Глава 25. Суд
Король хлопнул в ладони, и помещение начало заполняться. Внесли несколько кресел, поставив их по левую и правую руку от Таллена, затем стулья, разместив их веером за его спиной.
Донну заставили отступить, бухнув перед ней тяжелую скамью. Грубую, крестьянскую, еще не отполированную задами. Королева отказалась садиться, но, когда в зал вошел Дрейг – бледный, с расстегнутым воротом, к которому постоянно тянул руки, будто задыхался, ее ноги подкосились.
Улься придержала за локоть, помогла Донне опуститься на скамью. Сама села рядом, служа, скорее, подпоркой, чем советницей. Кто поможет бедной королеве, когда даже сын прячет от нее глаза?
Что происходило далее, казалось Донне страшным сном. По стуку королевского посоха в помещение входили люди. Один за другим. Останавливались перед королем и начинали говорить. Кто цедил слова, едва скрывая злобу, кто говорил еле слышным голосом, поскольку трудно вспоминать тот ужас, который происходил с несчастными по воле Гванера и его сестры, а кто-то до сих пор боялся и не верил, что вершится правосудие.
Истощенная старушка, в которой трудно было признать некогда пышущую здоровьем повитуху Санару, не скрывала ничего, хотя тема была настолько интимной, что лицо Дрейга пошло пятнами. Теперь он знал, что Донне пришлось пережить, и как убили ее любовь к Таллену, но как же сильно королева надеялась, что он не поверит, что чужой ей. Ведь свершился обряд «Купели», и тысячи глаз в просторном храме видели, как она сияла, признав обе крови родными. И пусть попробуют доказать обратное: Гванера нет, того колдуна, что забрал жизнь какой-то невинной девушки в обмен на желание, пусть и неправедное, тоже. Некому рассказать, некому предъявить свидетельство обмана.
Донна с болью смотрела на Дрейга, мечтала, чтобы тот поднял глаза и увидел всю глубину ее любви, но нет. Он лишь раз выплыл из оцепенения, и то взглянул не на мать, а на того, кто вызвал у собравшихся в зале людей вдох удивления. Она тоже перевела взгляд на дверь и страшно вскрикнула: в помещение входил оживший лорд Фурдик. Старый, трясущийся то ли от немощи, то ли от страха доктор.
Донна потеряла сознание, а потому не слышала, что он рассказывал, иначе поняла бы, как мало этот свидетель знает.
Придя в себя, ощущая жар в щеках, по которым вволю нахлестала Ульрисия, произнесла:
- Я ни в чем не виновата. Это все Гванер! Брат нашел колдуна, он же заговорил черную жемчужину. Они с колдуном, а не я, принесли в жертву девственницу, - Донна перевела взгляд на принца. Мальчишка тоже смотрел на нее во все глаза, не желая верить тому, что происходит. Однако слова матери рушили его мир. Отец никогда не уделял ему столько времени, сколько им занималась Донна, а теперь выходило, что вместо нее рядом с ним жило само Зло.
Почувствовав, что происходит в душе сына, Донна взмолилась:
- Дрейг, я твоя единственная мать, я! Пусть не течет в тебе моя кровь, роднее нас никого нет!
Улься толкала в плечо, пытаясь остановить неуправляемый поток слов, но Донна не слышала, торопилась откреститься от брата и призвать к разуму сына: ведь она всегда была любящей матерью, он того отрицать не может!
- Так вот почему я нащупал жемчужину в отвалившейся пуповине младенчика! – воскликнул взволнованный открытием доктор. - Да, господа, она была черной! Но как же хотелось бы узнать подробности: о свойствах, что даровала Его Высочеству эта жемчужина! Вдруг он стал колдуном? А может, с годами проявились некие неприятные черты характера?
Дрейг соскочил с места - пылкий нрав не дал усидеть, но Таллен успокоил сына одним взглядом.
- Зачем вы говорите гадости, доктор Фурдик! - Улься тоже не выдержала, поднялась, сжала кулаки, готовая кинуться на злопыхателя. Не она ли выхаживала младенчика, когда он болел? Не ее ли усилиями Донна и Дрейг сделались роднее родных? - Не было ничего страшного в той жемчужине! Не было!
- А девственницу за что погубили? - не унимался доктор - его дряблая кожа на шее мелко тряслась. - То не зло ли?
- Сам знаешь, любой селлар требует отдать часы, а то и годы жизни! Кто из колдунов пойдет на смерть, коль потребуется выполнить столь сложное желание, как подмена крови?
- Ну да, ну да, вот и нашли дурочку.
- Не знаю, как в Дамарии, у нас в Велирии многие бедные семьи лишний рот с радостью отдадут, лишь бы самим выжить. Да и что с чахоточной девственницы возьмешь? Не Гванер, так сама через полгода загнулась бы, а так пользу принесла...
