Эпилог

Стэлла

Веранда выходила в сад. Моря было почти не видно, только в отдалении оно переливалось всеми оттенками сине-бирюзового в лучах катящегося к горизонту солнца. Сперва мы с Алексом собирались поехать в Испанию, но в последний момент выбрали Италию. На этот раз никаких интриг: поддались уговорам Вандора и Миланы. Влюбившаяся в Средиземное море и Сицилию, Мила не отстала от мужа, пока тот не построил ей аккуратный, в итальянском стиле дом с выходом к пляжу и огромным садом по соседству с нашим. Особенно обрадовались новости о совместной поездке старшие дети: Надия и Марк.

Сицилия… Вдохнув солоноватый тёплый воздух, я закрыла глаза. Нащупала вышивку на одеяльце дочери и провела по выпуклой букве «Т».

— Как вижу вас вместе, — услышала я голос Алекса за спиной и подняла голову, — прихожу в замешательство.

Муж коснулся моих плеч, обошёл кресло и присел на край стола. Спящая в одеяле у меня на руках Теона наморщила пуговку носа, причмокнула губками.

— Смотрю на Надьку, думаю: вот она — самая прекрасная женщина на свете, а потом на Теону…

— Скажи ещё, что больше всех в недоумение привожу тебя я.

— Конечно ты, — Алекс склонился над столом, придержал меня за подбородок и оставил на губах короткий обжигающий поцелуй. — Кто ещё, если не ты?

Услышав шаги со стороны входа, мы повернулись. Вошедшая Мила поставила на плетёный столик поднос с покрытым капельками воды графином и двумя высокими стаканами.

Ничего больше не сказав, Алекс ушёл. Только напоследок одарил меня вызвавшим волнительную дрожь взглядом. Милана разлила по стаканам холодный персиковый сок и, устроившись в кресле рядом, задумчиво посмотрела на катящееся к линии горизонта огненное солнце.

— Я всё думаю… Он не может быть моим отцом, Стэлла, — вкрался в умиротворённую тишину тихий голос Миланы.

Мотнув головой, она решительно сжала стакан пальцами. Повернулась ко мне.

— Как Ангелина?

— Проходит курс реабилитации. Когда-нибудь я попробую встретиться с ней ещё раз, но сейчас… — вместо окончания фразы она сделала глоток. — Артур докладывает всё о её состоянии Вандору, он — мне. — Кривая усмешка на мягких губах. — А, может быть, не всё. Но я уже не понимаю, как лучше. Не понимаю, Стэлла. Я так хотела узнать, кто мои родители, а теперь… Бойся своих жеданий.

О том, что женщина, благодаря которой Милана появилась на свет, находится в больнице в тяжёлом состоянии я узнала спустя несколько дней после устроенного Алексом «морского фейерверка». Подозреваю, примерно в то же время узнала об этом и Милана. Как стало позднее известно из отчёта начальника безопасности Вандора, когда её привезли в клинику, никто не давал гарантий, что Ангелина останется жива. Многочисленные переломы, ссадины по всему телу и ожоги.

— Вряд ли это совпадение, — аккуратно заметила я.

Теона у меня на руках закряхтела, заёрзала, и я несколько раз качнула её. Малышка успокоилась. Шум листьев убаюкивал, как и звук накатывающих на берег волн.

Милана поджала губы и повторила с упрямой ожесточённостью:

— Этот человек не может быть моим отцом, Стэлла. Не может.

Только обе мы знали, что как раз наоборот. Разговор, который я слышала на яхте и увечья от пыток на теле Ангелины подтверждали это. Доказательств у нас не было, ответ знала только сама Ангелина, но с того дня, как пришла в себя, она не сказала ни слова.

Поставив стакан на стол, Милана дотянулась до Теоны. Сползла с кресла и, встав на колени, погладила одеяльце. Выражение её лица приобрело прежнюю мягкость, подол платья опавшим голубым шатром раскинулся возле ног. Сидя возле кресла, она поглаживала мою спящую девочку, но, я знала, думала о чём-то своём. Две птицы кружились в небе в известном только им танце, день клонился к завершению, но ощущение жизни было бесконечным.

— Вы почему не идёте? — Надия принесла с собой порыв тёплого просоленного ветра. Её распущенные волосы беспорядочно лежали на плечах, к подолу лёгкого платья прилип песок. — Там папа…

— Тихо, — пришикнула я. Взглядом указала на Теону. — Сестру разбудишь.

