Глава 35. По зову сердца.

Полтора года спустя.

Мадрид.

– Вы потеряете целый семестр!

– Я в курсе.

– И всё же, должен предупредить, что программа обучения…

– Я всё знаю, сеньор Паскуаль, – улыбаюсь проректору по делам студентов, который никак не решается подписать мои документы на перевод.

– А отец ваш знает? Я вчера так и не смог дозвониться до сеньора Морено…

– У папы медовый месяц, – подмигиваю мужчине, но тот моего приподнятого настроения не разделяет. – Конечно, отец знает. И его новая жена знает. И мама знает. И даже наша домработница.

– Сеньорита Морено! – осекает мой пренебрежительный тон мужчина и недовольно качает головой. – Вы же понимаете, что в стенах нашего университета сможете получить гораздо более глубокие знания?

– Понимаю, – покорно киваю, мысленно умоляя зануду напротив ускориться. Всего одна подпись!

– И вы все равно решили уехать? – ему однозначно нравится выводить меня из себя. Неужели он думает, что подобными доводами сумеет меня переубедить? За моей спиной почти год споров с отцом, а уж его аргументы были куда весомее. Выпрямляю спину, прячу за ухо прядь непослушных волос, и тут же начинаю чеканить заготовленную накануне речь:

– При всём моём уважении к лучшему университету нашего города…

– Не только города! – поправляет сеньор Паскуаль, сбивая меня с мысли.

– Хорошо, пусть так. Но это сути не меняет, – что бы он мне сейчас ни сказал, я не сверну. – Университет Буэнос-Айреса считается лучшим в Аргентине. Возможно, он не такой, как наш…

– Разумеется, не такой! – ухмыляется мужчина, будто я несмышлёный ребёнок и несу полную чушь.

– Но это мой выбор! – ставлю жирную точку в нашем споре и взглядом подталкиваю сеньора Паскуаля поскорее расписаться в бумагах.

Сжимаю в руках папку с документами и по длинной аллее парю в сторону университетской парковки. Морозный воздух щиплет щёки, снег вперемешку с дождём безжалостно бьёт в лицо и застревает в волосах. Проходящие мимо студенты прячутся за высокими воротниками и тяжёлыми капюшонами, а я глупо улыбаюсь, глядя на серое низкое небо Мадрида. Уже совсем скоро я отправлюсь в лето!

– Сеньорита! – Луиджи, мой личный водитель, бежит навстречу с огромным чёрным зонтом, а после, спрятав меня от непогоды, открывает перед носом дверцу авто представительского класса. Сам же садится за руль. – Домой?

– Да, Луиджи, пожалуйста!

Стряхиваю с волос огромные капли и от переполняющей душу радости кусаю губы. Всё получилось!

Я мечтала о переводе в университет Буэнос-Айреса с первого курса. Разница в программах и путаница с началом учебного года создали немало трудностей, но я всё же сумела их преодолеть.

– Ну и погода! То дождь, то снег! Февраль в этом году отвратительный, не находите? – Луиджи плавно выруливает с парковки и смотрит на меня через зеркало заднего вида.

– Самый лучший! – улыбаюсь в ответ пожилому водителю, озябшими пальцами по привычке нащупывая в кармане письмо Вика.

Этот потрёпанный и местами давно порванный листок бумаги стал моим талисманом. Мне даже не нужно его вскрывать и читать, за это время я выучила содержимое наизусть, сохранив в памяти каждую чёрточку и запятую.

– Сеньор Морено не говорил, когда планирует вернуться? – вырывает из омута мыслей водитель. За последние полтора года я успела с ним подружиться и здорово привязаться. Не знаю чем, но Луиджи напоминает мне Алехандро. Такой же деловитый, поджарый и чуткий.

– Вроде завтра, но это не точно, – пожимаю плечами, а салон авто заполняется нашим смехом.

