Глава 26. Дневник жены Тиля Удачливого
«Я не знаю, откуда у меня взялось желание делиться мыслями с дневником. Может, виной тому странные сны, которые все чаще и чаще вторгаются в мою жизнь, а может одиночество. Ведь при всей моей любви к Тилю я одинока. Я не ропщу, поскольку таких жен, как я, в приграничном городке немало. Наши мужья все время пропадают на службе, а мы ждем их с замиранием сердца, особенно в дни, когда по Рамсверу ползут слухи о нападении на погранотряд или о схватке с вооруженными до зубов контрабандистами. Последние переправляют по горным тропам варику – каменную смолу, что ценна чуть ли не больше золота, особенно в корабельном деле: смажь ею днище любой посудины, и та сделается непотопляемой.
Но не о смоле я хотела рассказать тебе, мой дневник, а о съедающем меня одиночестве. Его я особенно остро ощущаю, когда вижу пятерых дочерей моей соседки, старшей из которых всего восемь. Их мать Мариса день и ночь в заботах. Постирать, приготовить еду, уделить внимание маленьким, наставить старшеньких – как только рук хватает?
Хорошо, что она отпускает своих «принцесс» в наш дом.
- Хоть отдохну от этого шума-гама, - говорит Мариса, и я ловлю в ее глазах затаенное смущение. Я и сама смущаюсь: все выглядит так, будто, заманивая детей, пытаюсь урвать кусочек чужого счастья.
Но чего перед тобой, мой дневник, таиться? Так и есть. Боги детей мне не дали, а играя с чужими, я возмещаю живущие во мне материнские потребности.
«Материнские потребности» - написала и задумалась. Откуда у женщины - дочери простого вояки, берутся такие заумные слова? Очень многое, связанное с прошлым, вызывает у меня вопросы. Один из них - умение играть на бюваре. Понятно, что родители стремились дать мне в руки инструмент для заработка. Видимо, отец не хотел, чтобы я всю жизнь зависела от милости мужа и могла сама о себе позаботиться. «Учительница игры на бюваре» звучит куда благороднее, чем содержанка. Разве рядом со мной мало таких, кто остался без кормильца? Король велик, он поддерживает вдов и сирот, оказавшихся у черты бедности по вине лазутчиков и контрабандистов, но куда надежнее уметь и самой зарабатывать деньги.
Учительница из меня получилась так себе, но бювар привлекает соседских девочек – больших любительниц потанцевать. Как призналась Мариса, они чуть ли не с утра начинают канючить, чтобы она отпустила их ко мне. Я не против. Особенно в дни, когда Тиля нет дома.
Для этой цели муж Марисы, сержант Гайд, даже сделал в саду калиточку, чтобы малышам не пришлось бежать через улицу, где день и ночь рыскают сторожевые собаки – так издавна заведено в нашем городке. Своих они не трогают, но за детей все равно боязно.
***
Тиль опять уехал. Прижимаю к лицу его рубашку и вдыхаю любимый запах. Сердце откликается, начинает биться чаще. Я такая дурочка. Скоро сорок, а веду себя как романтическая барышня, которой важен каждый знак.
У роз поникли головки – Тиль тоже скучает, ведь цветы принес он.
Его домашние башмаки стоят носами на улицу – приедет нескоро (я быстро разворачиваю их носами к дому, поторапливаю время).
Грабли оставил в саду – не трогаю, не заношу в сарай, пусть видит, что они его ждут. Как и деревья, роняющие листву.
***
- У нас с Гайдом будет ребенок, - Мариса мнет уголок фартука. Ее щеки полыхают. Я радостно обнимаю, и ее отпускает. Она начинает говорить-говорить-говорить: - Муж думает, на этот раз точно будет мальчик. У нас даже имя припасено – Тиль. Гайд уверен, что наш малыш с этим именем окажется таким же удачливым. Мы безмерно уважаем твоего супруга…
- Просто замечательно!
