Эпилог. Артём
— Тём, — хриплый со сна Алискин голосок с трудом различим на фоне бодро орущего будильника.
— М — м— м? — мычу, закидывая на неё ногу и не давая от меня уползти. Такая тёпленькая, мягонькая. Куда?!
— Тём, пусти, — трепыхается, чем только больше драконит. Трётся своей голой попой о мою и без того уже просыпающуюся стратегически важную часть тела.
— Не хочу, — бормочу упрямо, накрывая ладонью полную грудь. М-м-м, как антистресс жмякаю. Вообще трахаться лень. Я просто полежать хочу, Цветочек…Не вертись!
— У меня будильник! — Алиска начинает злиться и смеяться одновременно.
— Да, меня тоже бесит. Выруби.
— У меня выставка!
— Хуиставка…
— Ох, уж этот твой тонкий юмор, Тём! — хохочет, безуспешно пытаясь меня отпихнуть.
Возимся, пыхтим, жарко становится, и, конечно, уже через полминуты желания мои совсем не так целомудренны.
— Давай по-быстрому… — хрипло шепчу Алисе в ухо, прикусывая нежную мочку, пока, так и удерживая её лежащей на боку ко мне спиной, поудобней пристраиваю женские бёдра к своим.
— М-м-м, а ночью мало было? — мурлычет Цветочек, оттопыривая попку и расслабляясь. Намекает на то, что заснули мы поздно.
— Я вообще сейчас не хотел, но ты вертишься, — ворчу, гладя влажные, набухшие со сна с складочки и скользя в своей девочке пальцами. Такая податливая, горячая внутри, что зубы от предвкушения сводит.
— Ах-ах, — бархатисто тихо смеётся, — То есть это я винова…А-а-ах…М-м-м… — затыкается, постанывая, потому что пальцы заменяет член.
Откидывает голову на моё плечо, прикрывая глаза. Ресницы дрожат, губы приоткрыты, часто дышит, отзываясь всхлипами на каждый плавный толчок. Я особо не жестчу. Утро и мне и кайфово именно так — неспешно её растягивать, лежа на боку и чувствовать, как она всё больше течёт и тесно меня сжимает. Мну сиськи, рассеянно целую подставленную шейку, слизывая выступающую на коже солоноватую испарину. Охрененное утро…
Алиска рукой шарит по простыне, не открывая глаз, нащупывает вуманайзер и, включив, зажимает его между бёдрами. Сладкая вибрация расходится по её промежности, подстёгивая и меня. Сильнее сжимаю её бедро рукой, ускоряюсь. Влажные шлепки становятся почти оглушительными, ещё больше возбуждая.
Чувствую, как Алиса вся напрягается внутри, стремится выгнуться. Кусаю её за плечо, сжав пальцами сосок, болезненно стонет и содрогается волнами. Отбрасывает в сторону вуманайзер, тяжело дышит, блаженно улыбается, так и не открыв глаз ни разу. Охуенно красивая в утренних лучах, притушенных светлой занавеской. Её киска продолжает спазмировать, буквально выжимая меня. Зарывшись лицом в рыжие локоны, пахнущие мёдом, кончаю в неё. Это отдельный кайф, ставший доступным после того, как Цветочек вколола себе какую-то противозачаточную хрень.
Алиса поворачивает ко мне голову, целуемся, лениво сплетаясь языками. У меня будто ноги отказывают, опять безбожно тянет в сон.
— А теперь я могу идти, Артём Сергеевич? — мягко подтрунивает, щёлкая меня по носу.
— Теперь можете, Алиса Александровна, но вечером повторим, — бормочу, отпуская её и зарываясь в одеяло.
Алиска шуршит по спальне, одеваясь. Её почти беззвучные, мягкие как у кошечки шаги, заставляют улыбаться в подушку. Просто прикольно, что ходит тут где-то рядом, и я чувствую и слышу её.
— Всё, Тём, я пошла, где-то в шесть освобожусь, — наклоняется и целует меня в висок.
— Хочешь, заеду на ВДНХ? — отзываюсь.
— Да нет…Хотя…Там созвонимся, ок?
— Ок.
Удаляющиеся шаги, шорохи в прихожей, пока обувается и надевает лёгкую курточку, хлопок закрывающейся входной двери, щелчок английского замка. Всё, я в квартире один. Сразу как-то пусто, зато можно дрыхнуть до обеда. Сегодня суббота, и у меня никаких дел, кроме курсовой и одной аналитической записки по работе. Но её можно сделать и завтра.
Хотели с Алиской сегодня за город поехать погулять. На дворе октябрь, и все парки усыпаны красно— желтым разноцветным ковром из листьев. Но вечером Лютику позвонила девчонка какая-то с профкома, предложила поучаствовать в выставке на ВДНХ, и Алиска тут же согласилась — она вообще любитель всякой общественной деятельности. Говорит, что этим пошла в мать.
Сам не замечаю, как вырубаюсь. И ничего мне не снится — плотная чернота, в которой так хорошо отдыхают тело и мозг. Вот только пробуждение выходит совсем не такое медитативное.
— Ты что за хер?! — ревёт какой-то огромный медведеподобный мужик, рывком сдёргивая с меня одеяло.
Тут же рядом тонко охает смутно знакомая мне рыжая женщина, прикрывая рот ладонью.
Охает, потому что я, твою мать, голый сплю!
— Это ты кто?! — ошалело ору спросонья, и не думая прикрываться.