Адриана, новая жена отца, – сущий дьявол в юбке. Капризная, расчётливая, требовательная. Она почти год вилась вокруг Винсенто Морено, запутывая его в паутину своей любви, а когда вырываться стало бессмысленно, папе снова пришлось жениться. Месяц назад Адриана официально стала моей новой мачехой и почти насильно утащила Винсенто на медовый месяц в Париж. Уверена, пока Адриана не обойдёт все бутики и не скупит все последние коллекции, отца от себя она попросту не отпустит. Одно хорошо: события минувших лет научили старика составлять брачный контракт.

– А вы когда улетаете? – с небольшой грустинкой в голосе интересуется Луиджи.

– Рейс в субботу.

– Вы же вернётесь?

– Я буду приезжать, Луиджи! Обещаю! – подмигиваю старику, а сама вывожу узоры на запотевшем от дождя стекле.

Ещё тогда, полтора года назад, когда с трапа самолёта в слезах сошла на твёрдую землю Испании, я поняла, что ошиблась. Да только обратной дороги не было. Я обещала, что не буду искать Сальваторе, но даже представить не могла, насколько это непросто и мучительно больно. Долгие ночи без сна, бесконечные литры слёз и неуёмное желание наплевать на все и позвонить сменялись абсолютной апатией и неделями затворничества. В родном городе мне всё казалось чужим, а некогда близкие люди никак не могли отыскать прежнего места в моём сердце. Я была зла на отца, который вынудил меня покинуть Тревелин, казалось, ненавидела мать, на которую так сильно была похожа своим побегом, и безумно скучала по деду. Впрочем, ему я тоже старалась не звонить, боялась, что ненароком Анхель затронет тему, от которой удирала семимильными шагами.

А потом я просто ушла с головой в учёбу. Полгода старшей школы Тревелина – абсолютный ноль в пересчёте на местную программу. Передо мной стоял выбор: нагнать упущенное за лето и в сентябре продолжить учёбу в колледже, либо ещё на целый год застрять в старшей школе. Бесконечные репетиторы и онлайн-консультации поглотили всё свободное время и помогли справиться с беспросветной тоской по Вику. Сквозь личную непроглядную тьму и выворачивающую наизнанку боль я всё же сдержала свою клятву – отпустить Сальваторе.

По крайней мере, я так думала, пока однажды на мобильном не высветилось имя Дани. Всего лишь Дани. Но этого оказалось достаточно, чтобы едва затянувшаяся огромная рана на сердце, вновь начала кровоточить. Именно тогда я поняла, что как бы ни пряталась от собственных мыслей и чувств, как бы ни уговаривала себя забыть, всё зря. Любовь к Вику въелась под кожу и заполнила собой каждую клеточку. Вытравить её невозможно никакими клятвами и обещаниями. Несколько недель я игнорировала звонки парня, но Толедо был настойчив. Он звонил каждую субботу примерно в одно и то же время, а я смотрела на экран и безумно боялась ответить, точнее, ненароком узнать, что мой план сработал, и Вик вполне себе полюбил другую, вопреки всему, что написал в письме.

Наверно, я бы так и не нашла в себе сил ответить Толедо, если бы не фраза, невзначай брошенная отцом за завтраком.

«Спрятаться от парня из Аргентины проще простого. Интересно, где ты прячешься от себя?»

В тот день я впервые ответила Дани, постепенно возобновив с ним полноценное общение. Толедо звонил нечасто, да и в беседе никогда не говорил про Вика. Дани рассказывал про учёбу, про то, как тюльпанные поля вновь заиграли красками, а школьная команда по гандболу обзавелась новым капитаном в его лице. Вместе с Толедо я мысленно возвращалась в Тревелин, рассекая по его пустынным улочкам на скоростном байке, и пила шоколад в кофейне Эскеля. Дани стал для меня тонкой ниточкой, связующей прошлое и настоящее, а ещё он научил меня смотреть вперёд и зарядил желанием не сдаваться.

