Глава 25. Украденные ночи

– Помнишь, как ты пытался меня свалить с этого самого моста? – щекой сильнее прижимаюсь к груди Вика. Слушаю размеренный стук его сердца и смотрю на отражение звёзд в реке. Наши пальцы туго переплетены, как и сердца, а тёплый плед укрывает от ночной непогоды. Свесив ноги с подвесного моста, мы сидим между двумя берегами, ровно посередине.

– Ты всегда меня бесила, Морено! Упрямая, честная, красивая, – тёплые губы Сальваторе касаются виска. – А в тот день особенно! Хотел тебя проучить, а за ужином понял, что тем поцелуем наказал самого себя! Потому и не сдержался. Злишься?

– Сейчас нет, – смеюсь, глубже зарываясь носом в любимое тепло его тела. – А в то время убить тебя хотела!

– Я слышал тогда твой разговор с Анхелем, – немного помолчав, добавляет Вик. – Шёл домой, но случайно наткнулся на вас с дедом. А может, и не случайно. Мне иногда кажется, что старик всё знает наперёд. Вот и тогда, думаю, он хотел, чтобы я всё слышал!

– Наверно, потому он и ушёл так просто, – вспоминаю следом. – Бросил меня одну в темноте.

Сальваторе кивает и сильнее укрывает нас пледом. Лето в Тревелине совершенно незаслуженно носит своё название: прохладные дни сменяются промозглыми ночами, и нам постоянно приходится во что-то кутаться. Каждую ночь.

Уже вторую неделю мы ведём с Виком нечестную игру: днём притворяемся друзьями, а под луной встречаемся на подвесном мосту, тайно сбегая из дома, и до утра согреваем друг друга своей нежностью.

Идея проводить ночи вдали от дома родилась спонтанно, в тот самый вечер, когда я проснулась от двухдневного сна. Вик просто постучал в моё окно, когда в доме все легли спать. Я же не нашла в себе сил его прогнать. Помню, как Сальваторе порывался уже наутро обо всём рассказать Мике, только я, трусиха, до сих пор боюсь её слёз.

– Дед тогда говорил про отца, – вспоминаю намёки Анхеля. – Я так мало знаю о его прошлом. Да что там мало! Практически ничего. Мне про деда-то папа сказал за пару часов до посадки в самолёт…

– Наши отцы были друзьями. Лучшими. Гаспар и Винсенто. Ты не в курсе? – Вик с удивлением смотрит на меня.

– Нет, – еле заметно кручу головой.

– Я тоже узнал недавно, – пожимает плечами парень. – Отец рассказал, когда Анхель увёз тебя домой в то утро с озера.

– Поделишься? – заглядываю в его глаза, в которых ни хуже, чем в реке, сияющими переливами играют звёзды.

– Это был их мост, – усмехается Сальваторе и нежно целует. – На том берегу находились владения Гаспара, а на этом – Винсенто. И только мост был общим.

– Ты знаешь, почему мой отец уехал из Аргентины? Зачем вычеркнул из своей жизни всё, что связано с Тревелином?

– За твоей мамой, разумеется. Как её зовут? Лаура?

– Да, это она.

– Лаура приехала в Тревелин вместе с родителями по делам и лишила наших отцов покоя.

– Ты хотел сказать моего? – ёрзаю, пытаясь быть к Вику как можно ближе.

– Нет, – Сальваторе помогает устроиться поудобнее. – С появлением в Тревелине юной испанки дружба закоренелых друзей лопнула как мыльный пузырь.

– Мама из двух красавцев выбрала Винсенто? Поэтому дружба распалась?

– Нет, твоя мама влюбилась в моего отца, а он в неё.

– Ничего не понимаю, – вспыхиваю от удивления. – А Винсенто? Зачем папа поехал в Испанию за мамой, если она любила не его?

– Слушай, любопытная моя! – Вик тормошит меня по голове, сбивая бандану набок, и приступает к рассказу. – Винсенто с детства любил Розу, соседскую девчонку. Вот только Роза не отвечала ему взаимностью и была по уши влюблена в Гаспара.

– Прямо как вы с Дани и Микой?

После того как я разорвала отношения с Толедо, Вик поведал мне о нем всё. До сих пор немного обидно, что парень меня использовал, но в то же время и безгранично его жаль: ради счастья Мики он переступил через свои чувства и отпустил её к Сальваторе.

– Рита, не перебивай! – ворчит Вик, а я пальчиками запираю рот на замок. – Любовь Розы к Гаспару была сродни сумасшествию, а отец в силу молодости и взрывного характера дал слабину. Понимаешь, о чём я?