Надия скорчила рожицу. Вытянула шею и заглянула в отворот кулька.

— Она всё время дрыхнет, — заявила недовольно. Схватила мой сок и жадно выпила почти до конца.

Милана сделала знак появившемуся вместе с Надей сыну.

— Они всегда так, когда мелкие, — со знанием дела ответил тот.

Я подавила улыбку. Кому-кому, а этому парню опыта было не занимать.

— Пойдём змея пускать, — нетерпеливо позвала Надя. — Он во-о-от, — развела руки в стороны, — такой. И на хвосте у него кисточка. Папа ему ещё глаза нарисовал, — чуть насупилась, — только один больше другого. Он сказал, что нормально, только всё равно один больше другого. Пойдём, мам, — проныла она. И ты тоже пойдём, тётя Мила.

— Да, мам, пойдём, — принялся «подпевать» Марк. — Папа сказал, что мы потом тоже такого сделаем и запустим. Но только если этого мы запустим вместе с тобой.

— Он такого не говорил, — тут же гневно возразила Надия.

— Он мне говорил.

Пока дети разбирались, кто кому и что говорил, мы с Миланой обменялись взглядами. Теона снова заёрзала. Сделав знак подруге, чтобы шла вместе с детьми, я принялась успокаивать младшую дочь. Родилась она почти на две недели раньше срока, хотя предпосылок к этому не было. Стало ли это следствием пережитого в начале беременности стресса, сказать не смог бы никто. Но мне запомнились слова врача, произнесённые серьёзно, с тронувшей только самые уголки губ улыбкой: «Ваша девочка повзрослела раньше времени, Стэлла. Вот и всё».

Дом к нашему приезду был подготовлен основательно. Как удалось провернуть это Алексу за такое короткое время, известно только ему самому. Хотя… Это же Алекс, о чём я?

Уложив Теону в колыбель с роскошным откидным балдахином, я уже хотела пойти на пляж, но Алекс перехватил меня в дверях.

— Подожди, — ответил он на мой вопросительный взгляд и вернул в комнату. Не прошло и десяти секунд, как в руках его появилась перетянутая лентой коробка.

Спрашивать, что в ней, не имело смысла. Алекс не ответил бы. Кивнул на коробку. В тот момент, когда я потянула за ленту, накрыл мою руку, пальцы. Атлас поддался нам легко, вслед за ним — крышка.

— Надия с Миланой? — спросила на всякий случай.

Негромко зашуршала бумага. То, что лежало в коробке, было довольно тяжёлым. Что пришло моему мужу в голову на этот раз? Колье стоимостью в несколько тропических островов? Высеченная из драгоценных камней яхта с карикатурной надписью на корпусе?

— У неё есть нянька получше, — отозвался муж в момент, когда я развернула… В коробке была рамка.

Алекс помог мне вытащить её, забрал упаковку. Я отвела взгляд от снимка и посмотрела на мужа. Улыбнулась сквозь подступившие слёзы.

— Нравится?

— Это лучшее из всего, что когда-либо приходило в твою извращённую голову.

Коснулась уголка. Тёмное, искусственно состаренное дерево, в неровных щербинках которого блестело серебро. А в самом углу четыре камня, окружённые бриллиантами. Алекс почесал подбородок.

— Думал насчёт рубинов, но они выглядели слишком дёшево. Изумруды тоже. Вроде яркие, а подумать…

Фотография была сделана в день, когда нас с Теоной выписали из клиники. Крохотный, перевязанный розовой лентой свёрток у меня на руках, рядом Надия, позади — Алекс. Яркое весеннее солнце заливало всё вокруг, отражалось от крыши и стёкол внедорожника, на фоне которого нас сфотографировал Эммануил, в стёклах болтающихся на вороте рубашки Алекса тёмных очков. Только я приподняла руку, Алекс поймал пальцы.

— Камень-дочка, — сказал в самое ухо, поднеся руки к маленькому круглому. — Камень-мама, камень-папа. — А это — Горошинка.

— Теона, — поправила я. — Неправильно после всего называть её Горошинкой. Даже несправедливо.

— Теона, — согласился Алекс. Собрал мои пальцы в кулак и сжал. Потянул, заставив подняться.

— Только… — Я едва успела положить рамку прежде, чем Алекс потащил меня к двери. Через прихожую в спальню, а потом на улицу. Остановился только на секунду.

на улицу.

— Что?

— Эммануила не хватает. И да, ты так и не сказал, с кем Надия.