Плечи у Марисы мягкие, ее приятно обнимать. Волосы щекочут щеку, я убираю их и понимаю, что опять плачу. Не плакать! Пора бы уже привыкнуть! Но отчего так сильно тянет низ живота? Охаю, хватаюсь за него.
- Ой, прости! Говорил же мне Гайд, не лезь! – Мариса простодушна. Что на уме, то и на языке. – А я отвечаю, как не сказать? Хуже будет, если Ена сама увидит, еще подумает, что мы, как чужие, ей в последнюю очередь сказали!
- Все правильно. Мы с Тилем вам не чужие…
Она помогает добраться до кровати, где я сворачиваюсь калачиком. Мне стыдно, но ничего поделать не могу. Накрываюсь с головой. Жду, когда Мариса уйдет и вою уже в голос. Я даже не знаю, чего там больше: боли, которая терзает мое тело, или досады, что пустота в животе никуда не денется.
***
- Вот! Не встает уже неделю!
Разлепляю глаза, вижу Марису, которая опять привела гарнизонного доктора.
- Ну, милочка, что на этот раз?
- Я призналась ей, что беременна, и вот… - соседка расстроена, прячет глаза. У нее и так хлопот выше головы, а тут я.
- Не надо счастье превращать в вину, - говорю я и задыхаюсь от горечи лекарства. Доктор подносит стакан с водой к пересохшим губам. У меня, должно быть, жар. – Это все сны.
- Вернулись кошмары? – доктор ставит на стол бутылочку с успокоительной настойкой. – Принимать будете перед сном.
- Да. Меня опять крутит в темной воде, я захлебываюсь, но из последних сил пытаюсь схватить жемчужину, чтобы загадать желание.
- Какое желание? – голос доктора мягок, глаза внимательные. Я вытянулась, он мнет мне живот. Мой пустой живот.
- Не знаю. Наверное потому, что так и не поймала жемчужину. Откуда такие сны, доктор?
- Вы когда-то пережили сильное потрясение. Возможно, оно связано с гибелью ваших родителей.
Это правильно. Скорее всего так и было. Когда теряешь кого-то из близких, вот так, сразу, трудно остаться в твердой памяти и светлом уме. Только что они были рядом, смотрели любящими глазами, а через мгновение ты понимаешь, что их уже нет в живых. Никого. Только ты одна и эта пустота в животе…
- Я даже лиц их не помню. Только фигуры. Мама была большой, гораздо выше отца. Он называл ее ласково «моя дракониха».
- А отец? Что вы помните о нем?
- Медведь, - откуда-то всплывает это слово. Доктор хмурится, что-то быстро записывает в блокноте.
***
- Тиль! Я так тебя ждала!
От мужа пахнет походной жизнью, дымом. Он скидывает китель, хватает меня на руки и кружит.
- Ты опять похудела? Скоро станешь легче перышка.
- Тиль, пусти! Дай хоть вытащу горшок! - мне приятны объятия мужа, но в печи булькает овощное рагу. Или пусть вовсе сгорит?
- Я сам, - он хватает с крючка полотенце, отворяет заслонку и тянется за котелком. А я смотрю и не могу насмотреться, как под рубашкой бугрятся мускулы, как, развернувшись ко мне, муж ловит мой взгляд и улыбается.
Мы забываем об овощах и остывающем мясе.
Мое тело горит от поцелуев, но я все равно требовательна.
- Еще! Еще! И здесь поцелуй, и здесь.
Будто пытаюсь заполучить его нежность впрок.
***
- Знаешь, я вспомнила, что мой отец выглядел как медведь. Широкие плечи, борода лопатой.
- А меня не вспомнила? – Тиль поднимается на локте, всматривается в мое лицо. Мне стыдно, очень стыдно, но я не помню, как Тиль за мной ухаживал, как сделал предложение, как я переехала в городок на горном перевале, где стоит королевский гарнизон.
