Глава 24. Жалость или гнев?
Быть счастливой легко! У счастья есть только один недостаток – оно скоротечно.
Стук в дверь.
Громкий.
Дребезжащий.
Он раздаётся слишком внезапно.
Вжимаюсь в Вика от безотчётной тревоги внутри, хоть и понимаю, что нас просто нашли. А ещё, что на этом всё…
Правда времени на раздумья нежданный гость нам не оставляет.
– Виктор! Рита! Вы здесь? – голос Анхеля глухим басом сотрясает пространство вокруг.
Вик с сожалением улыбается и, напоследок скользнув по моим губам своими, пересаживает меня на диван.
– Тебе стоит одеться, – ухмыляется, жадно осматривая меня с ног до головы, а я только сейчас вспоминаю, что всё это время шаталась по хижине в безразмерной футболке с чужого плеча. – Вот, возьми мою толстовку. Она высохла. Да и капюшон пригодится.
Выхватываю кофту из рук парня и суетливо надеваю на себя.
– Фу, – тяну, вытягивая перед собой джинсы. Они все такие же грязные и сырые!
– Эй, есть кто? Ребята, вы там? – не унимается Анхель, продолжая тарабанить.
– Моей толстовки хватит, Рита! – с улыбкой до ушей Вик подходит ближе и бесцеремонно выдирает штанины из моих рук. – Она же тебе почти до колена!
– Ты в своём уме? Что подумает дед? – держусь за мокрую ткань, как за спасательный круг.
– Даже говорить не буду, что он подумает, если прямо сейчас не откроем? – хохочет Сальваторе, вгоняя в меня в краску.
– Господи, Вик! Так чего ты стоишь? Открывай! Быстрее!
– То-то же! – произносит парень в такт грохоту за дверью и проводит ладонью по лысой черепушке.
– Вот же чёрт! – пищу, руками закрывая рот. – Мы же лысые, Вик!
– Ага, – продолжает заливаться Сальваторе. – Мы круче Анхеля, детка! У него всего одна маленькая залысина по центру.
– Вик! – не понимаю, как парню хватает смелости веселиться. – Он же с ума сойдёт!
Сальваторе, разминая шею, решительно идёт на стук, а я, позабыв про джинсы, бегу следом.
– Мы можем ему не говорить, – пожимает плечами Вик.
– Да тут говори – не говори, отсутствие на голове волос не заметить сложно! – сокрушаюсь, коря себя за импульсивный поступок.
– Натяни капюшон, – командует Вик, внезапно оглянувшись, и я выполняю. Он опять так близко, что теряюсь в пространстве. – А сейчас выбирай, – шепчет, губами касаясь лба, – всеобщая жалость или его гнев? Только быстро, Рита!
– Что ты задумал, Сальваторе?
Одной рукой Вик касается замка на двери, второй – сжимает мою ладонь.
– Ну же? – поторапливает меня. – Говорим правду или выдумываем легенду? В первом случае прямо отсюда ты едешь в полицейский участок и даёшь показания. Во втором – домой и выслушиваешь нотации деда, а с Сильвией я сам разберусь. Решай, Морено! Здесь и сейчас!
– Я выбираю тебя, – возвращаю Сальваторе его же слова. – А жалость или гнев, неважно.
– Вик, открывай! – с той стороны двери раздаётся голос Гаспара. Обеспокоенный. Усталый. Боже, и он здесь!
– Я в любом случае буду рядом, – Вик сильнее сжимает мою ладонь и проворачивает замок.
– Гнев! – выдыхаю, стоит прохладному воздуху с улицы коснуться кожи.
– Я не сомневался!
***
– Ничего не понимаю, сын! – размахивает руками Гаспар, расхаживая широкими шагами вдоль дивана.
– Пап, ну что тут неясного, а? Рита просто заблудилась, в темноте провалилась в овраг, а мы с Марсом случайно её нашли.