— Да чтоб тебя! Как это развидеть теперь, — причитает мужик себе под нос и обратно укрывает меня одеялом, чуть ли не подпихивая под меня углы, чтобы торчала только голова.
Зря он это делает, потому на открывшемся участке кровати его вниманию предстаёт наш с Алиской вчерашний игровой набор — вуманайзер, тюбик смазки и анальная пробка с пышным лисьим хвостом.
Мужик застывает, таращась на игривый хвост с серебряным наконечником и бледнеет как полотно, а потом лицо его наливается кровью практически так же феерично, как рисуют в мультиках. Он весь становится бордовым до самых кончиков ушей и белков глаз, и, кажется, сейчас начнёт изрыгать огонь.
И наверно меня бы это зрелище даже развеселило, если бы я, окончательно проснувшись, его не узнал по фотографиям.
Его и его рыжую симпатичную жену, на которую так похожа А…
— Где блять дочь моя, голыш? — хрипит дядька.
— Здравствуйте, Александр Валерьевич, я — Артём, — протягиваю ему из-под одеяла руку.
Вместо ответного приветствия старший Лютик переводит налитый кровью взгляд с моего лица на торчащую из-под одеяла ладонь и смотрит на неё как на оголённый высоковольтный провод.
Бля…Этот бугай ведь тоже Лютик, доходит до меня…
Боже, мне даже сложно представить менее подходящую для него фамилию. Я с Алиски— то ржу периодически, а тут…И на губах моих очень не вовремя начинает играть нервная ухмылка. Цветочек— прародитель её замечает, и его бычья шея идёт красными пятнами, а кулак характерно хрустит, сжимаясь.
Возможно, батя Алисы такой мощный, потому что просто убивал всех, кто его дразнил, а их было много — натренировался. И, судя по тому, как он меня бешеными глазами сверлит, я — следующий…
— А я — Елизавета Тиграновна, очень приятно познакомиться, Артём, — вдруг подаёт голос Алисина мама и, сделав шаг к нам, крепко обнимает за локоть мужа. Видимо предотвращая удар кулака мне в челюсть.
— И мне очень приятно, — бормочу, сглатывая.
— Приятно тебе?! — ревёт Цветочный батя, оборачиваясь на жену, — Что тут блять приятного?!
Если бы он на меня так рыкнул, я бы уже обделался, но хрупкая Елизавета Тиграновна, которая даже Алиски ниже на полголовы, лишь успокаивающе гладит мужа по плечу.
— Саш, не матерись, пожалуйста, и пойдём на кухню. Дадим мальчику одеться, — воркует как с ребёнком.
— Мальчику? Ты уже мило называешь его мальчиком?! Откуда он взялся вообще? В моей квартире! Пусть одевается и сматывает отсюда, пока я ему не помог! — режет по мне быстрым полыхающим взглядом.
— Так, Саш, — Алисина мама строит серьёзное лицо, хотя я вижу по блестящим глазам, что ей ситуация кажется как минимум забавной, — Ну, во-первых, после того, как ты с него одеяло скинул, назвать Артёма девочкой у меня язык не повернётся.
От такой ремарки у Александра Валерьевича брови подскакивают к макушке, а я опасливо сжимаю под одеялом своё самое дорогое. Как бы он мне его не оторвал, чтобы она потом спокойно могла свой язык в нужную ему сторону повернуть…
— Во-вторых, — продолжает примирительным тоном Елизавета Тиграновна, стуча наманикюренным пальцем мужу в бычью грудь, — Это парень Алисы, она про него нам с тобой говорила. Я же правильно понимаю, Артём?
— Правильно, — активно киваю.
— Ну вот и разобрались, — улыбается, и на щеках её появляются такие же глубокие ямочки, как у Алисы, — Нечего орать, Саш. На кухню пошли, я тебе кофе пока сварю…Артём, есть же у вас кофе?
Снова активно киваю. Одеться уже хочется страх как.
— У них кофе? То есть хочешь сказать, он тут живёт и ты об этом знаешь? — рычит Валерьевич на жену.
— Не знаю, но догадываюсь, — снова ласково гладит мужа по плечу и даже мельком целует через свитер. Смотрят друг другу в глаза. Алискин батя сжимает тонкие губы в скорбную линию, вглядываясь в жену.
— Алиса говорила — они просто встречаются, — хмурится обречённо, — Просто встречаются, Кис…!!! А у них тут блять…хвост!!!
— Ах-аха-ха, — и тут Алисина мама просто закатывается от смеха, у неё даже слёзы выступают на глазах, которые она аккуратно смахивает пальцем, чтобы не повредить макияж, — Саш, ну что ты в самом деле! А ты думал, они только за ручку в кино ходят?
— Она ещё маленькая!
— Ей восемнадцать! — хмыкает Елизавета Тиграновна.
— Вот! Совсем дитё! — продолжает страдать Алискин батя.
— Ну меня ты дитём почему-то не считал.
— Тебе двадцать было, ты уже большая была, — ворчит, — И я с твоим отцом вот не так знакомился!
— А с братом, Саш, с Ратмиром? — опять смеётся, легонько пихая его в бок, — Что? Уже не помнишь, как в этой же квартире дверь в одном полотенце для рук ему открывал?! Которое на тебе даже не сходилось из-за…кхм…боевой готовности… Ещё и чуть не подрались!
Переглядываются, и вдруг этот суровый мужик тоже расплывается в широкой улыбке, щурясь как медведь, пережравший малины, на жену.