- Пожалуйста, расскажи еще раз, как ты меня полюбил, - я опрокидываю мужа на подушку, кладу голову ему на грудь и слушаю стук сердца.
- Ты мне понравилась с первого взгляда. Красивая, нежная, ты танцевала в окружении подруг. Твое лицо светилось счастьем, и я так сильно захотел тебя, что …
- Украл. Ты меня украл. И я отдалась тебе в первую же ночь.
Легкая тень скользит по лицу Тиля, я это вижу. Я всегда в этот момент поднимаю голову и смотрю на мужа. Я уже знаю, что была против, Тиль признался, но он настоял. С тех пор мы не расстаемся. Тиль не раз просил у меня прощения за первую ночь, а я в ответ целовала его.
***
- Расскажи, как все было, когда ты меня раздел?
Обычно здесь он уходит от ответа, но не в этот раз.
- Я не раздевал. Задрал юбку и все.
- Все произошло стоя?
- Нет, ты лежала, - он хмурится. – Ена, все.
- Тебе неприятно вспоминать о нашем первом разе?
- Я был ужасен. Ненасытен и эгоистичен.
- Зато сейчас ты совсем другой. Я тебя перевоспитала.
***
Память. Как же я мечтаю, чтобы память вернулась. Я устала по крупицам собирать сведения о себе. Кто я? Каким была ребенком: спокойным или непослушным? Став взрослой, жила с родителями или отдельно? Я уже тогда работала учительницей? Что случилось той ночью, когда они погибли? Я видела их смерть или мне сообщили о ней? Что послужило причиной помутнения рассудка: горе или болезнь, из которой я едва выкарабкалась?
Я чувствую, что разгадка где-то в моих снах, всегда одинаково страшных: меня несет черная вода, а вокруг, словно светлячки, крутятся яркие жемчужины. Я пытаюсь поймать хотя бы одну, но они проскальзывают сквозь пальцы. Холод сковывает мое тело, но я сопротивляюсь. Даже задыхаясь, я понимаю, что спасение в жемчужине, которой надо загадать желание.
Если я вспомню это желание, я вспомню и все остальное.»
Эрли, закрывая тощую книжицу, вздохнул. Он переживал за Соню, которой придется узнать, что Милена жива, но не помнит ни ее, ни Дрейга. Записи жены капитана егерей трудно назвать дневниками. Неожиданно начала и так же неожиданно бросила, но за ничтожно малым количеством страниц скрывалась история потерянной женщины. Без прошлого, с зыбким настоящим и неопределенным будущим.
***
- Кто этот Тиль Удачливый?
Король пришел в полдень. Он понимал, что его дети после чтения дневников захотят узнать больше. Они сидели на диване рядом, прижавшись друг к другу, их пальцы были переплетены. В глазах светились страх и надежда.
Эрли не выдержал, встал за спиной Софьи, положил на ее плечи ладони. Она благодарно потерлась о них щекой.
- Это мое прозвище со времен военной академии. Нас было семеро друзей, все из разных сословий, и я ничем не хотел выделяться. Эти же друзья помогли мне, когда я привез Милену в Рамсвер. Ограниченное число людей знает, что капитан Тиль Удачливый - это король Таллен Третий. Не спрашивайте, как нам удалось сохранить тайну, я и сам иногда удивляюсь. Но доктора строго запретили Милене волноваться, и я не хотел, чтобы страшное прошлое ворвалось в ее жизнь. Она сама придумывает его, а я не мешаю.
- Она считает, что Велица и Вокан ее родители? – Соня опять плакала.
- Я не стал разубеждать ее, иначе мне пришлось бы рассказать и остальное. О свадьбе с Дикреем, о предательстве брата и моем равнодушии. Если бы она узнала об имении «Дикий вепрь», я не смог бы ее удержать, она рвалась бы туда, но ничего, кроме боли, такое пришлое не принесет. За тот год, что Милена прожила в Драконьем замке, Велица и Вокан на самом деле сделались ее родителями. Только очень близкие люди пойдут за нас на гибель.