Вместо ответа Алекс кивнул на разъехавшиеся двери. В комнату мгновенно ворвался шум моря, голоса и смех. Надию я увидела сразу. Она крутилась вокруг Эммануила и, время от время задирая голову, что-то говорила ему.

— Почти всё, — принёс порыв ветра его слова. Что это значило, мне стало ясно уже через секунду: Эм побежал вдоль воды, и змей, оживший, вспорхнул в воздух огромной птицей. Вслед за ним ввысь устремился ещё один, запущенный Вандором.

— У пацана руки из нужного места растут, — приобняв за талию, заключил Алекс.

Я прижалась к нему боком. У змея и правда была кисточка на хвосте. И сам хвост был длинный, собранный из лёгких, отражающих солнце бумажек.

— Надеюсь, — посмотрела на Алекса, — они так блестят не из-за алмазного напыления?

Хмыкнув, Алекс притянул меня ещё ближе.

— Обычные блестяшки, — дотронулся губами до виска. — Но ты подала отличную идею. Надо будет задуматься.

— Задумайся лучше о реабилитационных центрах, которые вы открыли с Акулевским. От этого будет больше пользы.

— С центрами всё в порядке, — шлепок по заду. — Хватит ворчать, — новый шлепок. — От этого, говорят, морщины появляются. Этак станешь похожей на сморщенную аристократку.

Я было попыталась возмутиться. Куда там! Прихватив зубами мочку уха, Алекс легонько прикусил, втянул в рот. По телу мгновенно прошла волна чувственной дрожи.

— Алекс, — тщетно пытаясь высвободиться. — Алекс, мы не…

— Они все заняты, — прикусил снова, щетиной потёрся о мою шею. — Чёрт! — пальцы Алекса вовсю скользили по талии.

— Мама! — окрик Надии привёл в чувства нас обоих. — Мама, папа, идите сюда!

Дочь вовсю махала нам обеими руками. Гневно глянув на ухмыляющегося Алекса, я вышла на берег. Эммануил сразу же подобрался. Словно моё появление заставило его сбросить мальчишеское озорство.

— Мама, Эм его летать заставил! — с восторгом выпалила Надя. Смотри! — подпрыгивая, она тыкала пальцем в небо, на парящего на фоне оранжевого солнца змея с блестящим хвостом. — Смотри, мам! Папа ему глаза нарисовал, а Эммануил научил летать!

— Дай-ка мне, — подошедший Алекс взял ручку змея. Подмигнул. — А то совсем потеряю в глазах дочери авторитет.

Змей сделал в воздухе восьмёрку. Потянув, Алекс заставил его описать маленький круг, за ним побольше. А потом… Уверена, если бы змей оставлял за собой след подобно самолёту, в воздухе появилось бы сердце.

— Вау! — ахнула Надька.

Я обернулась к мужу.

— Если это признание в любви, — так, чтобы слышал только он, — засчитано.

Змей Вандора подпрыгнул и дал крен. Марк вскрикнул, когда тот резко пошёл вниз, но почти у самой воды снова взмыл, подхваченный ветром. Я подставила лицо ласковому солнцу. Разулась и зашла в воду по щиколотки. Закат…

— Красивый закат, правда, — продолжая вырисовывать узоры в небе, Алекс остановился позади. Поймавший порыв ветра змей взмыл, вильнув хвостом. Второй присоединился к нему, показывая себя во всём великолепии, как невеста на выданье.

— А ты так умеешь?

Я обернулась к берегу. Между Марком и Эммануилом дочь однозначно отдавала предпочтение второму. За проведённые в нашем доме месяцы мальчик окреп, возмужал. На фоне ровесников он выглядел настоящим мужчиной.

— Если сегодня такой красивый закат, — развернулась к мужу. Положила ладонь ему на грудь, — представляешь, какой красивый завтра будет рассвет?

— Об этом мы узнаем только завтра.

— Да. И я бы могла сказать тебе, что хочу, чтобы оно наступило скорее, но врать не буду. Ведь перед рассветом есть ещё и ночь…

Ночь для нас с Алексом началась, когда уснули дети. Вернее, Теона. Вволю набегавшаяся по белым барашкам волн и горячему песку Надия размеренно задышала, едва я пожелала ей сладких снов. Эммануил устроился на веранде. Как я ни уговаривала его лечь в гостиной, отказался он наотрез. В некоторых моментах понять его тяжело было даже мне, не говоря уже об Алексе. Решительный, принимающий для себя решение один раз и следующий ему несмотря ни на что, временами он закрывался в себе так резко, что это пугало. Отчасти именно поэтому я разрешила ему лечь на веранде. Благо, ночь была тёплая.

