Глава 19

— Ты хочешь поговорить о том… что довело тебя до такого состояния? — подруга словно заколебалась на этом слове, точно подозревая, что дело в человеке и надо говорить «кто».

Стоило отдать ей должное, Эля заговорила на непростую тему, лишь когда они добрались до квартиры Тони и закрыли за собой дверь.

— Нет, — наверное, эффект той пары глотков коньяка с кофе уже исчерпался, Тоня рухнула на диван, ощущая, как дрожат ноги… И тут же с тихим придушенным хрипом сползла на пол, на ковер.

Видит бог, у нее не было сейчас сил сидеть там, где еще вчера он занимался с ней сексом, и Тоне было настолько хорошо! Но тут, будто чтоб добить ее, рука наткнулась на галстук… Видимо, Дам… Пархомов вчера его бросил на пол, а они потом не заметили, задвинули под диван…

Честно говоря, это все, каждая такая находка, слишком хорошая и живая память, то и дело подсовывающая ей картинки того, как они целовались, или как Пархомов мешал ей на стол накрывать, все время норовя к себе притиснуть даже после секса… Все это вонзалось в ее сердце так, словно реальные иглы кто-то в плоть по-живому медленно вдавливал, до боли обжигая каленым железом чувства Тони, которых и не искала же! И тем мучительнее, обидней было умирать эмоционально сейчас от них.

— Слушай, я же не дура, и могу сложить два плюс два, — Эля заметила и галстук. Подошла ближе, присела на пол рядом.

А Тоня, как назло, будто приклеилась к этому куску синей ткани, не могла свои пальцы оторвать, намотала на ладонь, хотя лента, казалось, пропекала до костей прикосновением, самим остаточным существованием некой части Дамира в ее квартире. Как и аромат… Ей пахло здесь Пархомовым! Тем самым парфюмом, общим на двоих. В ее квартире и убежище… Даже здесь не было спасения и облегчения! Она больше никогда пользоваться этим ароматом не станет! Выкинет, к чертовой матери!

Игнорируя подругу, Тоня свернулась в клубочек на собственном ковре. Не хотела обидеть или пренебрежение показать… Просто не в состоянии сейчас была вести себя иначе. Ее не хватало еще на что-то, кроме попытки не подохнуть от этой невыносимой и настолько сильной боли, которой она от себя не ждала; от разочарования в человеке, которым не стоило очаровываться, а уж тем более так глубоко западать.

— Тоня, ясно же, что это как-то связано с мужчиной. Как я понимаю, с тем, в которого ты и влюбилась настолько сильно, что и я заметила, которого мы не обсуждали ни разу, и с которым, как мне кажется, все было просто великолепно… До сегодня… да?

— Я… не… могу… говорить сейчас… о нем, — выдохнула хрипло, вдруг ощутив, что в горле стоят слезы. Наконец-то!

Да, душат. Да, ломают голос. Но ведь вот-вот выплеснутся! И так захотелось этого внезапно! Разрыдаться… чтобы освободиться, найти облегчение. Выпустить из себя хотя бы часть боли и того пламени, что суть изнутри изгладывало.

— Спасибо, что довезла, Эля, — тихо и хрипло, словно задыхаясь, с трудом попыталась соответствовать хоть каким-то канонам.

Тоже мозги в голове остались, несмотря на боль, понимала, что подруга серьезное дело отложила, рискуя выговором от босса, а то и штрафом… Хотя, может, Дэн договорится.

— Но я сейчас и правда не в состоянии что-то говорить. Ты, наверное, домой едь? Лучше отдохни и развейся, чем около меня… Я сейчас не та компания, чтобы расслабиться…

— Я лучше еще немного тут посижу, кофе тебе сварю, — хмыкнула Эля, явно поняв, что ее спровадить пытаются. — Или налью чего-то покрепче… — с намеком приподняла бровь, точно предлагая оторваться. — Навязываться не буду, обещаю, — на секундочку буквально обняла Тоню за плечи, крепко сжав.

Антонина лишь кивнула, пожав теми самыми плечами. На самом деле, ей ничего не хотелось. И желание остаться в одиночестве превалировало… А еще так сильно болела голова… и грудь, и горло даже, с непонятной «радости». Все тело внезапно, будто тоже предав ее, ощущалось больным и разбитым.