– Нет! – совершенно искренне недоумеваю.

– Рита, – смеётся Вик. – Ну, что ты как маленькая!

– Они…, – прикрываю рот ладонью, глупо хихикая.

– Да, – улыбается в ответ. – Провели вместе ночь. Всего одну, но её хватило, чтобы родился я.

– О! Я благодарна Гаспару за слабость! – заявляю с важным видом.

– Иди ко мне! – хохочет Сальваторе, награждая нежным поцелуем.

– При чём тут мои родители? – стоит губам Вика отпрянуть от моих, я вновь погружаюсь в историю далёкого прошлого.

– Гаспар же не сразу узнал о беременности Розы, а тут в город приехала Лаура. Красивая до безумия, раскованная, желанная, манящая. Отец впервые влюбился. По-настоящему! Да и испанская гостья ответила ему взаимностью. Отец забыл про Розу, да вообще обо всём позабыл. С утра до поздней ночи он проводил время с Лаурой.

– Ого! Мама никогда не говорила мне. А что мой отец?

– Поначалу обрадовался, побежал к Розе, чтобы подставить своё плечо, рассказать о чувствах, утешить. А потом узнал, что Роза провела с моим отцом ночь и что беременна от него. И тогда-то всё закрутилось.

– Что именно? – и вроде жалко отца: безнадёжная любовь кого хочешь сведёт с ума. Но понимаю, что за его побегом стоит что-то большее.

– Дружбе пришёл конец, – продолжает Вик. – Простить предательство друга твой отец не смог.

– Ещё бы!– возмущаюсь. – Гаспар тоже хорош! Знал же, что Винсенто нравится Роза и всё равно с ней провёл ночь.

– Так я его и не оправдываю, Рита! – Вик задирает голову к звёздам, а я с нескрываемой нежностью скольжу взглядом по его профилю. Теперь знаю: в мире нет ничего привлекательнее.

– Винсенто тогда приложил немало усилий, чтобы разлучить Лауру и Гаспара, – тем временем продолжает Сальваторе. – Твоей маме рассказал про Розу и ребёнка, обвинив Гаспара в лицемерии, а потом уговорил Лауру отомстить.

– Сбежать?

– Нет, – Вик задумчиво наклоняет голову набок. – Прежде чем уехать, они изрядно потрепали нервы всем здесь! Притворялись парой, целовались на виду у отца, а на Рождество Винсенто объявил о скорой свадьбе. Гаспар поверил. Раздираемый чувством вины перед другом и Розой, он отпустил свою Лауру. Женился. Только страдали тогда все четверо: Гаспар не переставал любить твою мать, Винсенто – Розу, Лаура засыхала в объятиях нелюбимого человека, а Роза понимала, что совершенно не нужна моему отцу.

– Как всё запутанно!

– Да, все они наделали тогда много ошибок, – вздыхает Вик, сжимая мою ладонь в своей. – Каждый мог стать счастливым, но так и не стал.

– Я всё равно не понимаю, зачем отец уехал в Испанию. Он же не любил Лауру!

Уехать от дорогого сердцу человека, чтобы связать свою жизнь с нелюбимым – это заведомо провал! Так нельзя! Я так не смогу. Лучше остаться одной. Отпустить.

– Думаю, они оба хотели убежать от любви, – пытается оправдать поступок Винсенте Вик. – Иногда общая боль сближает.

Сальваторе прав и неправ одновременно.

– Поверь, далеко они не убежали, – грустная улыбка касается моих губ. – Отец стал циничным ловеласом, а мама так и не смогла полюбить меня, бросив Винсенто, когда мне исполнилось шесть. А твои родители? Они счастливы?

Сальваторе качает головой, а через минуту поражает в самое сердце:

– Мать умерла при родах. Я никогда её не знал. А отец всегда любил меня за двоих.

– Боже! – смотрю на парня в упор. – Прости!

– Всё нормально! Это было давно, – подбадривает Сальваторе. А мне становится нестерпимо жаль Гаспара. Остаться одному с грудным ребёнком на руках непросто. Но мужчина не сдался, отпустил любимую женщину, не возненавидел Вика, напротив, сумел воспитать его таким: настоящим, сильным, честным.

– Вик, – внезапно меня осеняет догадка. – Получается, что не увези отец Лауру из Тревелина, она вполне могла бы найти своё счастье рядом с Гаспаром?

– Возможно! – соглашается парень, а потом жадно обхватывает руками моё лицо и нежно шепчет прямо в губы: – Но тогда в этом мире никогда не было бы тебя.