– Всё это как-то неправильно! – ворчит отец, немного нервно расхаживая по моей комнате. Так сошлось, что мой отъезд практически совпал с завершением его медового месяца. Он только утром пересёк порог родного дома, а уже через пару часов вынужден снова проститься со мной. – Тебе обязательно сегодня уезжать? Я же только вернулся, дочь!

– Пап, – закидываю в чемодан пару новых кислотно-зелёных носков: я задолжала их Дани за его поддержку. А потом подхожу к отцу и, взяв того за руку, сажусь на диван. Моя учёба и его чрезмерная занятость слишком редко позволяли нам говорить по душам, а теперь неизвестно, когда мы увидимся вновь. – Учебный год в Аргентине начинается уже в понедельник. Ты же знаешь!

– Знаю, – кивает отец и с неподдельной грустью и тревогой скользит взглядом по моему лицу. – Просто до последнего надеялся, что ты одумаешься!

– Ты так говоришь, будто я в монастырь ухожу! – смеюсь и упираюсь лбом в отцовское плечо. – Всё будет хорошо, пап!

– Ну не знаю, Рита! – Винсенто гладит меня по спине и старается звучать уверенно, но чувствую, что ему больно снова со мной расставаться. – Правда! Не по душе мне твоя затея!

– Па-а-ап! – тяну недовольно и задираю голову, чтобы встретиться с отцом взглядом. После возвращения из Тревелина я смотрю на Винсенто иначе и знаю, он это чувствует.

– Что «пап»? – шумно вздыхает и улыбается. Правда, улыбка выходит с налетом грусти. – Одна в огромном городе… Я волнуюсь, понимаешь? И не надо мне тут вспоминать прошлое! Тогда я тебя доверил Анхелю, а теперь что?

– А теперь я и сама стала взрослой.

– Взрослой она стала, – смеётся отец и сильнее прижимает к своей груди. Растворяюсь в родном тепле и терпком аромате туалетной воды. Хочу это мгновение сберечь в памяти надолго: одному Богу известно, когда мы теперь увидимся вновь.

– Ну что там такого, Рита? – спрашивает тихо, зарываясь ладонью в моих волосах. Папа прекрасно понимает, что еду я не к Вику. Я даже не знаю, где он. Со слов Анхеля, Сальваторе исчез с радаров видимости практически сразу после нашего расставания. Всё, что ждёт меня в Буэнос-Айресе, это небольшая квартира с видом на залив да место на факультете социологии. Ну и, конечно, надежда, что рядом будут Тео и Дани. В прошлом декабре ребята на пару окончили старшую школу и уже год, как учатся в Буэнос-Айресе. Тео, как и мечтал, на медицинском, ну а Дани выбрал экономическое направление.

– Не знаю пап, просто сердце туда зовёт, – отвечаю отцу честно. – Не могу здесь. Да и вам с Адрианой мешать не хочу.

– Скажешь тоже! – голос отца немного хриплый, но такой любимый и дорогой. – Ты же помнишь, что всегда можешь вернуться домой?

– Помню, – получается тихо: горло щиплет от подступающих слёз.

– И обещаешь звонить своему старику по любому поводу?

– Обязательно!

– Я люблю тебя дочка!

– Я тебя тоже, пап!

– Куда сегодня, Толедо?

Закидываю ключи от квартиры в рюкзак и вопросительно смотрю на Дани. Наши субботние разговоры по телефону сменились воскресными прогулками по Буэнос-Айресу. Каждый уик-энд мы с Толедо исследуем город и его окрестности, зачастую привлекая к нашим вылазкам Тео. Полтора месяца в Аргентине пролетели незаметно. Я без проблем втянулась в учёбу, завела немало новых знакомств, да и жизнь в мегаполисе мне кажется привычной и весьма комфортной.