— Знаешь… Ох, минутку… — в этот момент, прервав Элю, только собирающуюся что-то сказать, вероятно, по поводу такой вялой реакции, у нее зазвонил мобильный.

Тоня вспомнила о том, в каком жалком состоянии ее собственный… Но и эти мысли были отстраненными, далекими. Обида на Пархомова и боль заполняли всю ее сущность, не оставляя места ни для чего больше. Воспользовавшись тем, что Эля отвлеклась, пошла искать телефон в сумочке, Тоня тоже медленно встала и побрела в спальню.

Зря, конечно… Поняла это сразу, стоило открыть дверь комнаты. Замерла на пороге, осознав, что вновь раскачивается, как пропустив удар, и сейчас не может вернуть мир в стабильное состояние. Здесь не то что пахло Пархомовым, а словно вся комната: каждая складка на постели, шторы и ковер — были пропитаны отпечатком этого мужчины… Тоня с каждым вдохом, как глубже его в легкие втягивала, заглатывала, вдруг поняв, что лихорадочно хватает воздух ртом, будто вновь задыхается…

И это послужило новой точкой срыва!

Из груди вырвался то ли крик, то ли стон! Придушенный, сиплый. Ее всю заколотило и появилась такая потребность что-то сделать! Сломать, порвать, разрушить!.. Лишь бы дать выход этому всему, чтобы самой не сойти с ума от муки!

Не до конца осознавая, что именно творит, Тоня подлетела к кровати и рванула простынь, как-то махом скидывая на пол и подушки, и одеяло! Скомкала, влетела в ванную, начав с неким остервенением заталкивать в стиральную машину. Ударялась руками, пальцами задевала края металлического барабана, но не чувствовала сейчас боли! Только видно почему-то плохо, наверное, свет включить нужно… Так же стремительно вернулась в спальню, чтобы наволочки и пододеяльник снять. При одной мысли о том, что на них еще сегодня ночью спал Пархомов, ее начинало колотить с невероятной силой, а в голове дребезжаще звенело.

Замерла на пороге между спальней и ванной, столкнувшись взглядом с Элей. Подруга, видимо, только вошла, что-то желая ей сообщить, все еще держа в руке мобильный. И сейчас потрясенно смотрела на Тоню. Обвела глазами бардак, который она умудрилась устроить за эти пару минут. Секунду между ними повисли эти взгляды и все тот же ужасный навязчивый дребезжащий звук… Но тут Эля бросилась к ней, как-то горько выдохнув, и обхватила Тоню руками крепко-крепко, пыталась помочь.

— Правильно, Тоня, лучше выплакать, выкричать все! Правильно, не обращай внимания ни на что, не сдерживайся… — горячо зашептала подруга, согревая своими руками. — Что бы там ни было, какой бы козел тебя не обидел… Выплачь. А потом решим, что дальше делать!

Только в этот момент до Тони дошло, что она плачет. Да, именно она издает в голос этот противный звук, который терзает ее же пульсирующую голову! Даже не вой, а какой-то подвывающий хрип, противный, мучающий, потому и горло болит. Оттого и видит плохо, что глаза заволокло слезами…

Это осознание как сломило нечто в ней! Вцепившись в плечи подруги, она вдруг зарыдала уже в голос, словно из груди ее эти всхлипы выдавались, сипло, тяжело, с болью. Тоню трясло всем телом, и им обеим пришлось усесться на пол, чтобы хоть как-то обрести опору. Эля больше не говорила, только тихонько поглаживала по голове и плечам. Может, и хотелось многое спросить, но подруга давала ей время пережить и пройти это…

Неясно, сколько времени прошло, но постепенно Тоня затихла. Не пережила еще, но как бы иссякла на сейчас, сорвала голос, умолкла, как-то прерывисто дыша. Будто сил не осталось и на вдохи. Уткнулась лицом Эле в плечо, не видя и не осознавая сейчас ничего вокруг. И не хотелось понимать. Некое спасительное отупение охватило всю сущность, душу, сердце, разум, даря… если не облегчение, то некую передышку. То состояние, когда можно хоть как-то далее функционировать.