Сложив руки на колени, мы с Виком как нашкодившие малыши, сидим рядышком на диване и отвечаем на одни и те же вопросы. Точнее, отвечает Сальваторе. Я лишь поддакиваю и силюсь не рассмеяться.
– Это всё понятно, Виктор! – вздыхает Гаспар, с дикой жалостью глядя в мою сторону. – Что с вашими волосами, дети?
– Повторяю, это обычная школьная традиция: закончил учёбу – сбрей волосы!
– Бред! – выдыхает Анхель, качая головой. Это первое, что он смог сказать за всё время, как вошёл в дом. Дед стоит напротив, спиной подпирая стену, и смотрит на нас совершенно потерянным взглядом.
– А вот и нет, – Вик нахально откидывается на спинку дивана. – Завтра сами увидите! Тревелин заполонится лысыми подростками!
– Я был о тебе лучшего мнения, – сипит Анхель и, оттолкнувшись от стены, грубо хватает меня за плечо. – Рита, домой поехали!
Он бесцеремонно поднимает меня с дивана и начинает выталкивать к выходу. Наверно, я впервые вижу разъярённого деда и, если честно, он немного меня пугает.
Вик следом поднимается с дивана и хочет меня догнать, но на его пути тут же вырастает фигура отца:
– Задержись, сын! Есть разговор!
Босыми ногами шлёпаю по деревянному полу, едва поспевая за стариком, но стоит тому открыть дверь, вспоминаю, что не одета.
– Анхель, погоди, мои кеды, – в прихожей, среди хлама и рыбацких сапог, хватаю джинсы и отыскиваю свои вымазанные в грязи кеды. На них нет живого места. Старик тоже это видит, на его лице проносится гримаса непередаваемой боли. Чувствую, он не верит ни единому слову Вика, вот только правду ему знать не стоит. Пусть лучше злится, чем корит себя за недогляд.
– Давай босиком, пикап во дворе, – сдавленно произносит и, ослабив хватку, первым выходит на улицу.
Дождь к утру перестал. Вдалеке за горами просыпается рассвет, тягучими молочно-алыми всполохами озаряя ясное небо. Воздух неимоверно свеж и до дрожи прохладен.
Ступаю по мокрой траве, что щекочет пятки. В руках грязные джинсы, свёрнутые в несколько раз, и кеды, которым уже ничего не поможет. На голове капюшон чёрной толстовки Сальваторе. Она на все сто пропитана им и сейчас помогает держаться. Окидываю взглядом ярко-бирюзовое озеро, отмечая про себя, что летом оно кажется нереально прекрасным, и бросаю последний взгляд на бревенчатый домик, что когда-то давно ассоциировался со ссорами и слезами. Всё прошло! Теперь всё иначе! Я словно прозрела и вижу всё вокруг совершенно в иных красках! Замираю, вбирая полной грудью последние моменты счастья, невольно касаясь кончиками пальцев своих губ. Что бы ни случилось завтра, эти несколько часов в домике у волшебного озера, навсегда останутся со мной.
– Рита! – торопит Анхель. Он уже за рулём пикапа, что своим рыком так бездушно заглушает шум ветра и пение птиц. – Живее! Простынешь же!
Дорога от озера до дома Анхеля проходит в гробовой тишине. Старик молчит, слишком сильно сжимает руль и как-то нервно переключает передачи. И даже Джильда сегодня не поёт о любви. Я чувствую, деду есть что сказать, а в его голове вопросов ничуть не меньше, чем синяков на моих голых коленках. Но он молчит.
Пикап останавливается в ста метрах от дома. Странное место. Здесь нет парковки – одни кусты с двух сторон, да кусочек забора. Идти босиком по разбитому асфальту – то ещё удовольствие. Резко оборачиваюсь к деду, но тут же натыкаюсь на его глубокий, какой-то измученный взгляд. Эта ночь была страшной не только для меня, но разве я думала об этом?