- Отец, ты женился на Милене? Она называет тебя мужем.
Таллен опустился в кресло. Казалось, что силы покинули этого несгибаемого мужчину.
- Я воспользовался тем, что она не помнит прошлого, а, значит, могла забыть нашу свадьбу.
- Как она выжила? Как сумела спастись? – Софья комкала в руках платок, который ей протянул Эрли. Забыв, для чего платок предназначен, она вытирала слезы кулаком.
- История спасения Милены до сих пор остается загадкой. Ее нашел в расщелине у тайной тропы один из моих охотников. Ольсон же обнаружил, что в ее руке была зажата жемчужина. Она до сих пор цела. Я вделал ее в кольцо, которое Милена называет обручальным.
- Значит, она все-таки загадала желание? – Софья порывисто поднялась, но брат потянул ее назад, заставил сесть.
- Нам приходится только догадываться какое. Но то, что она выжила – не иначе как чудом не назовешь. Ольсон уже готовился рассказать мне о гибели фаворитки, но нащупав пульс, спрятал ее: в Драконий замок прилетел принц Гванер. Его виверна долго кружила над скалами, выискивая тела жителей замка, и я благодарен Ольсону, что тот не выдал себя. Если бы не его чутье, что Гванеру нельзя доверять, что велириец неспроста примчался в замок сразу после Волны, я потерял бы жену и друга, - король закрыл глаза. Соня громко всхлипнула. – Я кругом виноват. Рядом со мной змеи свили гнездо, а я оставался слеп.
- Из-за нее ты так редко бывал во дворце? - принц Дрейг заметно злился. Он, как и когда-то Соня, не воспринимал Милену как мать. Сейчас она была человеком, из-за которого сын редко видел отца. Дрейг остро чувствовал себя осиротевшим.
Таллен не ответил, лишь кивнул.
В комнату зашел секретарь королевы.
- Ваше Высочество, - похоронным голосом обратился он к Дрейгу, - вы просили предупредить: Ее Величество покидают дворец.
Принц поднялся с места.
- Я попрощаюсь… с этой женщиной. Нет, - он выдернул свою ладонь из рук сестры, - сопровождать меня не нужно. Со мной уже ничего плохого не случится. Я сам. Я должен…
Таллен проводил глазами так быстро повзрослевшего сына.
- Он любил Донну.
- Она была ему матерью, - поддержала короля Софья. Прошло слишком мало времени, чтобы Дрейг осознал, какую чудовищную роль Донна сыграла в его судьбе. - Ваше Величество…
- Отец. Называй меня отцом.
- Отец, дайте Дрейгу время, и он сам придет к вам. Как я пришла.
- Я так и сделаю. Спасибо.
- Что будет дальше? – Софья облизала пересохшие губы и с благодарностью приняла протянутый Эрли стакан. – Я не спрашиваю о нас с лордом Асдишем: тут все понятно, я выйду за него замуж, даже если он будет против…
- Я не дамся.
- Софья, прекрати, - мягко улыбнулся Таллен. Милена в ее возрасте была совсем другой – робкой, застенчивой, эта же точно пошла в деда, правившего Дамарией твердой рукой. Соня - королева с деревенскими замашками. Ну ничего. Лорд Асдиш перевоспитает ее. Даст понежиться и возьмет в жесткие рукавицы. С такими, как Софья, иначе нельзя.
- Я о всех нас. О Милене, о Дамарии, о драконах, - Соня мстительно посмотрела на Эрли, - которые только притворяются домашними котами…
- Все своим чередом, милая. Сначала дождемся Дрейга.
Дверь распахнулась, и на пороге застыл взъерошенный секретарь Донны.
- Его Высочество отбыл вместе с королевой.