— Ах-ха-х, было, да… — посмеивается, обнимая её одной рукой за хрупкие плечи, — Но это другое, Кис!
Елизавета Тиграновна на это выразительно выгибает брови, и я почти слышу её безмолвное «Да что ты?».
— У меня были серьёзные намерения, а этот… — и снова на меня перетекает тут же ставшим недобрым взгляд Цветочкиного отца, — Ему самому — то сколько? Столько же?! Только одно ж и надо наверно…
— Не одно! — возмущаюсь я, садясь на постели и до пояса вылезая из-под одеяла.
— Желторот, вот кому ты пиздишь? — начинает было подаваться ко мне Александр Валерьевич, но тут его резко одёргивает жена.
— Саш, всё! Это не вежливо. На кухню пошли. Артём оденется, ты в себя придёшь, и всё будет хорошо, — и буквально выталкивает его из спальни.
Как только Алискины родители покидают комнату, первым делом прячу в тумбочку все валяющиеся на кровати игрушки. Это мне конечно слабо уже поможет предстать в глазах Лютика — старшего приличным человеком, но хоть наручники с такой же рыжей опушкой не заметил, и на том спасибо.
Как-то не хочется усугублять.
Вообще мне бы было глубоко фиолетово на реакцию Алисиных родителей, если бы «а» — я не планировал с ними породниться, и «б» — не знал, что мой Цветочек просто обожает своего отца.
Я ни разу не слышал, чтобы по телефону она обращалась к нему иначе, чем «папулечка», и её голосок при этом не изрыгал тонны благоговейного мёда в динамик. Они всегда так мило щебетали, что я был уверен, что Александр Валерьевич — это такой оживший олимпийский мишка, всегда тебе улыбающийся и готовый по первому требованию с песней улететь куда подальше, чтобы детям жить не мешать.
И тут на тебе…
Уверен, если бы не Алисина мама — меня бы уже били…
Натягиваю футболку, прыгаю в домашнее трико, предварительно надев самые плотно прилегающие к паху трусы, какие нашлись в комоде. Все уже всё видели — не хочется лишний раз о моих первичных половых признаках напоминать. Перекрестившись и выдохнув, бесшумно крадусь к кухне, вдыхая расползающийся по квартире аромат свежезаваренного кофе.
Хочется заодно уши погреть, пока снова перед этими двумя не предстал…
— Как быстро что-то дети выросли, да, Саш? — с грустью вздыхает Елизавета Тиграновна, и я слышу, как журчит разливаемый по чашкам кофе. Шаги, глухой стук кружки о стол, а потом и звук отодвигаемого стула.
— Да жесть. Ведь оба родились — на ладони умещались! А сейчас…Я уже с ними седею, — бурчит хриплым басом Алисин отец.
— Тебе очень идёт. Ты прямо такой импозантный, — мягко стелет на это моя будущая тёща.
А мне хочется глаза закатить — так я кое-кого узнаю в этом наглом подхалимаже.
Ну, Алиса, точно в мать, коза!
Хотя, признаю — быть объектом этих умасливаний иногда до чёртиков приятно…
— Это ты меня сейчас успокаиваешь, — настроенный убивать меня муженек не сильно поддаётся.
— Да, — даже и не думает отпираться Елизавета Тиграновна.
— Ты что? На их стороне? — с обидой в голосе тихо восклицает Александр Валеьервич.
— Саш, — вздыхает Алисина мать, — Я всегда на твоей стороне. Просто передачки ни в СИЗО, ни в больницу таскать тебе не хочу. Так что выдохни и здраво посмотри на ситуацию, а то ещё удар хватит. Ничего такого ведь не произошло, ну есть у них интимная жизнь, ну что ты тут сделаешь…Я так поняла по рассказам Алисы, у них всё хорошо, и…
— Я наверно что-то делал не так с детьми, — перебивая жену, продолжает басовито причитать этот двухметровый дядька на нашей с Алиской кухне, — Один оболтус так потёк по балерине своей, что учебу умудрился похерить. Ходит там бритый, в кирзачах, траву красит и сарай на даче у генерала разбирает. Зачем только школу кончал приличную? Эта дурында тоже…Только паспорт получила, а уже хвостатая!
Слышу, как Елизвета Тиграновна давится смехом, который яро пытается сдержать.
— Ну а вдруг хвост — ему, а не ей? Ты не думал? — вопрошает вкрадчиво, и я аж на месте подпрыгиваю.
Что?!
— Что?! — одновременно со мной шокировано ревёт Александр Валерьевич, по звуку выплёвывая кофе. Алискина мать, уже не скрываясь, хохочет.
— Твою ж…Я ж почти представил…!!! Кисуль, ты так не шути! — пытается отдышаться Цветочкин отец.
И я с ним полностью согласен! Сердце заныло от её шуточек, и пониже тоже испуганно сжалось всё…
— Просто обращаю твоё внимание, что могло быть и хуже. Так что, Саш, не нуди, — философски изрекает Елизавета Тиграновна.
А я решаю, что пора бы уже к ним выходить, пока Лютики до того, что надо всё — таки проверить «чей хвост», не договорились.
— Кхм — кхм, — оттолкнувшись кулаком от дверного косяка, опасливо ступаю на кухню.
Она вполне приличного размера, но для трёх человек, конечно, тесновато. Особенно когда один из них — как два меня. Роста мы с отцом Алиски примерно одного, но вот вширь… Он не толстый, не обрюзгший, нет…Но такой плотный, будто его на маслобойне зачали. И удар у него, бьюсь об заклад, тяжёлый… Рефлекторно потираю челюсть, пока Лютик — старший встречает меня хмурым взором исподлобья.