- Кому? - голос Дрейга был тих, но лучше бы он кричал. - Кому ее смерть принесла пользу?
- Дамарии и принесла! Так и жили бы твои родители бездетный парой, а тут на тебе - наследник. И ни у кого не возникало сомнений, пока рот не открыл этот лжец!
- Я лжец?! - Фурдик аж взвился. Сухонькая ножка, обтянутая узкой штаниной, заплясала, задергалась - принялась отстукивать дробь. - Да я жизнь свою берег! Как нашел в пуповине черную жемчужину, так сразу и понял - бежать надо! Здесь колдовством страшным смердит!
- Леди Ульрисия, - перебил спор Его Величество, - расскажите нам, что нес в себе черный селлар?
Первая фрейлина, поняв, что еще сильнее ухудшила и без того тяжелое положение королевы, растерялась. И дернула ее Тьма вступить в перепалку с этим надутым индюком! И что теперь делать: правду говорить или выкручиваться?
- Давай уж! - обреченно произнесла Донна.
- Гванер обмолвился, чтобы мы не тряслись в храме, вели себя будто ничего странного не произошло. Мол, колдун обещал, «Купель» найдет кровь Донны родной, главное, чтобы с ритуалом не тянули. Пока пупок на месте, хоть кровь курицы лей - даже ее признают матерью. Вот мы и обрадовались, когда Ваше Величество изволили чуть ли не в первый день провести ритуал.
- Дрейг мой сын? - после таких признаний даже в этом родстве можно было усомниться.
- Даже не сомневайтесь! Мы бы не стали какого попало подкидыша в принцы брать.
- Улься, замолчи... - Донна закрыла лицо руками.
- А что теперь со мной будет? – подал голос доктор. Он устал стоять, а присесть ему не предложили. Старость гнула спину и лишала твердости ног. - Я ничего от Вашего Величества не скрывал, признался во всем, что содеял. И как только узнал от лорда Асдиша, что требуется помощь, без промедления на подмогу явился!
Король поморщился.
- Почему же вы не пришли на подмогу настоящей матери Дрейга? Бросили ее умирать от кровотечения...
- Так она ж была обречена! Я ж видел, как кучер по приказу Гванера селлары из глаз дракона топором повырубил... Если бы остался, сам бы под Волну попал, а так ребеночку – вашему сыночку, в дороге помощь оказал. Ни много ни мало три дня в пути провели. У него колики начались, едва не выдал криком, когда я его потайным входом в королевские покои нес. Кормилицу опять-таки кто нашел?
- Как жемчужина у принца в пуповине оказалась?
- Я ж не все время с младенцем рядом находился, сон и доктору нужен. Должно быть, Гванер озаботился. Я ж говорю, только потом нащупал, когда пупочек в королевскую раку клал. Полюбопытствовал. Селлар, должно быть, и сейчас там.
Король приподнял указательный палец, и помещение тут же покинул офицер в егерской форме. Через некоторое время он вернулся, держа в руке раку - золотую шкатулку, отдаленно похожую на гроб.
- Жемчужина на самом деле есть, - шепнул офицер Таллену Третьему.
- Я же говорил, - приосанился доктор.
- Лорд Фурдик, вы знали, что та женщина в Драконьем замке...
- Милена, Ваше Величество! Ее звали Милена, - доктор подобострастно поклонился, помогая королю вспомнить имя давнишней любовницы.
- Вы знали, что Милена носила под сердцем двойню?
Доктор побледнел. Облизал враз высохшие губы.
- Нет, не знал, - ножка опять заплясала ходуном. - Не стану скрывать, слышал какой-то нехарактерный шум, но, чтобы понять, что их двое... Вечная память малютке и ее матери.
- Не сметь, - спокойно, но твердо произнес король. Фурдик от страха затрясся. - Малютка выжила, но вовсе не благодаря вам.
Дверь отворилась, и в зал вошла Софья.
Королева, пребывающая в сумеречном состоянии, выплыла из него и криво усмехнулась.
- Еще одна лгунья. Вежанская, Мирудская... Теперь кто?
Король ответил за Софью.
Он поднялся с места, подошел к волнующейся девушке, протянул руку, а когда та вложила свою ладонь, прикоснулся к ней губами.
- Господа, разрешите представить, Ее Высочество принцесса Софья - моя дочь.
Сделав приглашающий жест рукой, подозвал к себе принца Дрейга.
- Познакомьтесь.
- Мы знакомы, отец. Это та самая девушка, за которую я тебя просил.
- На которую рассердилась твоя... кхм… мать?
Дрейг кивнул.