Оторваться от губ Вика ‐ на грани фантастики. Они такие нежные и чуткие, требовательные и страстные, что хочется раствориться в них без остатка. Я не чувствую пронизывающего холода, не обращаю внимания на шатающийся от порывов ветра мост, не замечаю времени, что со скоростью света утекает сквозь пальцы.

Наши глаза прикрыты, а руки с трепетной жадностью изучают тела друг друга. У нас на двоих один плед и одно дыхание. Но и этого, кажется, мало!

Вдалеке, за вершинами гор, начинают виднеться алые разводы восходящего солнца. Для нас это знак: пора прощаться! Чтобы встретиться снова через пару часов и, натянув на лица маски безразличия, смотреть друг на друга из разных углов комнаты, опасаясь быть застигнутыми врасплох. Я снова буду до крови кусать губы, наблюдая, как нежно Вик держит Микэлу за руку, и сходить с ума от ревности, пока на виду у всех сестра будет нашёптывать милые глупости на ухо моему Сальваторе. Впрочем, и Вика угрызения совести не обойдут стороной. Но если я буду медленно угасать от ревности и сгорать от чувства вины перед Микой, парню не повезёт вдвойне: притворяться так, чтобы Микэла поверила, а я не задохнулась от боли, ‐ задача не из лёгких. Это лицемерие сводит с ума не меньше наших тайных ночей.

Врать всегда тяжело. Обманывать дорогих людей – нестерпимо больно. Но разве у нас есть выход? Мы оба понимаем, что правда принесёт слишком много страданий, она может не просто ранит Мику – может стать для неё точкой невозврата. Такая спасительная для нас, для Микэлы эта любовь навсегда окрасит мир в чёрный цвет! А ведь она только-только начала верить, что сможет победить.

Замкнутый круг: любить нельзя, а не любить – невозможно.

Каждая наша ночь, окутанная тайной и незыблемой нежностью, оставляет после себя слишком горький осадок. Но что мы можем? Отказаться друг от друга? Стать несчастными, как наши родители? Но мы оба знаем, к чему привело благородство Гаспара… Четыре переломанные жизни и не одного счастливого человека… Эгоистично выбирая себя, мы с Виком осознанно разрушаем чужую жизнь. Пусть мы слабые, пусть бесчестные, подлые, лживые, но без этих минут тихого уединения просто не выживем. Засохнем. Сгинем. Загрубеем.

– Мне надо бежать! – кончиком носа скольжу по колючей щеке. – Скоро Анхель проснётся!

Дед всегда встаёт с первыми петухами и ещё до завтрака умудряется переделать кучу дел по хозяйству.

– Пусть просыпается! – Вик прокладывает дорожку из невесомых поцелуев вдоль линии подбородка. – Что ему делать у реки? Да и как он заметит, что тебя нет в комнате?

Мы оттягиваем расставание как можем, цепляясь за любую соломинку.

– Ладно, твоя взяла, – хихикаю, стоит губам Вика добраться до мочки уха. – Ещё пять минут.

– Десять! – щекочет своим дыханием Сальваторе.

– Десять, – соглашаюсь, растворяясь в моменте, а потом внезапно срываюсь: – Я люблю тебя, Вик!

Эти слова, такие сокровенные и важные, принадлежат только Сальваторе. Он первый и единственный, кому я решаюсь их подарить. И пусть Вик уже много раз говорил о своей любви, сейчас дико волнуюсь, ожидая его ответ. Чувствую, как ладони становятся влажными от смятения, а щёки заливает алая краска. Сальваторе на мгновение отстраняется и пытливо смотрит на меня, рассеянно улыбаясь. Он совершенно точно не ожидал! А я, глупая, вопреки всему загадываю: если ответит «я тоже», значит, не любит. Значит, играет! Значит, всё между нами несерьёзно! Если же скажет «люблю», то «мы» ‐ это навсегда!

– Рита! – шепчет, ладонями касаясь моего лица. Моё имя из его уст мягко переплетается с радостным пением птиц и стрекотанием только проснувшихся кузнечиков. В его глазах искрятся блики первых лучей солнца, а в них – моё отражение. – Рита! Я тебя…

– Господи! Что же вы творите! Вик! Рита! – ошарашенный голос Анхеля доносится с берега, в долю секунды разбивая наш хрупкий мир на миллиарды осколков.

Вздрагиваю, но продолжаю смотреть в голубые глаза напротив: мне нужен ответ. Я не хочу думать, что будет дальше! Понимаю, что это была наша последняя украденная ночь. Но прямо сейчас я должна знать, что Вик меня любит!