— Артём, садись, я кофе на тебя тоже сварила, — Алискина мама тут же вскакивает со стула напротив своего своего мужа и предлагает туда сесть мне. Ла-а-адно…
— Спасибо, Елизавета Тиграновна, — строю из себя вежливого примерного мальчика, усаживаясь напротив пасмурного бати, — А может вы голодны? — тут же опять привстаю.
— Не голодны, — припечатывает меня Александр Валерьевич обратно к стулу, — Алиса где?
И смотрит так, будто я его дочь убил и по пакетам распихал. Но вообще-то я не из Питера (*за огромное количество подобных преступлений Санкт-Петербург в шутку называют Расчленградом).
— Она на выставку поехала работать от профкома. На ВДНХ сейчас, — отвечаю ровно, пока мама Цветочка с ободряющей улыбкой ставит передо мной дымящуюся кружку.
— Она же не собиралась, — хмурится Александр Валерьевич.
— Вчера вечером предложили. А вы говорили ей, что приедете?
— Не говорили. А ты почему дома? Бездельник? — щурится на меня Цветочный батя.
— Суббота, — лаконично отвечаю, пытаясь не раздражаться и глядя ему в глаза.
На соседний стул сбоку присаживается Елизавета Тиграновна, и у меня полное ощущение, что у нас сейчас будет армреслинг, а она — судья. Александр Валерьевич складывает пальцы домиком и чуть подаётся ко мне через стол, выставляя вперёд свои мощные плечи.
— Значит, живёшь здесь? С дочкой моей? — интересуется вкрадчиво.
Нервно сглатываю, но не вижу смысла отрицать. Вообще, Алиса могла бы и сама семейству сказать, но, с другой стороны, я её скрытность сейчас как никто другой понимаю…
— Ну вообще я живу в общаге на Юго— Западной, но… — дёргаю кадыком опять и развожу руками.
— В общаге…Не местный значит? — хмыкает Лютик.
— Из Соликамска.
— Ха, пермяк что ли? То— то рожа наглая уральская, и говор ещё этот…
— Нет у меня говора, — возмущаюсь, — Почти… — добавляю нерешительно под ехидным Лютиковским взглядом.
— Почти… — передразнивает меня и громко хлебает кофе, будто выпивает его залпом, с глухим грохотом ставит кружку на стол, — Так, пермяк. Ну и что скажешь? — смотрит требовательно.
— Насчёт чего? — теряюсь.
— Насчёт Алиски моей. Мне тебя запоминать или попытаться сделать вид, что не видел?
— З-запоминать конечно! — хриплю, оттягивая ворот футболки. Я уже весь в испарине от этого разговора.
— Даже так? «Конечно»? — продолжает язвить Александр Валерьевич, — Не мно…
Но тут снова вклинивается его жена в нашу милую беседу.
— Саш, может подробности потом? — кладёт руку на его ладонь, — Лучше Алисе позвони, узнай когда она точно освободится, и давайте тогда все вместе поужинаем вечером, да?
Алискины родители переглядываются, ведя какой-то быстрый безмолвный диалог. Александр Валерьевич недовольно хмурится, но явно жене уступает.
— Ну давайте….потом, — переводит тяжёлый, насмешливый взгляд на меня, — Ужинать пойдёшь с нами, «реальный пацан»?
— Конечно пойду, — киваю.
— Ты смотри на него, опять «конечно» — цокает языком Алисин отец и поворачивается к жене, — Как Герасим на всё согласен, Лиз. Я уж, и правда, по поводу хвоста начинаю сомневаться с таким-то покладистым.
Давлюсь кофе. Бля…
Алисина мама деликатно кашляет в кулак, и подозреваю, что так она скрывает рвущийся наружу смех. Стебут меня. Отлично просто… Спасибо хоть, что дальше тему не развивают, лишь весело перемигиваются.
Пока набирает Александр Валерьевич набирает Алису по видео связи, Елизавета Тиграновна подаётся ко мне, рассеянно крутя в руках чашку с кофе.
— Ты извини, что мы вот так, без предупреждения, — улыбается в миллион раз дружелюбней Алисиного отца, — Вообще не думали, что прилетим, но Александра вчера поздно вечером на совещание одно срочно вызвали, а я подумала — выходные — почему не совместить приятное с полезным? Поеду с мужем, погуляем, как освободится. Да и давно в столице не была, и Алису опять же увидеть есть возможность. Мы вообще гостиницу сняли, но заселение с четырнадцати только, вот и заглянули…
— Дочь, привет, — Александр Валерьевич тем временем ставит телефон к кружке, смотря на экран. Включает на громкую.
— Ой, привет, папуль! — сквозь сильный фоновый шум слышу радостный Алискин голос, — Я сейчас особо не могу говорить… Я тут в ВДНХ на выставке…
— А я знаю, — хмыкает он, полоснув меня быстрым взглядом.
— Знаешь?
— Да, ты на выставке, а я вот с матерью в квартире твоей. С пермяком кофе пью.
Повисает пауза. Только гул выставочного павильона доносится из динамика.
— Как? — хрипит шокировано Алиса через пару секунд.
— Да вот так, — криво улыбается ей отец в камеру.
— Покажи мне Артёма! — вдруг требует мой Цветочек.
— Зачем?
— Чтобы знать, что он здоров!!!