– Я всегда считал тебя очень смелой девочкой, – говорит тихо, перебирая пальцами оплётку руля. – Но сегодня тебе так и не хватило отваги, рассказать мне правду.
– Вик же всё объяснил…
– Вик научился врать! – отрезает Анхель. – Ты тоже?
– Я просто не хочу жалости!
– Ты просто эгоистка, Рита!
– Вовсе нет!
– Нет? Ты знаешь, что весь город стоял на ушах, чтобы тебя найти?
– Нет.
– Знаешь, сколько слёз пролила Марта, пока мы с Тео из раза в раз пожимали плечами и разводили руками?
– Нет.
– Ты знаешь, что я еле сумел разнять твоего брата и Дани, что сцепились не на шутку возле костра?
– Нет.
– Тогда, может, знаешь, как щемит вот здесь, – старик кулаком бьёт в грудь, – когда я вижу тебя такой: побитой, лысой, измождённой, но вместо правды слышу ложь?
– Я не лгу! Я упала в овраг. Отсюда и ссадины. Просидела в нём полночи, пока меня не нашёл Марс. Вик хотел отвести к тебе, честно, но я была слишком напугана. А волосы? Это глупость, просто порыв души. Дед они отрастут.
– Дело твоё, Рита, – Анхель бросает разочарованный взгляд в мою сторону и заводит мотор. – Мика вернулась! Пару часов назад приехала с Роном.
– Отлично! – пытаюсь улыбнуться, но вместо радости на глазах снова слёзы. Дед прав: я эгоистка!
С этими мыслями осторожно, стараясь никого не разбудить, захожу в дом. Анхель следом. В гостиной темно, тяжёлые шторы мешают первым лучам пробраться внутрь. В доме тихо, а потому скрип половиц под ногами подобен раскату грома.
– Я к себе пойду, – бормочу под нос, сильнее натягивая капюшон. Сейчас до безумия неловко за свой внешний вид.
– Иди, – соглашается Анхель, грузно шагая следом.
С одной стороны, до безумия рада, что все спят. Я не готова к встрече с Микой, к расспросам Тео и печали в глазах Марты. Но с другой, мне немного обидно, что слова Анхеля о беспокойстве за меня – не что иное, как такая же ложь. Меня никто не ждёт, никто не мается от бессонницы в ожидании моего возвращения.
Никто.
Кроме Мики…
Я замечаю её не сразу. Девушка стоит возле лестницы, крепко вцепившись в перила. Волнистые волосы слегка заслоняют лицо, скрывая огромные очки. В сумраке гостиной её одинокая фигура кажется до невозможности хрупкой и ранимой, а сама Мика – потерянной. Она странно водит головой, ориентируясь на звуки, и явно боится отпустить из рук перекладину.
– Дедушка, это ты? – тонкий голосок острой бритвой пробегает по сердцу. – Ты нашёл Риту?
– Да, внучка, да! – басит в полный голос за спиной старик. – Привёз нашу пропажу домой, не волнуйся, родная, с твоей сестрой всё хорошо.
– Я так рада, – щебечет в ответ Мика и порывается шагнуть вперёд, но никак не решается.
– Ты что так и стояла тут полночи, Микэла? – с укором роняет дед, вышагивая в её сторону.
– Не переживай, дедушка! Мне просто не спалось. Рита! – зовёт сестра, протягивая вперёд одну руку, будто пытается меня нащупать в темноте. Она не видит. Совсем. Теперь понимаю.
Кусаю губы, ощущая, как непослушные слёзы вновь стекают по щекам. Проклинаю себя за чёртову слабость и предательство, но подхожу ближе.
– Я так рада, что ты вернулась, – произношу на ходу, стараясь не смотреть на сестру. Голос и так дрожит, и Мика это, конечно, чувствует. Но глупая не понимает и сотой доли моей боли, полагая, что я просто взволнована встречей.
