60. Алиса

— Базов! Может всё-таки почтишь своим присутствием зарядку?! Хорош всем дурной пример показывать! — прорывается сквозь сон бодрый голос Наумова, и кто-то активно начинает трясти палатку.

Вздрогнув, просыпаемся с Артёмом одновременно. Округляем глаза, пялясь друг на друга. Из меня было вылетает испуганный писк, но Тёма успевает зажать мне рот рукой и пальцем показать, чтобы молчала.

— Уже встаю, Глеб Янович! — орёт, смотря мне в глаза.

— Встаёт он, каждый день это слышу, — ворчит Наумов лениво, а затем палатка перестаёт ходить ходуном, и до нас долетает звук удаляющихся шагов Глеба.

— Фух, меня в жар кинуло, — шепчу одними губами.

— Жар — это хорошо… — хмыкает Артём и подгребает меня под себя.

— М-м-м…Что ты делаешь? — сонно бормочу, не особо сопротивляясь.

Испуг прошёл, адреналин быстро утихает, и я чувствую, что ещё не до конца проснулась. Тело тяжёлое, разомлевшее, мягкое. В голове мутная приятная пустота.

— Тихо, ходят вокруг все, — шепчет мне на ухо Артём, обращая моё внимание на то, что за тонкими тряпичными стенами палатки и правда кипит жизнь. Голоса, смех, топот. Они будто прямо через нас переступают…Меня это смущает дико, но не Тёму, уже целующего мою грудь и проверяющего пальцами достаточно ли я влажная. Достаточно…Ошпаривает щеки от того, как мужские фаланги легко скользят внутри меня.

— Тём, сам сказал, что все вокруг ходят! — жалобно беззвучно артикулирую, когда он подтягивается выше, чтобы поцеловать меня в губы, а одной рукой уже лезет в рюкзак за презервативом.

— Так что не кричи, — хрипло хмыкает обнаглевший Базов, просовывая руки под мои колени и подтягивая к себе поближе.

— А зарядка? — хватаюсь за последнюю надежду.

— Вот сейчас у нас с тобой будет зарядка — все как раз уйдут из лагеря, и мы спокойно пойдём завтракать, — дьявольски улыбается Тёма, накрывая меня собой, — С добрым утром, Цветочек…

***

Когда выползаем из палатки, раскрасневшиеся и шальные, в лагере и правда никого. Расправляю помятый сарафан, который словно корова всю ночь жевала, расчёсываю пальцами волосы. Артём сладко потягивается во весь рост, так что у него футболка задирается на животе. Мне почему-то кажется это волнующим и забавным. Звонко шлёпаю ладошкой его по голому пузу.

— Эй, офигела? — делает вид, что злится, наступает, смотря исподлобья.

Припускаю, смеясь, к корпусу. Догоняет через пять секунд, сгребает в охапку, от души даёт по заднице. Целуемся, уже не сильно заботясь, видит нас кто-то или нет. И внутри всё грохочет и поёт.

— Я наверно завтрак пропущу, хочу в душ, я вся липкая, — сообщаю Тёме, когда он перестаёт изучать языком мой рот.

— Да, давай, мне тоже не помешало бы, — рассеянно отзывается, ведя губами по моей шее, а потом вдруг резко отстраняется, лицо становится серьёзным, — И надо будет с твоим переездом решить.

— Каким переездом?

— А ты собралась так каждую ночь из корпуса бегать, Алис?! Запалят — по шапке получим, а если просто палатку рядом ещё одну поставить — не будет никаких проблем. Никто нас не проверяет — кто там с кем спит. Это не в вашем гестаповском общежитии.

— Не хочу в палатку, — кривлюсь.

— Ну простите, ваше высочество, комнаты для свиданий не предусмотрены, — Артём только ржёт с меня, не испытывая и капли сочувствия, — Не переживай, Алиска, поприличней моей тебе поставим. Я дед Коле позвоню сейчас, у него же магазинчик со всей этой фигней туристической и охотничьей….Так что уже сегодня добудем к вечеру. Новенькую.

Вздыхаю тяжко, кусая щеку изнутри. Опять эти долбанные палатки! Полжизни в них из-за отца провела, теперь вот Артём.

Даже первый раз…В палатке…

Невольно краснею, от промелькнувших в голове ночных картинок низ живота как по команде омывает требовательным щекотным жаром.

Но палатка! Проклятие…

— Хм, тогда надо хотя бы двухкомнатную и с предбанником, — смиряюсь со своей судьбой, выторговывая условия получше.

— Ещё не женился, а уже ипотека, — скорбно бормочет Артём.