У меня слегка брови прыгают вверх. Не ожидал именно такой реакции от неё, но приятно, блин! Внутри разливается щекочущее тепло, пока Александр Валерьевич с недовольным видом поворачивает ко мне экран своего телефона. Вижу на дисплее раскрасневшуюся от волнения Алису в смешной кепке с логотипом нашего универа.
— Всё хорошо… — улыбаюсь ей, коротко махнув рукой.
Алисин папа тут же снова поворачивает к себе телефон.
— Пап, вообще предупреждать надо! — нападает Цветочек на него.
— Кто ж знал, что ты тут уже с мужиком живёшь?! — рыкает на неё хмуро.
— Па-а-ап, ну что ты сразу…. — тут же моментально становится ласковей, но он обрубает её, устало почёсывая лоб.
— Так, ладно, при встрече обсудим. Ты во сколько заканчиваешь?
— Могу в четыре уйти.
— В четыре не надо, мне в министерство ещё…Давайте в восемь встретимся. Мы в «Чехове» с матерью остановились, там как раз можно на первом этаже в ресторане посидеть.
— Хорошо, конечно! Ой, я так рада! Я по тебе очень соскучилась, — щебечет Алиса, явно подлизываясь.
— Не ластись так нагло, Лиса, — хмыкает Цветочкин батя и мгновенно кривится от последнего произнесённого слова. Видимо, хвост так покоя ему и не даёт, — Тьфу ты…Алиса, — поправляет сам себя, — Всё, отбой.
Отключается. Упирает в меня изучающий взгляд, и мне хочется верить, что он уже не такой враждебный. Скорее задумчивый.
— Ну, пермяк, провожай, мы пошли.
***
— Тём, хватит нервничать. Никогда не думала, что чужое мнение для тебя так важно, — улыбается Алиса, застёгивая мне рубашку.
Её прохладные пальцы то и дело легонько цепляют мою кожу, отчего мандражные мурашки разбегаются по ней ещё сильней.
Алиска уже полностью готова — в симпатичном бежевом шерстяном платье, шикарно обтягивающим её грудь и задницу, телесных чулках и с рассыпанными по плечам блестящими рыжими локонами. Её естественный терпкий медовый запах перебивают холодные духи, смешиваясь во что-то безобразно слюновыделительное.
Весело посматривает на меня снизу — вверх из-под накрашенных ресниц, стреляя озорными синими глазами, пока наманикюренные пальчики справляются в пуговицами, подбираясь к самому горлу. Засовываю руки в карманы джинсов и непроизвольно сжимаю в левом крохотную чёрную коробочку.
Да, я нервничаю, блин!
И не только из-за второго раунда встречи с её родителями…
Кольцо лежит у меня ещё с августа, я купил его на премию, но подарить хотел не так. Вернее, не сейчас. На Новый год или четырнадцатое февраля. Пусть банально, но в праздники все ждут подарков.
Но после «хвостатого» провала надо срочно исправлять ситуацию.
— Первый блин вышел комом, — бурчу, почёсывая настолько идеально выбритый подбородок, что, кажется, я снял с него и верхний слой эпидермиса, — Не хотелось бы кучу навалить и во второй.
Алиска бархатно хихикает, застёгивая последнюю пуговицу и приятно царапая мне шею.
— Тё-ё-ём, — тянет насмешливо, улыбаясь, пока поправляет воротник.
— И меня бесит, что ты так спокойна! — признаюсь, не выдерживая.
Я правда не понимаю. Я вкратце рассказал, как было, а она только на секунду покраснела как рак, а потом расхохоталась. «М-да, неловко вышло!» — вот и вся реакция Цветочка была.
— Я спокойна, потому что знаю, что ты идеальный, и им тоже придётся это узнать, — становится на цыпочки и целует мой красный от ярого бритья подбородок.
— Не подлизывайся так топорно, — морщусь.
— Ты говоришь, как мой отец, — закатывает глаза.
— Я его кстати по — другому представлял.
— Как? — Алиса смотрит на меня с любопытством, усаживаясь на банкетку и застёгивая сапоги.
— Ну… Таким большим, с виду суровым добряком, а он просто суровый. На медведя — шатуна похож, — шнурую кроссовки.
— Нет, он добряк, просто был слегка обескуражен.
Слегка, блять! Да он был готов в могилу меня уложить вместе с этим несчастным хвостом! Но это я уже говорю про себя.
Ладно, не буду накручивать Алиску — пусть и дальше с своей благости плавает. Достаточно того, что меня одного до лёгкой тошноты штормит. Помогаю Цветочку надеть куртку, беру свою и выходим из дома. Левая рука так и ныряет в карман, проверяя кольцо, пока идём по двору к припаркованной машине. Ладони потеют.
Я практически уверен, что не откажет. Но…
Мы говорили об этом только один раз. Ещё тогда, в июне в палатке. И мне до этого момента казалось, что уже всё решили, и больше нечего обсуждать.
Всё же итак понятно! В январе у меня ГОСы, в феврале уже ждут в корпорации, куда помог пристроиться Яныч. Отличный для новичка оклад, бонусы, офис в Москва Сити. Жить нам с Алиской есть где. А, если что, будем снимать. Машины даже две, пусть моя и говно по сравнению с Алисиной, так как я её сам себе покупал, а не дед — миллионер дарил. Вот моей шкодой свадебный банкет и оплатим, ни у кого не взяв. Я буду работать, Алиска — учиться. Ну вот что тут обсуждать?
