20. Кристина. Что ж тебе неймется?
— Иногда мне так хочется настучать вам по пустым репам! — Матвей возмущенно отчитывает сестру. — Голова нужна, чтобы в нее есть? Или шляпы носить? Даже на минуту задуматься не можете!
Из-за его плеча украдкой наблюдаю за обалдевшей и растерянной Аней. Девица переминается с ноги на ногу и смотрит на старшего брата жалостливо. Как дурочка. А вроде бы неглупая девчонка.
— Праздная жизнь превратила тебя в овощ на ножках, систер, — ругается Шершнев и добавляет, болезненно морщась. — Картофелина, блин! Твоя маман тоже… Ладно, — не скрывая горечи, машет рукой. — Ровно в семь ужин. Всем быть.
Кивком головы дает понять, что разговор закончен.
— По какому поводу? — неуверенно блеет Аня, снова покрываясь красными пятнами.
Может, не стоило так грубо с ней разговаривать?
— Там узнаешь, — кривится старший брат, не желая продолжать разговор, и предупреждает не терпящим возражений тоном. — За отсутствие — штраф.
— Матвей, — жалостливо тянет его сестра. Смотрит на него умоляюще. — У меня встреча в городе. Я не смогу…
— Как хочешь, — равнодушно передергивает он плечами и, шагнув к двери, широко распахивает ее. — Свободна, Аня.
За его широкой спиной виднеется холл. А там на диване сидят Лиза и Настя. Читают какую-то книгу и весело хихикают. Видимо, горничная увела мою дочку из комнаты, как только услышала начало беседы.
Спасибо, друг!
— Кристина, — окликает меня Матвей, как только мы остаемся одни.
— Что? — спрашиваю, боясь разрыдаться. Это пытка какая-то! Добрый полицейский. Злой полицейский.
Отворачиваюсь к окну, пытаясь справиться со слезами. Но бесполезно. По щекам стекают мокрые дорожки, а из горла рвется крик отчаяния.
— Кристина, — тихонько повторяет Шершнев. Обнимает за плечи. Притягивает к себе. Нежно проводит губами по моей шее. И каждое прикосновение оставляет огненный след. Так и с ума сойти недолго.
— Со мной ты в безопасности, — шепчет Матвей. Чувствую его дыхание на своей обожженной поцелуями коже. — Я приставлю к тебе дополнительную охрану.
— Зачем ты это делаешь? — спрашиваю еле слышно. Все нервы напряжены до предела. Лишь не хватает какого-то пустяка для взрыва.
— Скажем так… Ты мне не безразлична, — выдыхает он так близко. Руки легко скользят по моей спине. Обвивают талию, гладят живот. — Перестань сопротивляться, девочка, — тихо приказывает Матвей. — Как только наш серпентарий поймет, что ты моя, быстро отстанут. Со мной они боятся связываться. Отец не мог им противостоять. Мой младший брат просто сбежал из дома. А я знаю магическую песню. Кобры под нее пляшут как миленькие.
— Песня? Какая?
Развернувшись, вглядываюсь в спокойное лицо. Насмешливая улыбка немного кривит рот, а в глазах пляшут веселые чертики. Шутит, что ли?
— Деньги, Крис. Бабосики. Кобры очень их любят. А распоряжаюсь ими я.
— Кем? — переспрашиваю, как дура.
— Кобрами, деньгами и всем миром. Не упорствуй, девочка. Все равно тебе меня не победить.
— Я не воюю, — говорю, всхлипывая. — Мне это не нужно, Матвей.
— Что же тогда? — приподняв мой подбородок большим пальцем, заглядывает в лицо.
— Не могу так быстро. Дай мне время. Пожалуйста, — прошу, пытаясь сорваться с крючка.
И этот жест… Такой противный. Будто хозяйский. Так, наверное, в гареме султан осматривает своих наложниц?
— Крис, милая, — ладонь Шершнева скользит по моей щеке. Вытирает слезы и устанавливает власть надо мной. — Боюсь, ты просишь слишком многого. Времени у нас с тобой как раз и не осталось. Понимаешь?
— Не совсем, — пытаюсь прочитать хоть какие-то эмоции на холеном лице.
Но Матвей спокоен, как удав… Тоже родом из серпентария!
— Сегодня объявим о помолвке и подпишем контракт. Завтра съездим в ЗАГС, оформим брак. И все. Живи спокойно. Не понимаю, что тебе неймется?