Анхель включает свет. С непривычки щурюсь, а потом всё же перевожу взгляд на сестру и замечаю улыбку на её лице. Как всегда, широкую, искреннюю, любящую. А после различаю на глазах девчонки повязку, что скрывает её глаза, и которую я в темноте приняла за оправу очков.
– Рита! Я так скучала! – и снова её голосок. Он завораживает и в то же время выворачивает душу.
Уверенно подхожу ближе, чтобы её обнять. Касаюсь протянутых ладоней своими. А после прижимаю сестру к себе. Тихо плачу.
– Зачем эта повязка? – спрашиваю сквозь слёзы.
– Так надо, Рита! Не думай об этом. Ещё пару дней потерпеть и можно будет снять.
– Я испугалась, – признаюсь честно. – Ты будешь видеть, правда?
– Мне хочется в это верить, – произносит несмело Мика, не отпуская с лица улыбки. Её руки на моих плечах. Они медленно все ощупывают, будто рисуют в сознании своей хозяйки мой образ. – Забавно, знаешь! Я уже несколько дней так хожу, привыкаю к темноте. Только к ней невозможно привыкнуть.
– Всё будет хорошо, – с силой закусываю губы, ощущая, как любопытные пальцы Мики начинают исследовать моё лицо, проворно подбираясь к капюшону. Ещё немного и она поймёт, как сильно я изменилась.
– Рита! Подойди, помощь нужна! – окликает Анхель, чувствуя неладное, но немного не успевает.
– На тебе толстовка Вика, верно?– спрашивает девчонка, а у самой улыбка начинает подрагивать в уголках губ. – Так пахнет только он. Я знаю.
Воздух в гостиной кажется до невозможности спёртым: делаю вдох, но его катастрофически не хватает. Я не готова говорить с Микой о Сальваторе, я не смогу сказать ей правду. Не сейчас, когда она ничего не видит, не при Анхеле, который тяжёлым взглядом пронзает спину, и, уверена, займёт не мою сторону. А потому перехватываю пальцы сестры и, виновато сжимая их своими, отвожу лица. В то же время судорожно пытаюсь придумать очередную ложь. Во благо.
– Всё верно, Мика, – Анхель с придыханием опережает меня. Я слышу по его голосу, как он волнуется, как страхи в его голове побуждают старика тяжело дышать. – Это Вик нашёл нашу девочку. Точнее, даже не он, а Марс. Представляешь, Рита свалилась в овраг и не могла выбраться.
– Вик опять тебя спас? – Мика продолжает улыбаться, скрывая за показной радостью понимание, что ей лгут. Я чувствую, как трепетно подрагивают её пальцы. Вижу, как неловко она начинает переступать с ноги на ногу. Я помню, что обещала Мике никогда её не жалеть, да и теперь сама знаю, как противна чужая жалость, но ничего не могу с собой поделать: смотрю на неё и до дикой боли кусаю губы.
– Да, Вик вытащил меня из оврага. Тебе повезло с парнем!
– Я знаю, – решительно кивает. – Но как ты там очутилась? Ты что провела в овраге всю ночь? Одна? Боже! А Вик? Что он делал в лесу?
– Мика, внучка, – Анхель подходит к нам и перехватывает ладони девчонки в свои морщинистые и тёплые. – Давай отложим расспросы до утра. Рите нужен горячий душ, да и поспать не помешает.
– Да, – отступаю на носочках. – Я потом тебе всё расскажу.
Мика кивает, что-то спрашивает, искренне сочувствует, но я не слышу, точнее, намеренно не слушаю. Просто бегу в свою комнату и с хлопком закрываю за собой дверь. Я хочу побыть одна. Без необходимости постоянно врать и притворяться.
Намеренно не переодеваюсь. Прямо так, в толстовке и с голыми ногами, забираюсь на закинутую покрывалом кровать и прижимаю колени к груди. Натягиваю рукава пониже, а носом зарываюсь в мягкую ткань кофты. Мика права: она всё ещё пахнет Виком. Только уже не её Виком!