А теперь иду, и рубашка липнет к спине, а вдоль позвоночника гуляет противный холодок. Я думал только о материальной стороне вопроса, а о чувствах как-то не очень, потому что у нас вроде всё и без слов хорошо…
Бля…Если Алиса ещё и при родителях меня пошлёт, я там сдохну, наверно…
И тянет какую-то ерунду выдать типа «Алиска, а ты меня точно любишь?». Ну так, чтобы знать и поувереннее себя ощущать…
Но я естественно молчу. Поздно. Надо было хотя бы вчера спрашивать. Но кто ж знал?!
Пикаю сигнализацией, открываю Алисе переднюю дверь, сам огибаю капот и сажусь в водительское кресло.
— Я уверена, мы отлично посидим, — Цветочек успокаивающе гладит мою коленку.
— Ну да, — глухо отзываюсь, выруливая с парковки, — Просто замечательно…
К тому моменту, как мы заходим в ресторан, где нас ждут Алисины родители, у меня создаётся полное ощущение, что я иду на экзамен, который даже не открывал. Ноги деревянные, ладони ледяные и перманентно хочется развернуться и убежать. Сжимаю в кармане крохотную коробочку. Дурацкая затея — делать это сейчас! И одновременно тянет отстреляться уже и выдохнуть.
Перед смертью не надышишься…
В ресторане уютный полумрак, все диванчики забиты, но столы расположены далеко друг от друга и многие огорожены плетёными ширмами и живыми цветами в мощных напольных горшках, так что ощущения толпы нет. В конце вытянутого зала — сцена, на которой играет какая-то кавер — группа.
Девушка — хостес провожает нас с Алиской в самую глубь, к открытым кабинкам. Стоит завидеть Александра Валерьевича, следящего коршуном за нами, пока мы с Алисой приближаемся, и тело рефлекторно дёргается в трусливой попытке развернуться в сторону выхода. Бля-я-я…
Алиса молча сжимает мою руку крепче и скашивает на меня то ли сочувствующий, то ли насмешливый взгляд. Без слов понятно, что я достал уже её трястись как заяц. Но я тут, Цветочек, на судьбоносный поступок решаюсь, так что извини…
— Привет! — Алиска отпускает меня и кидается обнимать и целовать родителей.
Девушка— хостес оставляет меню и удаляется. А я стою и бледнею, пока Лютики радостно обжимаются.
— Вы что не сказали, что приедете?
— Ой, да решилось всё в последний момент. Отцу в министерство надо было, я решила с ним. Не подумали, что надо бы предупредить.
— Дочка, дай — ка обниму! — басит старший Лютик.
— Здравствуй, пап! Ой, ты что похудел?!
Я сглатываю. Это он ещё и похудел…
— Пермяк, что бледный такой стоишь — жмёшься, — переводит на меня снисходительный взгляд Александр Валерьевич, — Утром веселее был. Иди — поздороваемся.
И протягивает в мою сторону ладонь — лопату. Отмираю. В кровь впрыскивается лошадиная доза адреналина. Ну всё, уже не сбежать. Значит только вперёд.
Крепко жму мужскую руку, здороваюсь с Елизаветой Тиграновной. Рассаживаемся. Алиска под бок моментально крепко обнявшему её за плечи отцу, я рядом с Цветочкиной мамой. Открываем меню. На столе пока только полный бокал вина, полу — пустой графин с водкой и тарелка с соленьями. Аккуратно поглядываю на возможного тестя — серые глаза слегка блестят, обветренное суровое лицо покраснело. Явно ополовиненный графин — его рук дело. Видимо поэтому подружелюбней, чем был с утра.
— Эх, Алиска, — с грустью выдаёт Александр Валерьевич и, взяв мою девочку в шейный захват, прижимает к себе и звонко целует в рыжую макушку.
— Пап, ты чего с водки начал сразу? — бормочет она, выпутываясь из медвежьих родительских объятий.
— Настроение у меня, дочь, лирическое, — смотрит на неё с плохо скрываемой вселенской тоской.
Пододвигает к себе две пустые рюмки и наливает до краёв. Одну отправляет мне, зыркая исподлобья. Молча беру. Я вообще водку не очень, но меня никто не спрашивает. Да и может хоть трясти перестанет так.
— Выросла тут вдруг… — продолжает нараспев старший Лютик, — И даже Лисой теперь не назвать. Спасибо пермяку, удружил.
И снова мне достаётся препарирующий взгляд, от которого рука сама поднимает рюмку ко рту, и я опрокидываю её залпом. От нервов даже не чувствую горечи. Только, что водка ледяная, и что в горле моментально запекло. Александр Валерьевич удивлённо хлопает глазами.
— Эй, куда поперёд батьки! — рыкает на меня возмущенно, отбирая пустую рюмку — Шустрый какой…Хотя это мы уже поняли. Пермяк, ты хоть закусывай! Дочь, он у тебя не алкаш?
— Нет. Артём нервничает просто, — щебечет Алиска, весело поглядывая на меня.
— Почему? В чём-то виновен? — Александр Валерьевич снова наполняет мою рюмку и вновь отдаёт мне.
— Нет конечно, — заверяет Цветочек отца, а сама находит мою ногу под столом и ласково толкает носком сапога.
— Тогда отставить нервничать. Давай, пермяк, нормально, за знакомство, — в этот раз чокаемся, к нам присоединяется Елизавета Тиграновна со своим нетронутым бокалом вина, Алиса просто расслабленно улыбается в ожидании официанта.