Выпрямилась, посмотрела с благодарностью, как надеялась на Элю. Отползла немного назад, опираясь теперь на кровать.

— Ты беременна? — очень осторожно, с опаской, спросила вдруг подруга.

А Тоня, совершенно не ожидавшая этого, уставилась на нее, растерявшись.

— Нет… Не думаю, — даже сумев хмыкнуть, покачала головой, поняв, что боль из висков не ушла, а вот отупение прибавилось. — Мы всегда предохранялись.

— Окей. Я просто предположила, что это могло послужить причиной, — смущенно, пояснила Эля, вперив глаза в пол. — Легче?

— Не особо, — честно отозвалась Тоня. — Но больше сил нет…

— Ясно… — кивнула подруга, хотя показалось, что ей все еще мало что было понятно в случившемся, кроме очевидного. — Сейчас Дэн приедет, кстати. Я потому и искала тебя. Он сообщил, что поедет тебе телефон купит, вместо разбитого, без связи нам никуда, — все еще с некоторой неловкостью, проговорила Эля. — Думаю, он совсем скоро заявится… Не ждала, если честно, от Дениса. Он прям совсем иначе себя ведет…

— Да… Совсем неожиданно, — согласилась Тоня охрипшим голосом, прижала ладони к пекущим глазам.

Говорить о Денисе было во сто крат легче, чем отвечать на вопросы «что случилось?» Или хоть попытаться имя Пархомова произнести. Она не была готова что-то обсуждать. Даже с Элей… Не в состоянии была открыться настолько и лучшей подруге. Да и они, при всей их близости, не относились к тем девчонкам, которые все-все вываливали друг на друга еще в школе или университете, личное пространство оставалось всегда.

Но в этот момент Тоня осознала, что в принципе не уверена, сможет ли когда-то или с кем-то обсудить последние полтора месяца. Ее эмоции и чувства сейчас казались слишком глубокими, чересчур интимными. А нанесенная Дамиром обида — настолько травмирующей, что даже мысли о последнем «даре» вызвали новую волну стрессовой дрожи по всему телу.

Нет, думать о непривычном поведении Дениса было куда проще и спокойней. Пусть она и не просила его решать сейчас ее проблемы.

* * *

Эля оказалась верна в своих предположениях — Денис появился буквально минут через двадцать. Тоня едва успела хорошенько умыться ледяной водой, что, впрочем, никак не спрятало следы рыданий. Подруга помогла ей перестелить постель, больше ничего не спрашивая, и они сварили себе все же по кофе. Вообще, было как-то тяжело и сложно, а то, что она не могла и не хотела даже говорить с Элей, в буквальном смысле испытывая тошноту от мысли об откровениях, словно давило на плечи обеим. Так что в такой ситуации появление Дениса ощутилось облегчением.

Правда, было впечатление, что теперь в квартире стало еще на одного человека больше из тех, кто вовсе не понимал, что делать, но не желал признавать, что не управляет ситуацией. Наверное, издержки характера и их вечной борьбы в карьере.

— Вот, решил уже новую модель взять, чтобы ты в тренде была и с самым мощным аппаратом, все равно больше двух лет не обновляла. Техника сейчас устаревает молниеносно, — «пояснил» Дэн, с порога вручив ей бумажный пакет с запечатанной коробкой.

Эля взамен тут же принесла мужчине кофе. Денис, казалось, с радостью ухватился за чашку, прошелся по комнате, то и дело оглядываясь на Тоню. А она все в том же заторможенном состоянии кивала, сама не очень понимая, с чем соглашается. Дэн отпил горячего напитка, прочистил горло. Переглянулся с Элей.

Подруга незаметно покачала головой, показывая, что сама в отчаянии.

Тоня все видела и понимала, да только не участвовала, воспринимала как-то отстраненно, будто не с ней и не около нее эти люди, не о ее состоянии тревожатся.