Улыбка смешивается со слезами, а чувство безграничного счастья упирается в угрызения совести, что вкупе с дикой усталостью окончательно лишает сил. Я непроизвольно вспоминаю о Сильвии и своём уродстве. О нежности Вика и его губах. Думаю о Дани и Мике. А в голове вспышками проносятся обрывки фраз Анхеля и отвращение в глазах Тео в тот момент, когда парень увидел плакат в холле школы. Мне страшно представить ту боль, что окутает сердце Мики, когда она обо всём узнает.
Нас с Виком не примут! Никогда! Наши отношения – повод для сплетен и всеобщего осуждения! А сама я дрянь! Разлучница! Воровка! Я бесцеремонно забрала себе чужое счастье! Предала сестру, доверие деда, я обманула Дани. От этих мыслей пробивает озноб и начинает подташнивать. Мне противно от самой себя. Но глупое сердце глухо к весомым аргументам разума. Оно отныне просто неспособно биться вдали от Вика. Почему именно он? Почему сейчас? Как заглушить в себе это чувство? Как теперь позабыть его «люблю»?
Тихо скулю, свернувшись клубком, а потом засыпаю. Мой сон беспокойный. Он кишит ночными тварями и ощущением беспрестанного падения. Сквозь дрему кричу, ворочаюсь, просыпаюсь, а потом снова проваливаюсь в темноту. Я слышу знакомые голоса, ощущаю тепло прикосновений, но всё списываю на кошмарный сон. Липкий, непробудный, выматывающий.
Я просыпаюсь резко. Выныриваю из чёрной бездны в реальность. Моя комната окутана мягким светом ночника, а я – теплом одеяла. На мне пижама, привезённая из Мадрида, а на тумбочке в изголовье большая чашка с чаем и ломтиками печенья. За окном вечерний полумрак. Присаживаюсь на кровати и замечаю в тёмном углу Анхеля, задремавшего на стуле. Не понимаю, что он забыл в моей комнате, да и вообще ощущаю себя потерянной во времени и пространстве. Неужели я проспала весь день?
– Дедушка! – зову тихо, чтобы не напугать старика. – Дедушка!
– Рита! – встрепенувшись, Анхель смотрит на меня с нескрываемым волнением. – Как ты, дочка?
– Нормально, – пожимаю плечами. Вопрос деда кажется странным.– Что ты здесь делаешь?
– Как видишь, сплю, хотя должен был следить за тобой, – недовольно бурчит старик и потягиваясь встаёт со стула. – Как ты себя чувствуешь?
Ладонь Анхеля деловито ложится на мой лоб.
– Дедушка! – хихикая, смахиваю его руку. Старик явно ещё не проснулся до конца.– Ты чего?
– Больше надо по ночам в сырых оврагах сидеть! – ворчит он и садится рядом. Находит мою ладонь и сжимает её. Крепко, но ласково. – Два дня бредила со сна, толком не приходя в сознание. Уже хотели врача из Эскеля приглашать или тебя в больницу везти!
– Кто бредил? Я?
– Ну, не я же. Вот, попей! – Анхель протягивает мне чай, и я с жадностью выпиваю половину кружки. – Ты нас всех так напугала!
– Извини. Я, видимо, просто перенервничала.
У меня не укладывается в голове, что можно так надолго провалиться в сон. Смотрю на деда настороженно, не доверяя его словам. Но глубокие и мрачные тени под стариковскими глазами не оставляют никаких сомнений: Анхель не шутит.
– Поверь, милая, мы все перенервничали. Поспишь ещё?
– Нет, всё хорошо, правда! – пытаюсь вылезти из кровати, но упираюсь в массивную фигуру Анхеля. – Только есть хочется!
– Значит, и правда всё нормально!– он улыбается и неуклюже поднимается на ноги. – Через час ужин.