– Пойдём! – шепчет с сожалением Сальваторе и, схватив меня за руку, тащит в сторону деда. Я упираюсь. Мотаю головой. Мне нужен ответ! Но Вик меня не понимает! Бубнит, что всё будет хорошо! Уговаривает не бояться! Обещает, что сможет всё объяснить Анхелю. Но так и не произносит чёртово «люблю» в ответ.

Это настолько выбивает меня из колеи, что резко выдёргиваю руку, и, добежав по мостику до берега, проношусь мимо старика, не обращая внимания на его слова, на его взгляд побитой собаки. Я бегу к дому! Прямо сейчас мне необходимо побыть одной, чтобы суметь убедить себя, что всё это ‐ просто выдумки! Что Вик меня любит! По-настоящему любит!

– Рита! – орёт он в спину, наверняка решив, что я испугалась деда. – Подожди! Прошу!

– Рита! – навзрыд воет Анхель, не в силах двинуться с места.

Но я продолжаю бежать.

Следующие несколько дней я провожу под домашним арестом: мой телефон в книжном шкафу деда, компьютер в комнате выключен, мне запрещено покидать пределы двора, а ночью Анхель с дозором обходит территорию, чтобы исключить мой побег. Я не знаю, чего он так боится, что объяснил ему Сальваторе, и с трудом понимаю, за что старик наказывает меня, но в дурацком вакууме, не видя Вика, не слыша его голоса, я отчаянно задыхаюсь. Слоняюсь по дому в неистовой надежде его увидеть. Пусть с Микой, пусть всего лишь одним глазком, но Сальваторе к нам больше не приходит. Каждую ночь вместо сна я сижу у окна и вслушиваюсь в тишину: я верю, что Вик отважится ко мне прийти, несмотря на ночное дежурство Анхеля. Вот прямо сейчас постучит в окно, а после нежными пальцами сотрёт слёзы с моего лица. Вот только ночную тишину нарушает лишь ветер, жалобно скулящий в такт моему сердцу.

Мои страдания настолько очевидны, что спрятать слёзы и дрожащий голос удаётся всё труднее, как и притворяется перед всеми, что у меня всё хорошо. Второй день ссылаюсь на головную боль, практически ничего не ем и выбегаю из комнаты лишь на скрип входной двери, но тут же возвращаюсь к себе, стоит убедиться, что это не Вик. В отражении зеркала едва узнаю себя: исхудавшая, с огромными красными, как у лабораторной крысы, глазищами и иссохшими губами, я больше похожа на привидение, нежели на красивую девушку.

– Привет! – стук в дверь моей комнаты сменяется милой улыбкой сестры. – Ты всё ещё наказана?

– Да, – сухо бросаю, отворачиваясь к окну. Знаю, что Мика с трудом различит слёзы на моих щеках, но трепыхание голоса и сбивчивое дыхание уловит моментально.

– Жаль, – печалится девчонка и, ладошкой скользя по стене, подходит к моей кровати. – И за что дед так на тебя взъелся? Ну подумаешь, убежала смотреть на звёзды! И что?

Хмыкаю, пожимая плечами. Мне так погано на душе, что еле сдерживаю себя, чтобы не сказать Мике правду. Тем более, дед наказал меня за ложь, а значит, нужно исправляться!

– Мне тревожно за тебя, Рита! – тонким голоском произносит Мика, и я чувствую, что не врёт. – Я уже и Анхелю говорила, что он слишком суров с тобой, но сама знаешь старика.

Её забота встаёт поперёк горла и не даёт вымолвить ни слова.

– А ещё мне очень грустно, – продолжает сестра. – Знаешь, такое предчувствие нехорошее. Вот тут…

Мика трёт ладонью в области сердца, а я снова начинаю плакать и потому вновь отворачиваюсь к окну.

– Вик перестал приходить, – стараюсь звучать безразлично. – Что-то случилось?

– Нет, – с лёгкостью отвечает Мика. – Он с отцом уезжал на границу с Чили. Там новый маршрут прокладывают. Но сегодня мы встречаемся.

– Он придёт к обеду? – громче, чем нужно спрашиваю девчонку, ощущая, как по телу мягким теплом начинает расползаться надежда.

– Нет, – Микэла разводит руками. – Мы решили встретиться у реки. На подвесном мосту.