- Ну, я вроде бы о ней позаботился, приставил человека следить, чтобы ее не обижали, - король перевел взгляд на находящегося в зале лорда Асдиша. Тот поднялся с места.
- Я следил, - улыбнулся Эрли. - И до сих пор слежу.
- Я вижу, - согласился Таллен. - Спасибо.
- Так что со мной будет? - напомнил о себе Фурдик. Его ладонь лежала на груди, где с перебоями билось сердце. – Я могу вернуться в столицу?
- Казнить бы, - король смерил взглядом сжавшегося доктора. - Еще неизвестно, кого мы похоронили вместо доктора, и где его кузина... Жива ли вообще?
- Кузина в монастыре Святой Веры, можете проверить, она там под именем девы Марфы. Девственницей же до старости дожила, ею и помрет. А покойник, как водится, взялся из покойницкой. Я купил помершего бродягу за золотой вир, отмыл и обрядил в собственный камзол. Вот и вся недолга.
- Тоже в монастырь пойдешь грехи замаливать. Вот и вся недолга, - король потерял интерес к Фурдику, однако Софья не готова была так быстро простить убийцу матери.
- И все? Пусть этот кровопийца живет в монастыре и радуется? А кто ответит за жизнь юной девочки-служанки, загубленной им в Драконьем замке? А кто утешит сестру Велицы, которая так и не дождалась ее возвращения? Предателям и душегубам место на плахе.
- Вся в отца, - произнес Таллен. - В моего отца, твоего деда. Тот тоже вечно всех на плаху посылал.
Оглянувшись на задыхающегося от ужаса доктора, произнес:
- Ему и так немного осталось. Леди Шер призналась, что доктора съедает смертельная болезнь. Но мы не из тех, кто отказывает немощным в помощи, правда, дочь?
Фурдика унесли - ноги старика уже не слушались.
В комнату вошел офицер с папкой в руках и протянул ее королю.
- У меня в руках бумаги Гванера, - Таллен развязан красную ленту, и Донну передернуло от осознания, что сейчас все узнают унизительную правду о насилии, убийствах и вседозволенности ее брата. – Убегая, ты забыла их спрятать.
Королева с трудом, но поднялась со скамьи. Гордо задрала подбородок.
- Я готова выслушать приговор. Довольно театра! Признаю, что потворствовала Гванеру, но иначе не могла. Мы, велирийские женщины, всегда верны... семье, - она не хотела еще раз озвучивать причину, по которой пребывала во власти насильника. - Я приму любое решение, Ваше Величество.
На этот раз Софья воздержалась. На ее взгляд сама плаха не заслуживала такого преступника, поскольку Соня видела в Донне лишь зло. Но она не могла не вспомнить, что для Дрейга та была любящей и заботливой матерью.
Отложив бумаги, Его Величество произнес:
- Я верну вас вашему отцу. Пусть он сам решает, какой вы достойны судьбы.
- Нет! - закричала Донна. Ее вечно бледное лицо пошло пятнами. - Нет! Разрешите мне остаться. Я тоже уйду в монастырь. В свой монастырь! Буду учить девочек!
- Чему, Донна, ты их научишь? - король покачал головой. Его глаза были серы, как замерзшее озеро. - Одна из них после визита к тебе руки на себя наложила. Отец до сих пор не может отойти от горя. Хочешь еще кому-то жизнь испортить? Нет, ступай к себе. Пусть Рубдрих сам тащит такое ярмо.
Донна завыла, вцепилась в свое лицо, оставляя на нем глубокие борозды. Вновь оказаться во власти отца, который возложит на нее вину за проваленное дело? Он не простит ей потерянные рудники. Насмешки она еще стерпела бы, но вот презрение, обращение с собой, как с прокаженной, Донна не снесет.
Король протянул руку дочери, кивнул сыну, думая, что тот захочет задержаться и попрощаться с той, что столько лет была рядом, но Дрейг пошел следом за отцом. Но перейдя в центральную часть дворца, свернул в свои покои. Софья, отпросившись взглядом у Эрли, побежала за принцем.
- Вернуть хочет? - король обернулся на детей.
- Утешить. И самой утешиться, - Эрли вздохнул. У него на эту ночь были иные планы.
- Да, им есть о чем поговорить.
***
Софья уснула, крепко обняв брата. Слуги потихоньку, чтобы не разбудить всхлипывающих даже во сне близнецов, вынесли тарелки с остатками пищи (принцы крови, странное дело, сегодня ели прямо на ковре) и плотно затворили двери. Король приказал Их Высочества не беспокоить.
- Эрли, ты бы тоже поспал, - после долгого разговора с лордом Асдишем, король разжег в камине огонь. Таллен никак не мог согреться - не спасал даже плед, подаренный Велицей.