— Все должно быть тебе привычно, только новые фишки изучи. Давай, может, я помогу со старого информацию через кабель скинуть? Экран совсем «умер» или еще как-то можно посмотреть? Тогда и без кабеля выйдет…

— Нет!.. — при одной мысли, что Денис начнет копаться в ее телефоне, так или иначе, а просматривать сообщения, звонки или переписку, заколотило с новой силой. Отставила свой кофе, потому что руки задрожали, не дай бог, разольет.

И Денис, и Эля глянули с удивлением.

— В смысле, спасибо огромное, Денис, что побеспокоился и выручил, — настолько искренне, насколько, вообще, сейчас была в состоянии, выдавила из себя Тоня, пытаясь исправить ситуацию. — Я тебе деньги сейчас скину за него, сама бы не знаю, когда добралась. А экран немного работает, я умею перебрасывать информацию, ты же и учил, справлюсь…

— Тоня, ради бога, не говори глупостей! Это тебе подарок, я не обеднею, — фыркнул Денис, отмахнувшись так, словно она его этим аж задела.

Хотя, если откровенно, Денис никогда особо щедрым не был и подарками не то чтобы раскидывался направо и налево. Правда, насчет техники не жадничал, любил новинки. Да и прошлый телефон он ей дарил на День рождения, так что, возможно, зря придирается.

— Спасибо… — еще раз, повторила еле слышно. А потом вдруг решительно глянула на обоих, непонятно где найдя силы. — Вы меня простите, я действительно осознаю, насколько существенна и дорога ваша поддержка… Но у меня дико болит голова. Мигрень, что ли, — про то, насколько у нее сейчас болит кровоточащее сердце, Тоня не упоминала. — Из меня нынче паршивая компания. Давайте, мы потом поговорим? Я просто выпью таблетку и лягу спать, хорошо? — как бы прямо предлагая им уехать и оставить ее наедине, может, и неблагодарно, но попросила Тоня. — И с телефоном уже завтра разберусь.

Замолчала, продолжая смотреть на них. Эля с Денисом вновь переглянулись.

— Хорошо, если ты уверена, — подруга, наверное, уловила состояние Тони. — Мы поехали тогда. Только помни, что ты всегда можешь и должна набрать меня… или Дэна, — с заминкой, как и Тоня, не до конца понимая отношение самого мужчины и его вовлеченность, если честно.

Вроде расстались же, и не должен ничего, и так вон, сколько помог!

— Звони, не задумываясь, — немного горячечно, на взгляд Тони, тут же подтвердил Денис, похоже, поняв их сомнения. — Как бы там ни было, ты можешь всегда рассчитывать на меня, Тоня, — заверил он.

Она не знала, с чего вдруг, но и спрашивать сейчас не могла. Тоне не было интересно, лишь бы они поскорее оставили ее в одиночестве! Не знала, станет ли легче, но и находиться в компании даже близких людей сейчас было невыносимо. Хотелось спрятаться, выпив таблетку от этой чертовой боли, забиться в темный угол, под одеяло в свежеперестеленной кровати, накрыться с головой и просто провалиться в некое отупение. Хоть на время забыть.

— Хорошо, тогда мы оставим тебя в покое. Ты взрослый человек, надеюсь, обратишься к нам, если помощь или компания будет нужна, — за двоих решила Эля, не позволив Денису уже высказать свое мнение.

Она двинулась в его сторону, вынудив мужчину отступить, вроде помогая, забрала чашку и отставила на стол. И так же быстро, споро собралась сама, да и на Дениса то и дело с намеком поглядывала. Так что он не возражал.

— Хорошо. До завтра. Если не получится с телефоном, наберешь, я помогу, или завтра все перебросим, — уже обуваясь, проворчал Дэн, наконец-то став похожим на самого себя хоть немного.

Но больше время не тянул и, кивнув на прощание, придержал дверь для Эли. Они вышли…

А Тоня почувствовала себя так, словно бы вся громада тишины комнаты, боли случившегося обрушились на нее своей массой. Сгорбилась, ощущая себя на двадцать лет старше, пошла в спальню, не имея сил ноги толком поднимать, и почти рухнула на кровать, мимолетно радуясь, что удалось с Элей белье поменять… И поняла, что даже до воды и таблетки в ванной не в состоянии дойти. Потом. Десять минуточек полежит, и тогда соберет силы и волю в кулак, выпьет обезболивающее.