– Но…

– Знаю, Рита! Мне одной туда не дойти, – смеётся Мика и аккуратно подходит ближе. – Я хотела, чтобы ты меня проводила, но Анхель ни в какую тебя не отпускает. Придётся идти с Тео.

Лёгкая ладонь Микэлы ложится на моё плечо, а я понимаю, что как и она почти ничего не вижу. Перед глазами пелена из слёз: Сальваторе испугался моих слов и своей ответственности за мою любовь.

Впрочем, уже вечером я понимаю, что не ошиблась.

Впервые за несколько дней я выхожу к ужину. Всё как обычно: Рон с Анхелем обсуждают дела, Марта с улыбкой накрывает на стол. Мика, ладонями цепляясь за подоконник, смотрит в окно, пытаясь сохранить в памяти золото вечернего солнца. Тео, натянув капюшон, сидит на своём месте и не сводит глаз с сестры. Его лицо скрыто за тканью толстовки, но судя по позе, парень изрядно напряжён.

– Все в сборе. Это хорошо! – голосит дед, скользя взглядом по мне, Тео и Мике. – У меня для вас, ребята, отличная новость!

– Лучше сядь, – бормочет Тео из-под капюшона. – А то грохнешься ещё!

– Не с той ноги встал? – огрызаюсь на парня его же тоном.

– Лучше бы вообще не вставал! – бубнит Тео.

– Брейк! – вмешивается Рон, предоставляя слово деду.

– Все мы понимаем, что это лето особенное по ряду причин, – Анхель улыбается мне, а потом смотрит на Микэлу, которая не отводит взгляда с заката. – Ты, Рита, рано или поздно от нас уедешь, вернёшься к отцу. Тео уже в следующем году продолжит учёбу в университете. Да и что ждёт нашу Мику одному Богу известно. Это лето – всё, что у нас есть.

– Отлично, – ворчит Тео. – Самое поганое лето из всех!

– Сын! – строго осекает того Рон. – Что на тебя нашло?

– Ничего! Давай, дед, говори!

– Тео! – голос Марты немного взволнован.

– Да что Тео?– взрывается парень, вскакивая из-за стола. – Думаете, я до безумия рад, что меня ссылают? Хотите сказать, о таком лете я мечтал?

– Ссылают? Куда? – дурацкая интуиция шепчет, что это конец.

– В Росон, Рита! Нас троих, – Тео обводит пальцем меня и Мику.

– Я поеду с вами, – вступается Марта. – Погостим у моей сестры, да и у Мики плановое лечение в январе. Тео, милый! Ты же сам мечтал увидеть океан! Что с тобой?

– Надолго? – сжимаю кулаки, лелея последнюю надежду, что это лишь на Рождественские праздники.

– До конца февраля, – заплаканным голоском произносит Мика и наконец поворачивается.

– До конца февраля? – смотрю на её залитое слезами лицо и понимаю, что моё сейчас не лучше.

– Я не поеду, – кручу головой во все стороны. – Нет!

– Это не обсуждается! – кулак Анхеля с грохотом приземляется на стол. – Завтра утром вылет из Эскеля! Отдохнёте немного!

– Два месяца, – не чувствую ног, не верю своим ушам.

– Тебя-то что здесь держит? – расстроено спрашивает Мика. Знаю, что, глядя в мою сторону, она сейчас видит размытое пятно, но всё равно своим проникновенным взглядом упирается в самую душу. – Это мне предстоит уехать от любимого человека на два месяца! Мне! Не тебе! А что, если я больше никогда не смогу его увидеть?

– Мика, так будет лучше для всех! – не отступает Анхель. – Вик будет тебе звонить! Да и два месяца – это не срок для настоящей любви, верно?

– Мне мало слышать его «люблю», я хочу чувствовать его рядом, дедушка! – всхлипывает Мика, а я понимаю, что не дышу. Мы сами утопили нашу любовь во лжи, а потому сейчас я не имею права на истерику.

– Люблю? – одними губами повторяю следом за Микэлой.

– Что тебя так удивляет? – вдоль стены она подходит ближе, а я в этой хрупкой девочке с трудом узнаю свою сестру. Её взгляд пустой и безжизненный, он больше не сияет, а уголки губ не расходятся в задорной улыбке. Мика кажется такой подавленной и уязвимой, что я теряюсь, не понимаю отчего мне больнее в эту секунду: от вынужденного отъезда, её измученного вида или простого «люблю», адресованного Виком не мне.

– Дедушка, пожалуйста, отмени поездку! – ладонью прикрываю рот и сдавленно молю старика всё переиграть.

– Нет, Рита! Нам всем не помешает немного отдохнуть!