– Меньше разговоров – больше дела, Егоза! – Толедо бесцеремонно натягивает мотоциклетный шлем мне на голову и ладонью зазывно стучит по кожаной сидушке байка. – Чем больше времени мы потратим на болтовню, тем быстрее мне потом придётся гнать, чтобы успеть!

– Успеть? – по привычке цепляюсь за кожаную куртку парня и взвизгиваю, стоит тому резко сорваться с места.

– Ненавижу тайны! – ворчу себе под нос, понимая, что Дани всё равно не услышит.

Наслаждаюсь бешеным потоком ветра и смотрю по сторонам. Осень в Аргентине это настоящее чудо! Улицы пестрят всеми оттенками жёлтого, красного, зелёного, а нежное солнце ласково щекочет своими тёплыми лучами. Середина апреля в Буэнос-Айресе разительно отличается от того же времени в Тревелине. Здесь практически нет дождей и, разумеется, грязи, а ещё тепло, как летом.

Под грозный рёв мотора минуем несколько кварталов и останавливаемся возле огромного спорткомплекса. Толедо паркует байк, а я, стащив шлем, пытаюсь привести в порядок волосы, что так старательно укладывала всё утро. Никогда бы не подумала, что каре до плеч так сложно уговорить лежать ровно, а не торчать в разные стороны.

– Футбол? – кручусь на одном месте, поражаясь масштабам сооружения. Помешательство местных жителей на футболе – притча во языцех. Поэтому и парковка забита до предела, и очереди на входе растянулись на добрые сотни метров.

– Обижаешь! – хохочет Дани и, запросто закинув мне руку на плечо, ведёт по направлению к входу. – Гандбол. Сегодня, Рита, знаменательный матч! Наши играют против бразильцев!

– Круто, да? – пренебрежительно фыркаю, ничего не смысля в гандболе. Единственный матч в своей жизни я провела, будучи запертой в кладовке. Да и сейчас, глядя на сумасшедшую толчею возле касс, не испытываю ни малейшего желания погружаться в спортивную атмосферу. Впрочем, из уважения к Толедо всё же заставляю себя смириться с его выбором. Гандбол так гандбол!

– Тебе понравится! – уверенно произносит Дани и свободной рукой игриво взлохмачивает волосы на голове. – Обещаю!

Как ни странно, мы проходим мимо основной очереди и под завистливые взгляды зевак устремляемся к входу с надписью VIP.

– Ты ограбил банк? – смеюсь, когда нас без вопросов пропускают в здание спорткомплекса.

– Что? – Дани растерянно крутит головой, соображая, в какую сторону нам идти дальше. – Нет! Просто друг билеты подогнал. Мы с тобой сегодня важные гости.

– Супер! – продолжаю смеяться, отчаянно не понимая, что забыла среди этих длинных невзрачных коридоров, насквозь пропитанных запахом пота и тяжёлых побед.

Спустя пару минут мы останавливаемся возле массивной металлической двери.

– Сектор С. Наши места, – не без гордости заявляет Толедо и пропускает меня вперёд.

Я ожидала попасть на обычную трибуну, занять место среди кучи одинаковых пластиковых сидений и созерцать, как перед моим носом будут орать фанаты, размахивая флагами и транспарантами. Но Дани привёл меня в небольшое помещение, чем-то напоминающее кинозал. Вместо обычных сидушек – удобные диваны, а вместо экрана – огромное окно в пол, открывающее удивительный обзор на стадион.

– Ого! – скрыть удивление удаётся с трудом.

– Круто, да? – кивает Толедо и со знанием дела плюхается на диван. – Если захочется покричать, можно выйти на балкон.

– Ты здесь уже был?

– Нет, но всегда мечтал!

В отличие от Дани не спешу садиться. Обхожу всю комнату, ладонью скольжу по стеклянной поверхности окна, наблюдая, как остальные болельщики суетливо занимают свои места и почему-то вспоминаю о Сальваторе. Гандбол был частью его жизни, а многочисленные кубки в его комнате лишний раз доказывали, что весьма важной. В памяти проносятся рассказы Вика об играх, его горящий взгляд в такие моменты, и отчего-то в носу начинает щипать.