– Ты просто так уйдёшь? – окликаю деда, когда тот открывает дверь в намерении выйти. Старик останавливается и через плечо глядит на меня, а я не могу понять то ли всё ещё сердится, то ли ему слишком больно на меня смотреть.
– Ты сказал, я бредила? – ум опаляет неприятная догадка. – Что именно я говорила?
– Не думай об этом, Рита, – натянуто улыбается Анхель. – Но я рад, что хотя бы во сне ты отважилась озвучить правду.
– О чём ты, дед?
– О твоих страхах, Рита.
– Мика тоже слышала, да? – я так боюсь, что звала сквозь сон Вика, или ещё, чего доброго, призналась в своей симпатии к нему.
– Не переживай, Мика ничего не слышала.
– А кто слышал? Только ты?
Дед кивает, а я начинаю заливаться краской.
– Ещё Марта обрывки, когда помогала тебя переодеть. Но самое интересное ты поведала Вику.
– Вику? – как ошпаренная, вскакиваю на ноги. – Он был в моей комнате?
– Сальваторе заходил за толстовкой, – подмигивает дед и оставляет меня одиноко скитаться по лабиринтам сознания, сгорая со стыда.
К ужину я выхожу чуть раньше: заманчивые запахи с кухни помогают чувству голода одержать верх над слабостью. За то время, что я проспала, ничего в этом мире не изменилось: Марта привычно суетится у плиты, Рон за столом о чём-то вкрадчиво беседует с дедом, а Мика задумчиво стоит у окна. Сегодня она в очках и уже без повязки.
– Добрый вечер, – простым приветствием обращаю на себя внимание. Анхель в ответ кивает, Марта, забросив овощи шкварчать на сковороде, подходит ближе и начинает интересоваться моим самочувствием. Рон увлечённо за нами наблюдает, давая понять, что не меньше жены обеспокоен положением дел. А на лице Мики расцветает улыбка. Вроде всё та же: нежная, широкая, искренняя, но необъяснимо грустная.
– Ты нас всех заставила поволноваться! – она смотрит на меня воспалённым взглядом и осторожными, неуверенными шагами подходит ближе. Зрение, хоть и не покинуло девушку окончательно, лучше, по всей видимости, тоже не стало. С другой стороны, сколько дней прошло с момента операции – всего ничего!
– Я не специально, простите, – мне и правда неловко.
Поправляю капюшон нежно-розовой кофты: я ещё сама не привыкла к себе новой, а потому шокировать окружающих не готова точно.
– Рита! – доносится со спины голос Тео, а следом слышится топот нескольких пар ног по лестнице. – Ну, наконец-то, сестрёнка! Сколько можно дрыхнуть?
– Тео! – невольно вскрикиваю, обернувшись к парню. – Что с твоими волосами? Точнее, где они?
– Вот только, давай, хоть ты не начинай! Знаю, что я не выпускник, ну и что? – ведёт плечами парень и плюхается на своё место за столом, а я ничего не могу понять. Мне не хватает его длинных прядей, что всегда нависали над выразительными глазами. Да и без волос Тео кажется каким-то худым и несимпатичным.
– Вообще, конечно, странно, – продолжает брат. – Их девчонок только ты, да Сильвия решили поддержать традицию. Недаром говорят, что вы, женщины, слабый пол.
Ошарашенно качаю головой и перевожу взгляд на парней, которые следом за Тео спускаются к ужину. И если лысым Вика я не только уже видела, но и помогала ему таковым стать, то созерцать и Толедо с наголо остриженной головой, мне в диковинку.
– Что так смотришь, детка? Я выпускник. Имею право! – Дани подходит ближе и, привычно обняв, целует в щеку. На его лице широченная улыбка, а в глазах озорной огонёк. Ни дурацкой жалости, ни обиды, ни отвращения. Он смотрит на меня, будто я ни капли не изменилась. – Выспалась? Как самочувствие?