* * *

— Леха, я тебя хоть раз в жизни подставлял? Или Сашка? Это что за история такая, вообще? — он не повышал голоса, не использовал брань, как и все остальные, впрочем, но атмосферу кабинета, казалось, резать ножом можно.

Давило на плечи, забивало легкие сигаретным дымом, который, будто бы навечно, завис в воздухе, несмотря на проветривание, отравляло горло горечью.

Сказать, что у Дамира настроение было паршивым, значило бы откровенно солгать. Настроение было на нижней отметке какой-либо личной шкалы.

Он и не помнил, когда бы был одновременно настолько зол и… опустошен. Потому что не видел иного выхода, кроме того, что выбрал. И чтобы там ни говорил Саня, считал, что поступил правильно.

Это, однако, не уменьшало ощущения гранитной плиты на груди. Потому что перспективы не видел… Нет, не в бизнесе, здесь обсудят и что-то решат, не в первой… Может, и не так паршиво, как сейчас, хотя… по молодости и не в такие передряги влипали, выбрались же. Только вот сейчас в разы больше могли потерять, еще и по-глупому, вот что выбешивало! И все равно надеялся, что, просмотрев ситуацию со всех сторон, устроив мозговой штурм (тем более их трое, со всех сторон обкрутят), что-то да решат.

В личном же… Об этом думать не стоило, чревато. Но ведь он понимал, что просто из мозгов не выкинуть, адекватный и реалист. Дал себе время, да… Надо просто перетерпеть эту треклятую ноющую боль в груди и висках.

— Я и не думал, что они через вас попытаются давить, Дам! Хочешь, поклянусь? — Алексей был в таком же состоянии. Но и явно чувствовал вину за сложившуюся ситуацию. — Мне и в голову не приходило, что они станут действовать подобными методами, не те же годы на дворе. Да и зачем им этот банк?! — друг вскочил со своего места, нервно растрепывая волосы пятерней, прошелся по кабинету Дамира, где они все засели, чтобы хоть как-то спланировать общую стратегию.

— А тебе он, с какой радости так сдался? — хмыкнул Чехов, поглядывая при этом искоса на Дамира. Тот не велся на эти намекающие взгляды.

Леха оглянулся на Сашку с некоторой виной.

— Вот и им для того же, наверное, Леш, — сдал назад Чехов, не напирая.

Оба видели, что Воронов действительно ощущает вину и тоже подавлен ситуацией. Да и не могли не согласиться — такого не ожидал никто. Даже когда Воронов мимоходом упоминал, что у него появились конкуренты в интересе к банку, вроде бы имеющие отношение к криминалу, они не могли предположить, что дойдет до прямых угроз…

Ночью Дамиру звонил Марченко, выдернув из постели Тони. Тот самый, который два месяца назад и подкинул Воронову эту хреновую идею с банком. Сейчас же, через слово извиняясь, убеждая, что готов компенсировать и искупить, Сергей Валерьевич убедительно просил Пархомова уговорить своего друга отказаться от любых интересов и планов на «ТЕКО».

«Слишком опасно», уверял он «по секрету», да и интересней есть варианты. А тут такие люди ввязались, что не стоит…

Как теперь понимал Дамир, на Марченко тоже наехали, явно припугнув, а может, и наглядно показав, чего нежелание помочь им будет стоить. Дамир задумался, явно согласившись мысленно, что Леху из всего этого стоит выдергивать и мозги в голову другу вбить, но не сказать, что сильно прям ощутил остроту ситуации. Возможно, потому, что не совсем понимал, как глубоко процесс уже затянул друга.