– О чём задумалась, детка? – Дани вальяжно растягивается на диване и внимательно за мной наблюдает.

А мне впервые хочется послать лесом наше соглашение – не говорить о Вике. Так и подмывает сесть рядом и спросить, как дела у Сальваторе. Но смелости не хватает.

– Мы здесь одни будем?

– Боюсь, что нет, – Толедо принимает более культурную позу, с сожалением вздыхает, а потом в очередной раз подмигивает. – Но тесно не будет!

И почему мне кажется, что Дани знает намного больше, чем говорит?

– Мне нужна твоя помощь, Толедо! – стыдливо признаюсь, рассматривая трибуны. – Я не знаю правил. Даже не представляю, куда смотреть и за кого болеть.

– За это не переживай! – Толедо поднимается и подходит ближе. – Уверен, как только команды выйдут на поле, вопросы развеются сами собой.

Нерешительно киваю и продолжаю смотреть на пока ещё пустой стадион.

– Что они кричат? Игра же не началась? – замечаю, как толпы болельщиков периодически оживлённо скандируют что-то со своих мест, но из-за стекла не могу разобрать их возгласов.

– Просто поддерживают нашу команду.

– Нам тоже надо? Что принято кричать?

– Все, что захочешь, детка, – усмехается Толедо и странно так смотрит на меня. – Кстати, после игры мы сможем лично поздравить команду с победой.

– С победой? Ну ты самоуверенный!

В ложе повисает неловкое молчание. Глупое беспокойство волнами растекается по телу. И вроде мне совершенно все равно, как закончится сегодняшний матч, но что-то внутри сжимается от осознания важности происходящего. По привычке тереблю письмо Вика в кармане. В такие моменты оно всегда помогает собраться и перестать нервничать, а потом решительно нарушаю тишину. Я должна знать!

– Вы общаетесь с Сальваторе, верно? – стараюсь взглядом зацепиться за разметку на поле, лишь бы не видеть на лице Дани чёртовой жалости. Вот я и сдалась. С виду сильная и выносливая, а по факту расклеиваюсь от малейшего воспоминания о Вике.

– Да, – произносит с задержкой Толедо. Обычно парня невозможно заткнуть, но сейчас, как специально, он ограничивается сухим кивком.

Зато мои ладони вмиг становятся влажными, а сердце крутит кульбиты, с силой ударяясь о рёбра. Делаю глубокий вдох и открываю рот, чтобы спросить о самом главном, но нас прерывают.

Густой смех, чужие голоса, топот ног… В нашу ложу запросто заходит компания мужчин в цивильных костюмах и аккуратными стрижками. Они занимают свободные диваны справа от нас с Толедо. А позже к ним присоединяются пожилая пара и несколько девушек, по всей видимости, подруг игроков. Момент упущен, да и Дани откровенно провожает взглядом красоток, совершенно позабыв обо мне. Сажусь на наш диванчик и зачем-то достаю письмо Вика.

«Привет, Рита из будущего! Я бы хотел, чтобы светлого, но раз ты читаешь это письмо, значит, всё вышло чертовски неправильно. Я дал слабину? Верно?»

– Что это? – вдоволь налюбовавшись длинными ногами красоток в мини, Толедо падает рядом.

– Ничего! – сжимаю листок в руке и старательно скрываю слезы, натягивая на лицо улыбку.

– Раз ничего, то не стоит и прятать! – Дани ловко выхватывает письмо, и пока шокировано хлопаю глазами, читает вслух.

«Поверь, Рита, я всё исправлю! Иначе просто нельзя».

– Упс, – парень неловко приподнимает уголок губ и без разговоров возвращает листок, получая взамен хлёсткий удар в плечо.