После второй алкоголь окончательно смешивается с гормонами стресса, бушующими в крови. И меня наконец немного отпускает. Перестаю так трястись, хоть адреналин всё равно шпарит по венам, разгоняя кровь. К нам подходит официантка, на которую все отвлекаются. Заказываем целую гору еды, обозначая намерение сидеть здесь до победного. Лютики переключаются на оживлённое обсуждение семейных дел, временно оставив меня в покое, и этой передышке я дико рад. Откидываюсь на спинку дивана, запускаю руку в карман джинсов, нервно поглаживая пальцем коробочку, смотрю на Алискиных родных со стороны.
Мой Цветочек на первый взгляд очень похожа на мать. Рыжие локоны, аккуратные вздёрнутые носы, полные губы, ямочки, форма глаз, но Алиска сидит напротив вместе с обнимающим её отцом, и я понимаю, что мимика у неё — батина. Смотрится забавно. Да и Елизавета Тиграновна совсем худенькая, а у Алисы всё-таки в нужных местах и сверху и снизу всё есть, что лично меня всегда радовало.
Вообще конечно Алисины родители бросаются в глаза своим контрастом. Елизавета Тиграновна— будто только что неделю провела в салоне, и Александр Валерьевич, вышедший из лесу пару часов назад и с чего — то напяливший на себя дорогой свитер. Алиса говорила, что до её тринадцати лет они жили в горной деревне, где у отца была своя база и гостиница. Глядя на старшего Лютика — в это веришь легко, а вот её мать я конечно в селе меж сосен и скал плохо представляю…
Впрочем, любовь зла, да? Куда-то только не занесёт…
Интересно, Алиска бы со мной черти куда поехала?
Смотрю на неё — на то, как улыбается мне то и дело мельком, так и продолжая легонько гладить ногой под столом, и хочется верить, что да.
Вот только я не буду проверять. Хочу, чтобы ей всегда было комфортно и хорошо. Да и нам повезло — у нас схожие интересы и нет такой необходимости.
— Так, ну и как вы сошлись? — внимание Александра Валерьевича внезапно вновь перетекает на меня.
Яйца тоскливо поджимаются. Кончилась моя передышка.
— Саш, Алиса же уже рассказывала, — подаёт голос Елизавета Тиграновна, изящно отправляя в рот салат.
— А я хочу обе версии услышать, вдруг у Артёма…Как тебя по отчеству? — интересуется, снова наполняя наши рюмки.
— Сергеевич.
— …Сергеича веселее.
— Вряд ли. Мы на практике познакомились в июне в Крыму. Ну и вот… — кручу пальцами свою рюмку.
— Практика же для перваков была. Ты на втором сейчас что ли? — выгибает удивлённо светлую бровь старший Лютик.
— Нет, на пятом, скоро диплом.
— Саш, может хватит Артёма допрашивать, — вклинивается в нашу милую беседу Елизавета Тиграновна.
— И не думал. Мы просто болтаем, да, пермяк? И мне на удивление даже интересно…А что тогда там забыл?
Алискин батя с подозрением щурится на меня, будто я в Крым специально первокурсниц жарить поехал.
Хотя…Нервно провожу пятерней по затылку, понимая, что по сути он прав. Затем и поехал, да…Кто ж знал, что это дело так затянет.
— Мой дипломный руководитель позвал помочь с группой, — выдаю более приемлемую версию.
Александр Валерьевич на это издаёт короткий смешок.
— Ты историк что ли, пермяк? М-да, в моё время выглядели немного не так все ваши гуманитарии, — очерчивает оценочным взглядом мои лицо, грудную клетку и плечи.
— Нет, я на экономическом.
— А как тогда вышло, что историк — твой дипломный руководитель? — чешет щетинистый подбородок старший Лютик, всем своим видом демонстрируя, что показания мои не сходятся.
Я и правда чувствую себя как на допросе, даже градус в крови перестал ощущаться.
— Наумов пишет докторскую, ему надо было, чтобы кто-то из студентов — экономистов нужную ему тему взял, — поясняю кратко, сглатывая.
Вроде бы ничего такого, а у меня испарина на висках выступает. И будто в чем-то виноват. Это нервы…Чувствую, как момент, когда придётся достать нагретую рукой коробочку из кармана, неумолимо приближается.
— Ясно, — с вальяжным любопытством, как на хомяка в клетке, смотрит на меня Алискин отец, постукивая пальцами около полной рюмки, — Ну а поступил сам, или родители платят?
— Сам.
— Хм…Алиска вон не сама, — хмыкнув, пихает дочь в бок.
— Ну, пап… — ворчит Алиса, — Я перевелась уже в этом году…
Мне за неё даже обидно становится. Алиса далеко не дурочка. Так на китайском шпарит — я рядом с ней вечно себя идиотом со справкой чувствую. Ну да, цифры — не её…Факт. И последовательности вечно забывает. Просто мозг по-другому устроен, вот и всё. Это не повод её подкалывать.
— Мне повезло, в мой год конкурс меньше был, — говорю вслух сухо, — Алиса бы тоже без проблем на бесплатное поступила.
Старший Лютик переводит на меня внимательный взгляд, а потом криво улыбается.
— Защищаешь мою балбеску что ли?
Молчу. Очевидно же. Нечего её принижать.
— Это правильно. Защищай, — улыбается вдруг тепло Александр Валерьевич и поднимает рюмку, предлагая чокнуться, — Женщин надо защищать. Тем более ту, что считаешь своей. Считаешь же?