А через три часа, уже утром, к нему домой приехал искренне удивленный и сбитый с толку Чехов с новостью, что на его бизнес пытаются «наехать», создав чреватую суету вокруг одной из фирм, ссылаясь при этом на необходимость убедить Воронова держаться подальше от банка. Дамира это удивило не меньше, ведь такими методами давно никто не пользуется…

Оказалось, ошибся, и еще через полчаса уже ему позвонили с прямой угрозой, причем, весьма ощутимой и реальной, учитывая то, как ныне металась судебная власть, пытаясь угодить всем и сразу. При такой ситуации в стране ожидать справедливости было рискованно. Более того, ему дали понять, что от угроз бизнесу могут перейти к чему-то более серьезному… Словно подгадав, вот тут Никита сбросил сообщение, что ночью кто-то явно пытался вскрыть одну из машин, стоявших в паркинге его дома, обнаружено рабочее взрывное устройство. Сейчас проверяют все остальные…

Какая-то дичь, блин! Первые несколько минут он даже не мог совместить эти две разные картины мира.

И вот тут пришло еще одно сообщение… от Тони. Она желала ему хорошего дня.

А Дамир вдруг четко понял, что не может ей ответить, права не имеет. Потому что должен не затащить эту женщину в нежданные проблемы, не подставить, как Леха подставил их с Чеховым… Нет, он ее выгородить обязан всеми возможными способами, если от себя «ампутировать» придется по-живому. Потому что она стала важной и значимой, это было неоспоримо…

Но все же еще не зашло особо далеко, как он себе это представлял, а значит, они оба справятся. Он переживет, а ей… поможет. Обставит расставание так, чтоб Тоня не сожалела о нем долго. Казалось, Дамир имел представление о том, как это сделать…

— Да на кой черт им пассивный доход?! — похоже, психанул Алексей, вырвав Дамира из самокопания и воспоминаний о паршивом утре, прижал затылок ладонью.

— Может, их больше это привлекает, как вариант отмывания денег? — высказал иную идею Дамир. — Постоянный инструмент, рабочий, потребительские кредиты, заемы своим… А тут ты, как бешеная собака, в этот банк вцепился. Если подумать, то и на то, с какой скоростью Никоненко пытается все скинуть, они повлиять могли…

Заставил себя сосредоточиться на том, что было важно, а не на этой хреново-болезненной чепухе, что продолжала накручивать его нервные волокна на остовы ребер.

Все трое умолкли на минуту, продумывая вариант.

— Слушай, а давай я все же у Тони твоей спрошу? Или ты? Попросим разведать данные через свои каналы… — заикнулся Леха, наверное, не заметив, как Санек тут же ему выразительно покрутил пальцем у виска, изменившись в лице.

— Ты охренел?! Еще и ее втянуть решил?! Чтобы ее подорвали в моей машине? Или для демонстрации? Или по миру пустили, испоганив всю репутацию, в лучшем случае? Ты и сам с этим справишься, собственно, смешав ее имя с такой возней в деловых кругах! Так что ты, Леха, и слова Тоне не скажешь! — отрезал Дамир так, что продымленный воздух заледенел, кажется. — Ты, Леха, вообще, забудешь к ней дорогу, ясно?! — как и ему придется, видимо… Твою ж мать! Что ж так больно-то?! — Хватит того, что мы втянуты! Тоню твои эти чуйки и проблемы коснуться не должны! Никакой угрозы ни репутации, ни безопасности для нее, заруби себе на носу! — почти рыкнул, вдруг поняв, что навис над столом, упираясь в деревянную поверхность кулаками. — И не пробуй даже использовать наши отношения, чтобы она тебе доверилась. Все, Леха! И не потыкайся к Тоне!

Набычился, с явной угрозой уставившись на друга. Еще мгновение, и крышу сорвет яростью, которая молниеносно вырвалась из-под контроля… Так и хочется врезать Алексею хорошенько, руки зачесались. Бл***! Этого только не хватало, между собой переругаться!

Воронов пораженно и растерянно уставился на него, подавшись назад. Чехов поднялся, тоже ощутил накалившуюся обстановку и приготовился их разнимать. Уж он-то точно знал, какое решение принял Пархомов и на что пошел, чтобы Тоню от этой ситуации изолировать целиком и полностью.

— Дам… — как предупреждая и взывая к разуму, окликнул его Саня.

Пархомов обвел медленно друзей злым, бешеным взглядом и… сам стремительно вышел из кабинета в публичную курилку, понимая, что ему стоит побыть один на один с собой и вернуть контроль. Неуместно срываться. Не стоит…

Елки-палки! Только что же так за грудиной печет огнем?!