– Скоро уже игра начнётся? – старательно прячу от глаз Толедо своё бумажное сокровище.

– Минут через десять, – Дани бросает взгляд на огромные часы, висящие на стене, а затем раскинув руки в стороны, задирает голову к потолку. – Ты намеревалась что-то спросить там, у окна? Валяй!

– Просто, – заливаюсь краской. – Хотела узнать, как дела у Вика. Мы не общаемся, ты же знаешь.

– Знаю. Нормально у него всё, – запросто отвечает Толедо. И пока моё сердце ухает в пятки, парень достаёт мобильный из кармана. – Я бы даже сказал, замечательно! Прости, Рита, важный звонок.

Дани подрывается к выходу, а я до боли закусываю губу, вспоминая следующие строчки письма, которые после слов Толедо окрашиваются печальными красками. У Сальваторе всё хорошо! Он смог забыть, у него получилось начать жизнь с чистого листа. Впрочем, разве не этого я добивалась? Тогда почему вместо должного счастья на душе становится так слякотно и промозгло.

«Ты сегодня впервые задумалась о разлуке. Я вижу это по твоим глазам, искрящимся от слёз, и распухшему кончику носа. Когда ты плачешь, он так мило краснеет, что нестерпимо хочется подойти ближе и коснуться его губами. Ты сидишь напротив и старательно выводишь каждую букву в своём послании. Надеюсь, ты пишешь мне о безумной любви!»

– Простите, у вас всё хорошо? – мягкий женский голос вырывает из забытья. Пожилая сеньора в забавной шляпке цвета осенней хандры, с тревогой смотрит на меня, облокотившись на спинку дивана, а я понимаю, что всё это время не замечала слёз на своих щеках. – Не переживайте раньше времени. Новый состав команды настолько хорош, что нет для этого ни малейшего повода. Вот увидите, наши выиграют!

– Конечно! – вытираю соленые дорожки с лица и вежливо киваю.

– Ох, хотя я и сама готова разрыдаться! – сокрушается старушка. – Я так переживаю за Родригеса. Какая глупая травма!

– Простите, я впервые на игре, – виновато пожимаю плечами.

– О! – незнакомка поправляет шляпку на седых волосах и мило улыбается. – Уверена, вам понравится! Кстати, игра вот-вот начнётся!

Старушка моментально теряет ко мне интерес, жадно прильнув к окну взглядом. На поле стройными рядами выходят команды игроков, но мне совершенно не хочется на них смотреть. Верчусь в поисках Дани, но так и не отыскав парня, снова утопаю в почерке Вика.

«Знаешь, Рита, что бы ты ни говорила, какие бы клятвы с меня ни брала, я уже давно всё решил! Да-да! Привыкай, милая! Я мужчина и последнее слово всегда будет за мной. Я тебя не отпущу! А если сбежишь, догоню и увезу обратно! А ещё спрячу! Думаешь, шучу? Попробуй, проверь!

Ты говоришь, что моя жизнь здесь, среди гор и бескрайних озёр, но, Рита, ты сильно заблуждаешься. Моя жизнь – это ты. И она невозможна там, где тебя нет».

– Подлец! – кричу в сердцах, но получается слишком громко.

– Неправда, – возмущается пожилая болельщица. – Сальваторе самый лучший!

– Сальваторе обманщик! – вспыхиваю от переизбытка чувств, даже не задумавшись, откуда старушка знает фамилию Вика.

– Боже, деточка, либо вы совершенно не понимаете сути игры, либо попросту слепы! Сальваторе лучший игрок сезона! А это всего лишь хитрый манёвр с мячом! Помяните моё слово, первый гол будет принадлежать Виктору Сальваторе!

Голос незнакомки тут же тонет в шумных возгласах мужчин за соседним диваном и визгом красоток в мини.

– Вик! Вперед! – надрывается та, что повыше.