Эрли лишь покачал головой. Сколько всего произошло, беспокойные мысли не дадут уснуть.
Оказывается, Таллен совсем не догадывался, что виверна Хоули тот самый великий король драконов Хоулигар – его, Эрли, пра-пра-прадед. И теперь Таллен Третий точно знал, к кому после его смерти перейдет трон Дамарии. Дрейгу королем в любом случае не стать. Что будет с его сыном – так далеко он не загадывал. Пусть мальчик сам выберет дорогу. Бедствовать точно не придется. Собирался же он в Токрайскую академию, жаловался, что не может путешествовать: удел наследника быть рядом с троном, чтобы не стать чужим в королевстве, которым предстоит управлять. Теперь это место займет лорд Асдиш.
- Время есть. Я и сам был бы не против отправиться куда-нибудь учиться, - Эрли не спешил круто менять свою жизнь – Таллен не из тех правителей, кого следовало убирать силой. Да и ни к чему: Дамария процветала. - Драконам многое предстоит. Я не жалею, что Хоулигар когда-то отдал трон людям. Испытание богов сделало драконов более человечными. Что может быть ничтожней и беспомощней новорожденной девочки, а древний дракон отдал за нее жизнь.
- Да, виноватый король все-таки нашел свою жемчужину. Боги приняли его жертву, - Таллен поправил кочергой полено. - Знаешь, я до сих пор со страхом жду приближения Селлара. Вдруг вновь поднимется Большая волна?
- Не поднимется. Драконы сполна заплатили. Возродившийся источник в Драконьем замке тому доказательство.
- Я слышал, магия тоже вернулась?
- Пока только ко мне, но, думаю, когда каждый дракон пройдет через Очищающий источник, мы вновь сделаемся единым народом.
- Магия должна быть благом, а не орудием власти и безнаказанности, - в голосе короля прозвучало сомнение. Эрли рассказал ему историю Хоулигара, позволившему себе пренебречь дарами богов и сотнями людских жизней.
- Мы выучили свои уроки. А что касается верности одной женщине, то, клянусь, Софья для меня всегда будет единственной. Она удивительная. Никто, кроме нее, не додумался бы применить к мужчине право первой ночи.
Таллен в удивлении повернулся к лорду Асдишу. Разыгравшийся огонь ярко осветил его профиль.
- Да, так и сказала, на правах сильнейшего объявляю своему вассалу, то есть мне, право на первую ночь.
- Теперь я нисколько не сомневаюсь, что она моя дочь. Кстати, я стыжусь своего давнего поступка.
- В этом Софья совсем другая. Она и не вздумает стыдиться. И я не позволю.
- Вы любите друг друга. Это все меняет.
- А вы? Вы так и не познали любви? - Эрли произнес и тут же покачал головой. - Простите, я не должен был спрашивать.
- Ничего. На правах будущего родственника можно, - мягко улыбнулся король. - Я полюбил, но слишком поздно понял это. Даже прислал своей избраннице платье из жемчуга, в котором хотел бы повести ее к алтарю. Но Донна объявила, что беременна и все изменилось... - Таллен поднялся, подошел к походной сумке, висящей на спинке стула рядом с простым мундиром. Достал оттуда дневники фаворитки - Эрли узнал их по обложке.
- Верни их Софье. Пусть она сама решит, давать их Дрейгу или нет.
- Как он?
- Он подавлен. Дрейг не такой сильный как Софья. В этом он больше похож на Милену, чем на меня, - король провел ладонью по обложке дневника. Будто стирал с него пыль времени.
Эрли увидел в его движениях нерешительность, точно Таллен никак не мог произнести того, что собирался.
- Я… - и замолчал, вновь отойдя к камину. Эрли, желая подтолкнуть, выбрался из кресла и встал рядом. Король вместо слов распахнул записи фаворитки и показал лорду Асдишу прячущуюся под обложкой тоненькую, на несколько страниц, книжицу.
- Это еще один дневник. Правда, на этот раз жены капитана егерей Тиля Удачливого. Его фамилию давно заменили на прозвище, поскольку среди офицеров нет человека более удачливого в бою и в жизни. Я хочу, чтобы записи этой доброй женщины прочли мои сын и дочь.
- Я отнесу им.
- Потом, когда встанет Лейрена. Они наверняка сейчас спят. Им не довелось лежать в одной колыбели, но близнецы есть близнецы - больше их никто не посмеет разлучить, - произнеся это, король покинул свой кабинет.
Оставшись один, лорд Асдиш опустился на диван, стянул ставшие тесными сапоги и, откинувшись на подушки, углубился в чтение дневника жены капитана егерей. Эрли не давал покоя вопрос, почему король настаивает, чтобы записи простой домохозяйки прочла Софья? Что за тайны скрываются за неказистой обложкой?