— Считаю, — глухо отзываюсь, снова трогая коробочку в кармане. Давление повышается. Предчувствие, что вот…
— Хм…Ну посмотрим, насколько тебя хватит. Это ж не только хвосты крутить… — бормочет Александр Валерьевич себе под нос и протягивает ко мне рюмку. И столько снисходительного неверия в нас с Алисей в нём сейчас, что оно будто ядовитое облако накрывает весь стол. Вижу, как цепляет Алису, словно тенью пробегая в её синих глазах.
И от этого кровь ударяет в голову. Подскакиваю со своего места, от пульса, долбящего в ушах сам себя плохо слышу. Левой рукой сжимаю кольцо в кармане. Чуть качает. Пить наравне с Алискиным батей все — таки не лучшая идея была. Понимаю, что ведёт. Зато это почти как анестезия.
Когда, как не сейчас?!
Поднимаю полную до краёв рюмку, смотрю зачарованно на Алисиного отца, взирающего на меня с лёгким удивлением.
— Знаете, а у меня тост! — говорю громче, чем того требуют обстоятельства. Словно на утреннике на табурет поставили. Да и чувствую себя примерно так же.
— Мы с Алисой…кхм… — сбиваюсь с мысли от сверлящего насквозь мою черепную коробку взгляда Александра Валерьевича, — Она у вас самая лучшая! И у меня… Спасибо вам за такую дочь…Я её люблю и хочу, чтобы всегда…Кхм…Вот.
В абсолютно пришибленном состоянии достаю коробочку из кармана. Руки дрожат. Раскрываю. Вокруг просто убийственная тишина. У меня холодный пот выступает, который я даже не пытаюсь утирать. Пауза длится и длится…Все молчат! И это никак не помогает.
— Алис… — хриплю, — Ты выйдешь за меня?
Ну вот. Сказал!
Ноги ватные, от облегчения тянет обратно сесть и растечься по дивану. И…
Я блять не понимаю, почему на меня при этом так странно смотрит Александр Валерьевич?!
— Тёмочка, ты ко мне кольцо поверни, а то папа не знает, как реагировать, — ласково, как ребёнку предлагает Алиса.
Бля-я-я…
Мои уши становятся такие же бордовые, как у подвыпившего очень — надеюсь — что тестя.
— Алис, — смотрю уже только в её синие глаза, и мне так невыразимо стыдно, что всё запорол, — У меня там ещё с лета два желания осталось…Хочу, чтобы ты любила меня и стала моей женой.
Алиска всхлипывает, улыбается, прикладывая ладони к вспыхнувшим щекам. Другая бы меня на хрен сейчас послала с так тупо сделанным предложением, но мой Цветочек — не такая мелочная. И за это я её тоже люблю.
— Не трать желания, я итак… — Алиса встаёт со своего места, тянется ко мне через стол. Целуемся, чуть не опрокинув полу — пустой графин и со звоном смахнув пару вилок.
Внутри грохочет всё, пытаюсь её покрепче обнять, рискуя оплатить всю разложенную на столе посуду.
— Это вы серьёзно сейчас что ли? — ошалело хрипит старший Лютик где-то на заднем фоне, — Эй молодёжь…! Так! Сели!!!
Не реагируем. Не до того. Вместо этого, не переставая целоваться, неуклюже выбираемся с Алиской из-за стола и уже спокойно радостно тискаемся в проходе. Разлепляемся с трудом, надеваю кольцо.
— Ой, Тёма, какое красивое! — всхлипывает Цветочек, улыбаясь во все тридцать два и демонстрируя свои вкусные ямочки на щеках.
— Саш, они похоже всерьёз это всё, — охает Елизавета Тиграновна, — Не шутят!
— Мам, ну конечно не шутим! Мы ещё в июне решили, да, Тём? — отзывается Алиса, — Что следующим летом поженимся. Я как-то так официально даже и не ждала…У-и-и-и, — с тихим визгом снова кидается мне на шею обниматься.
Так приятна её реакция. Чувствую себя королём! И чего боялся?! Это же детка моя…Самая сладкая.
— Это сколько же вы были знакомы, когда в июне это решили? — бесцветным голосом интересуется Алисин отец.
— Эм…четыре дня, да, Артём?
— Шесть, если с поездом, — уточняю, чувствуя, как будущий тесть пожирает меня горящим взглядом.
— Да, взвешенное решение, ничего не скажешь, — хрипит Александр Валерьевич, опрокидывает рюмку и косится на жену, — Кис, ты чего?!
— Н-ничего…Пр-простите! — Елизавета Тиграновна всхлипывает один раз, второй, и вдруг начинает в полную силу рыдать.
— Лиза, ну чего реветь?! А?! — Александр Валерьевич явно теряется и становится очень беспокойным, рывком встаёт со своего места, пересаживается к плачущей жене, — Кисуль, ну что ты! Нормально всё будет, переживём…Нормально же будет, Артём?! — грозно рыкает на меня, баюкая жену.
Только киваю.
— Да всё хорошо…П-просто растрогали…Четыре дня, а…Эх, Саш… — бормочет почти бессвязно, аккуратно промокая салфеткой глаза, — Такие молоденькие совсем. Мы тоже т-такими были, да?
— Да мы и сейчас ничего, Лизавета, — подмигивает ей Александр Валерьевич, и жена ласково гладит его по заросшей щеке, улыбаясь в ответ. Коротко целуются в губы.
Я гляжу на них и думаю, что сделаю всё, чтобы Алиска тоже на меня так смотрела через двадцать лет.