– Ну же, Сальваторе, не подведи! – доносится справа от солидного мужчины в очках. Позабыв о своей важности, он нервно перебирает пальцами и кричит, как какой-то неуправляемый подросток.

– Ммм, какой же он хорошенький, девочки! – сбоку пищит миниатюрная брюнетка с откровенным декольте. – Давай, Вик, забей этот чёртов гол!

На негнущихся ногах, мало что соображая в этот момент, я несмело подхожу к окну и под дикое скандирование «Гол» выглядываю на игровое поле. Сальваторе я узнаю мгновенно. В красно-белой форме, с разбросанными в разные стороны кудряшками, он, ликуя, бежит к игрокам своей команды, чтобы разделить с ними радость. Широкоплечий, свободный, а главное, по-настоящему счастливый. Именно таким я хотела видеть Вика! А значит, всё сделала правильно, отпустив от себя! Прильнув лбом к окну, выхватываю взглядом каждое его движение, стараюсь уловить каждый вдох, порой забывая дышать самой.

– Сегодня Сальваторе не отвертится! – в сознание врезается писк той самой миниатюрной брюнетки, что так звонко переживала за Вика.

– Да, Паула, вы созданы друг для друга! Сегодня он играет для тебя! – поддакивает длинноногая красотка.

Глухо стучу по стеклу ладонями, медленно сходя с ума. Мерзкая, отравляющая душу ревность колючей проволокой окутывает сердце и подчиняет себе разум. Так больно! Так мучительно больно видеть Сальваторе сейчас и понимать, что он больше не мой! Поэтому Дани молчал! Поэтому на мои вопросы отвечал сухо и односложно!

– Ну вот! – тут как тут появляется Толедо. – Я всё пропустил! Увидела уже?

– Да, – произношу почти беззвучно, не сводя с Вика глаз. Мне нужно совсем немного. Ещё чуть-чуть! Чтобы навсегда сохранить в памяти именно такого Сальваторе! С азартным блеском в глазах, с бесконечной улыбкой и милыми завитками чёрных волос.

– Увези меня отсюда, Дани! – с трудом уговариваю себя обернуться к Толедо. – Я зря приехала! На игру! В Аргентину! Всё зря! Мне здесь не место.

– Эй, ты чего? – Дани растерянно качает головой и притягивает к себе, а после ведёт в коридор, чтобы спасти от любопытных взглядов болельщиков. Участливо проводит рукой по моей содрогающейся от слёз спине и терпеливо ждёт объяснений, но истерика накрывает меня с головой. Накопленные за почти два года слезы находят выход!

– Два упёртых барана! – рычит Толедо. – Как же вы мне оба надоели! Навыдумывали себе проблем, клятв дурацких понаписали и изводите себя, смотреть противно! А я говорил Сальваторе, что ты не готова к подобным сюрпризам! Пошли!

Парень резко выпускает меня из кольца своих рук и, перехватив за локоть, тянет вдоль серых стен. Спешу за ним следом, путаясь в лабиринте нескончаемых коридоров, но не спорю. Уверена, Дани направляется к выходу.

– Вы куда? Туда нельзя! – возле очередной массивной двери шипит здоровенный бугай, перекрывая своей мощной грудью пути к отступлению.

– Ей можно, – бросает Толедо и тычет какой-то бумажкой в нос здоровяку.

– До конца игры никому нельзя! – скалясь, бросает незнакомец, а потом внимательнее приглядывается к небольшой картонке в руках Толедо. – Ладно, её пропущу!

– Что происходит? – дёргаю Дани за рукав.

– Всё нормально, детка! Вам просто нужно поговорить! Дождись Вика, ладно?

– Вика? Дани, да объясни ты, наконец!

– Я буду наверху! Помиритесь уже, а? Устал я между вами бегать! – так по-толедовски улыбается Дани и почти насильно передаёт в лапы здоровяка.

– Не шуми там! Понятно? – бурчит тот и открывает дверь, торопливо подталкивая меня внутрь.