— У меня свои есть деньги, я ку…

— Не говори ерунды, — а тут уже по-настоящему злится, и я разом замолкаю, лишь пожав плечами.

Насколько я поняла, у Артёма с финансами всё неплохо. Он говорил, когда мы шли обратно с пляжа, что уже год подрабатывает в каком-то аналитическом азиатском центре. Почти всё на удаленке, чтобы не мешало учёбе, но платят неплохо. Плюс родители периодически что-то подкидывают…

И вообще, если говорит сам — значит сам. Кто я такая, чтобы спорить?

— Надо только Наумова в известность поставить, — развивает тему моего переезда к нему под бок Артём, пока идём к корпусу, чтобы там разделиться по женским и мужским душевым, — Сейчас помоемся и к нему тогда.

— И как я объясню, что решила вдруг в палатку переехать?

— Никак. Просто скажешь и всё. Ему какая разница…Или есть разница, Алис? — тяжело косится на меня, — Или, может тебе…???

Улыбаюсь. Ревнивый дурачок!

Толкаю плечом, перехватываю мужскую ладонь и крепко переплетаю наши пальцы.

— Ну конечно нет!

У Артёма мигом взгляд меняется на спокойный и уверенный. Отворачивается, перестав недобро сверлить глазами, гладит центр моей ладошки большим пальцем, пока шагаем. Тему про Наумова развивать не хочется нам обоим. Всё. Не о чем тут больше говорить. И даже внимания не стоит. И я чувствую, как Тёма наконец тоже полностью это осознаёт.

На завтрак мы всё — таки успеваем. К самому его концу, когда пирожков уже не купить, а кашу тебе выскребают из кастрюли. Быстро едим и отправляемся на участок. Ребята уже все здесь, руководимые Фоминым. Но ни Наумова, ни Элечки не видно. Зато нас замечают сразу все остальные.

Друзья Артёма весело свистят, махая, чтобы подошли к ним, меня к себе пытаются переманить мои улыбающиеся и, похоже, сгорающие от любопытства девчонки. И я уж было, собираюсь подойти к ним, заранее вспыхивая стыдливо — довольным румянцем, но Тёма, не дав ни с кем нормально поздороваться, тащит меня к Фомину.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Сначала с делами разберёмся, согласуем твой переезд, — на ходу поясняет.

— Да успеем ещё, не денусь я никуда, — смеюсь над его настойчивостью.

— С тобой такое сложно утверждать, Алис, куда-то вечно деваться — это прям твоё, — фыркает Артём тихо, так как мы уже около одного из наших руководителей, — Иван Васильевич, здравствуйте!

— И тебе, Базов, привет, — хмыкает Фомин, прикуривая, — Чего это мы опаздываем? Самый привилегированный у нас что ли? Ещё и девушку хорошую учишь плохому, — подмигивает мне.

А я моментально заливаюсь краской и начинаю рассматривать свои кеды. Понимаю умом, что "учишь плохому" — это Васильевич про пунктуальность, а не то, что на мне, благодаря Базову, за всего одну ночь уже пробу ставить негде. Но в голове всё равно всплывает то «плохое», что мы делали, смущая пошлыми кадрами.

— А я как раз из-за девушки, — в отличие от меня у Артёма ни одна мышца на лице не дёргается, — Лютик переехать хочет в палаточный лагерь. Разрешите?

— Это к Наумову, — тут же отмахивается от нас Иван Васильевич.

— Хорошо. А он где? — интересуется Артём.

— Да с Элей Эдуардовной в ангар за реагентами пошли.

— Мы тогда тоже пошли — найдём их, — Тёма уже кладёт мне руку на поясницу, подталкивая в нужном направлении.

— А чего искать — сами сюда придут, идите копайте лучше, бездельники, — щурится Фомин, затягиваясь, — А то что угодно придумают, лишь бы не копать.

— Мы быстро, Иван Васильевич, и всё, что хотите, вам раскопаю, — заверяет его Артём.

— Ну смотри мне, Базов, на слове ловлю. Копатель, блин… — долетает беззлобное нам вслед.

Бредём вверх по холму к хозпостройкам. Артём срывает ромашку какую-то и вставляет мне в волосы. Солнце начинает припекать, наполняя воздух душистым зноем, где-то на заднем фоне едва уловимо море шумит.

— Тём…

— М? Что?

— Не знаю…Просто так… — и смеюсь.

Внутри взрывается теплом, переполняет. Я не могу облечь это в слова, но вижу, что он итак понимает. Криво самодовольно улыбается и, тормознув, целует меня, обняв за талию. Крепко — крепко. Так крепко, что чуть не заваливаемся в траву, когда я под его напором невольно отклоняюсь, выгибаясь в пояснице. Медленней идём дальше, взявшись за руки. Ка-а-айф…

***

В ангаре никого не оказывается. И вообще тут безлюдно и тихо. Озираемся по сторонам в поисках хоть каких-то признаков жизни.