– Нормально! – голос дребезжит, а непослушный взгляд мечется из стороны в сторону: я проспала что-то очень важное! Но замирает, стоит столкнуться с любимыми пронзительно-голубыми глазами Вика. Непроизвольно дёргаюсь, моё слишком влюблённое сердце рвётся к парню, но руки Толедо словно специально удерживают меня на месте.
– Вик, ну что, вам удалось починить принтер? – мурлыкает Мика, прилипая к плечу Сальваторе. Вик нежно прижимает её к себе и молча мотает головой, не сводя с меня глаз. Он делает всё правильно. Всё так, как мы и решили. Но отчего тогда все внутренности сдавливает колючей проволокой?
– Давайте рассаживаться! – командует Рон. – Наконец-то отужинаем в полном составе!
Вполуха слушаю разговоры за столом, а голод, что так беспокоил ещё несколько минут назад, бесследно исчезает, и сейчас положить в рот хоть крошку кажется невыполнимой задачей.
Выдавая себя с потрохами, смотрю на Сальваторе, улавливая его каждое движение и сгорая от мучительной ревности. Мне кажется, что Мика сидит к нему слишком близко, чересчур долго держит его за руку и очень уж ласково что-то щебечет Вику нежным голосочком. Но больше всего меня сводит с ума улыбка Сальваторе. Сегодня вечером она для Мики, не для меня. Его слова, касания ‐ это всё принадлежит моей сестре. Не мне.
– Он всегда будет с ней, – тихий шёпот Толедо парализует, разрядом тока пропуская по телу отчаяние. В голосе Дани нет злобы или обиды, только боль, ничуть не уступающая моей. Опасливо смотрю на него, но тот лишь с грустью улыбается в ответ: он всё понял, и мне хочется верить, что простил.
– Я знаю.
На свою улыбку соскребаю последние силы, но всё же дарю её Толедо. Мы больше не можем быть парой. Ни настоящей, ни вымышленной. И после ужина я смело поставлю точку в наших неудавшихся отношениях. Без оглядки на Мику, Вика и Анхеля. Просто потому, что обманывать себя не хочу.
Дани игриво щёлкает меня по носу. И этот его нечаянный жест пробуждает забытые воспоминания, каким понимающим другом может быть Толедо, и чуть громче добавляю:
– Расскажешь, что я проспала?
– Можно я расскажу, – бодро вмешивается Тео. – Ибо проспала ты самое интересное!
Мальчишка задорно начинает пересказывать события минувших дней: с укором вспоминает мои поиски, со смехом – очередь в парикмахерскую. Обрить волосы в знак окончания школы решилась целая уйма парней. И Сильвия. Но та, со слов Тео и вовсе сошла с ума, разгуливая по городу после стрижки в костюме ощипанной курицы.
– В костюме курицы? – переспрашивает Марта, едва сдерживая смех, а Анхель недовольно качает головой, с укором поглядывая на Вика.
– Да, мам! Помнишь, у Энрике в супермаркете промоакция проходила, и он, нарядившись огромной птицей, раздавал листовки? Вот! Эта дура зачем-то напялила на себя это убожество и ходила кудахтала. Я думал, что помру со смеху!
– Не ты один, – хохочет Дани, сжимая мою ладонь.– Только ленивый не вышел на улицу, чтобы на это взглянуть.
– Фу, какой позор! – фыркает Рон.
– Всегда считала Сильвию немного сумасшедшей, – заливается Мика. – Но чтобы настолько!
Я же с благодарностью смотрю на Вика. Пусть Сальваторе не мой – для меня он сделал всё, что смог.
– До сих пор не понимаю, кто выдумал этот бред! – возмущается Рон. – Никогда такой традиции не было! А тут все с ума посходили! И ладно бы только парни! Вы то, девушки, куда? Рита? Неужели не жалко? Такие локоны были!
– Отрастут, – прогоняя непрошеные слёзы, отмахиваюсь от слов Рона и смело стягиваю капюшон. Я больше не изгой, я такая же, как и все!