Сумрак одного коридора тут же сменяется приглушённым светом другого. Осторожно ступая, иду вперёд, наконец начиная понимать, где нахожусь. Вместо того, чтобы помочь сбежать, Дани привёл меня в самую гущу событий. Этот коридор – не что иное, как выход к полю. Шум трибун оглушает, хотя и не идет ни в какое сравнение с голосом сердца. В нос ударяет свежий воздух. Немного прохладный и по вечернему тягучий он моментально приводит в чувство и сбивает жар с горящих щек. Моя неловкость от нахождения на запретной территории спорит с диким любопытством. И все же, дойдя до середины, замираю. У самого выхода на поле замечаю очередных здоровяков и понимаю, что дальше меня всё равно не пустят. Спиной прикасаюсь к бетонной стене, а сама жадно выискиваю глазами фигуру Сальваторе. Правда, сквозь узкий проход ничего толком разглядеть не удаётся, а подойти ближе мешает страх. В ладони сжимаю письмо Вика, а в памяти прокручиваю последние строки из него.

«Мы навсегда! Слышишь? Не верь никому, кто посмеет сказать иначе! Никогда не сомневайся во мне, Рита, обещаешь? Я люблю тебя, и это не изменить! Вик».

С обрывком в руках я закрываю глаза. Сколько раз я вчитывалась в каждое слово? Сколько раз корила себя за глупость? Я так боялась, что своим побегом всё сломала, что не могла по ночам спать, а днем вместо учёбы беспрестанно думала о Сальваторе и искала себе оправдания. Его письмо стало моим маяком, надежным талисманом и самой, как оказалось, сладкой ложью.

– Рита, – сквозь темноту и тупое отчаяние прорывается знакомый шёпот, а лица касается шероховатая ладонь. – Рита.

Испуганно открываю глаза и упираюсь в бескрайние молочно-голубые озёра Сальваторе. Всё в той же красно-белой форме, со сбитым дыханием и испариной на лбу, Вик стоит так близко, что физически ощущаю его тепло и сумасшедшее волнение. Он алчно скользит по мне взглядом, как совсем недавно делала я. Изучает. Вспоминает. Может быть, сравнивает. А потом находит в моих руках своё же письмо.

Мимо проносятся какие-то люди: игроки, тренера, журналисты… Матч закончился, все позади. Шум. Суета. Со всех сторон летят поздравления в адрес Сальваторе и команды. Но мы оба ничего не замечаем вокруг.

– Вик, – пересохшими губами произношу его имя, как сокровенную молитву.

– Ты здесь, – он проводит ладонью по моей щеке, привычно собирая непослушные слёзы. Голову дурманит его близость и до смешного обезоруживает взгляд.

– Прости, я не знала, что ты в Буэнос-Айресе. Я не должна была приезжать. Я…

– Тшш, – указательным пальцем Сальваторе прерывает поток моих бессвязных слов и оставляет едва уловимый поцелуй на кончике носа, посылая врассыпную мурашки по коже. – Почему ты плачешь? Почему ты здесь? Почему не дождалась меня в ложе?

– Там твоя девушка…, – бормочу в оправдание, утопая в своих ощущениях. Новая подруга парня подождёт, верно? Это мгновение рядом с Сальваторе сейчас мне нужнее кислорода!

– Моя, кто? – брови Вика удивлённо взлетают.

– Девушка. Палома или Паула, я не запомнила…

– Рита! – смеётся парень, заправляя за ухо прядь давно отросших волос. – Мою девушку зовут Рита! Рита Морено! Поверь, об этом знает каждая собака в стенах этого комплекса. Я так долго ждал тебя, Рита!

– Ты простил меня?

– Глупышка, – тёплая ладонь Сальваторе затрагивает мою, похищая письмо. – Я и не сердился. Просто ждал, когда ты наконец поймёшь, что я не шутил.