— Ладно, пошли обратно, Тём, может мы просто разминулись, — предполагаю.

— Да как тут разминуться…Сейчас, подожди, — и идёт за ангар.

Там старый покосившийся сарай с лопатами, вёдрами и другим таким же мало интересным возможным ворам инструментом. Дверь его поэтому всегда нараспашку. Иду за Артёмом по инерции. И чуть не врезаюсь в его широкую спину — так резко он останавливается. Хочу было спросить, чего это он встал столбом, но Тёма успевает зажать мне рот рукой и, глядя в глаза, выразительно кивает в сторону сарая. Послушно перевожу взгляд и обмираю.

За распахнутой настежь покачивающейся на ржавых петлях дверью спряталась парочка. Мужчина со спущенными штанами мерно надевает на лоснящийся слюной член голову стоящей перед ним на коленях женщины.

И эти двое — Наумов и Элла, мать её, Эдуардовна.

— А-а-а, блин! — беззвучно ору в Тёмину ладонь, распахивая глаза так, что он грозят в траву вываливаться..

Внутри будто костёр вспыхивает, омывая жарким испанским стыдом. Увиденное въедается в голову. Лихорадочно дёргаю Артёма за футболку, пытаясь заставить его убежать отсюда вместе, пока нас не заметили. Но он только отрицательно вертит головой и, смотря мне в глаза и криво улыбнувшись, от души пинает какое-то ржавое ведро у его ног.

Грохот выходит оглушающим. Я — то на месте подпрыгиваю, что уж говорить об Эле, которая от испуга садится на задницу прямо в траву, а Наумов сразу хватается обеими руками за член как самое для него дорогое.

— Извините! — орёт Артём, убирая руку с моего рта, — Мы не знали, что вы здесь!

— Что ты творишь? — лихорадочно шиплю.

— Ревнуешь что ли, Цветочек? — сверкает в ответ глазами.

— Дурак, — фыркаю и начинаю улыбаться.

А забавно ведь вышло! Начинает пробирать смех. Особенно при виде того, как Наумов неуклюже и торопливо пытается привести себя в порядок и одновременно помочь Элечке встать. Она вся бордовая! Мне только её жаль. Или не жаль? Глаза Эллы Эдуардовны за очками пьяно и счастливо, хоть и сконфуженно светятся, взлохмаченный мужскими жадными пальцами хвостик ей очень идёт…

Приглядываюсь к Эле повнимательней и замечаю в ушах изумрудные серёжки…

Те самые, что он мне пытался подарить! Боже! Вот тут и правда тянет поржать.

— Молодые люди, вы что-то хотели? — откашливается в кулак Наумов, смотря куда-то Артёму в переносицу.

— Да, Лютик в палаточный лагерь хочет переселиться, можно? — и Тёма демонстративно обнимает меня за талию, притягивая поближе к себе и не оставляя ни капли сомнений, чем именно вызвано моё решение.

Я чувствую, как Базов напрягается всем телом в этот момент. Пытливо вглядывается в Глеба, считывая его реакцию. Наверно ждёт признаков ревности и протеста…Но их нет. Наумов скользит по мне понимающим, немного грустным и много философским взглядом и переводит всё внимание на Элечку, убирая у неё из растрёпанных волос какие-то соломинки.

— Конечно можно. Палатку, если что, у Костенко спросите, но там старые. В одной не разрешу…

— Да мы купим, спасибо, — как-то сразу выдыхает Артём, — Всё, мы тогда пошли.

— Идите….И, кхм, ребят, — Глеб Янович немного смущённо чешет лоб, — Я же могу надеяться на вашу порядочность, и что никаких разговоров по лагерю ходить не будет?

— Не понимаю, о чём вы, так что точно нет, — невинно хлопает глазами Тёма.

Я лишь киваю, улыбнувшись. И всё кошусь на серёжки у Эли в ушах. Она замечает и трогает их, отводя взгляд и пряча нервную улыбку. Мне кажется, она бы даже и не отказалась от разговоров, но пусть сами разбираются. Мне не до них.

Идём обратно. С холма проще — почти бежим, взявшись за руки. Ноги летят. Ветер, дующий с моря, усиливается, оставляя соль на губах. И в голове только и мыслей, что практика продлится ещё целых две недели.

Целых две недели, наполненных летом, морем и солнцем, есть у нас.

А потом целая жизнь.