— Уснула? — шепнул Алекс, поймав мой взгляд.

Я кивнула. То ли его это не убедило, то ли папа барс самолично решил проверить потомство — Алекс огромной тенью склонился над колыбелью. Я встала. Опустила ладонь на её край. Повернув голову, Алекс обхватил мою шею.

— Спасибо, Волчонок, — в самые губы.

Поцеловал. Неглубоко, порывисто и дерзко, и шумно вытолкнул воздух через нос. Усмехнулся уголком рта.

— Пожалуйста, — шепнула в ответ и, вывернувшись, прошла по мягкому персидскому ковру. Остановилась у двери.

— Добрых снов, принцесса, — легонько качнул колыбель.

Как только мы оказались в коридоре, Алекс обхватил меня обеими руками. Погладил по спине вдоль позвоночника, убрал волосы со лба. Отпустил и, ничего не сказав, прошёл в кухню. Я за ним. Протянув пузатый бокал с гранатовым соком, Алекс приподнял свой. Молча отпил. Я присела на край стола. Наблюдая за Алексом, маленькими глотками цедила сок и гадала, что ещё преподнесёт нам жизнь. Ведь он прав — мы не из тех, кого она купает в сладком ягодном кефире. Мы не из тех, кто плывёт по течению.

— Алекс, — соскользнула со стола, — и тебе спасибо.

Он вопросительно приподнял бровь.

— За то, что мы — это мы. Со стоном удовольствия я потянулась в его руках. Тихонько засмеялась и, встав на носочки, прикусила его подбородок.

— А дальше? — на его щеке появилась ямочка.

— А дальше… — многозначительный взгляд в сторону комнаты.

Ещё несколько часов назад спокойное море не на шутку разгулялось. Сквозь открытое окно я разобрала отдалённый раскат грома. Только больше грома я не боялась. Больше я ничего не боялась. Рядом с Алексом — ничего.

— Ну что там у тебя? — спросила с недовольством, когда Алекс потянулся за пикнувшим телефоном.

Брови его сдвинулись. За окном сверкнула молния, ветер парусом надул занавеску. То ли мне только показалось, то ли на лицо Алекса набежала тень.

— Алекс…

— Да очередная ерунда, — отбросил мобильный на столешницу. Тот прокатился, ударился о бутылку с соком. Удерживая меня, Алекс захлопнул окно.

— Ты там что-то говорила про ночь, детка? — опять ямочка. Горячая рука на моих ягодицах.

Прижав к себе, он дал почувствовать мне всю силу его желания. Внутри стало горячо.

— Ночь наша, — шепнула томно. — Эта безумная-безумная ночь. Главное, чтобы не проснулась Теона.

— И у Эммануила хватила мозгов прийти в дом.

— За это ты не беспокойся. У него с мозгами всё в порядке. Тем более, — принялась расстёгивать пуговицы на рубашке Алекса. Вначале нижнюю, за ней ещё одну.

— Тем более?

— Тем более, я взяла с него честное слово, что, если погода испортится, он придёт спать в гостиную.

— Честное слово?

— Честное-причестное.

— А ты сама всегда держишь честное слово?

— Я… — ладонью по подтянутому животу, пальцами вокруг пупка. — Да вроде… Хотя… — ногтями.

— Да хрен с ними уже, со словами, — перехватив обе мои руки, Алекс рывком впечатал меня в себя. — Пойдём делами заниматься. Это куда приятнее.

В момент, когда Алекс подхватил меня под задницей и оторвал от пола, на глаза мне попалась бутылка рубинового сока. Схватила её за горлышко, и потухший было экран телефона засветился снова. Я попыталась разобрать строки, но прежде, чем успела сделать это, Алекс смахнул телефон в раковину. Прямо в полную воды кастрюлю.

— Не отвлекайся, — вернул руку на прежнее место.

— Что было в сообщении?

— Я же сказал: ерунда. Забудь, Стэлла. Всё закончилось, — провёл пальцами над поясом джинсов. — Подумай лучше о том, что у нас с тобой две девчонки. Теперь мне нужен сын.

— У тебя есть сын. Ты можешь вырастить его…

— Мне нужен сын, — почти рыча. — От тебя.

Серебро его глаз обожгло сердце, теплом разлилось по венам. Я судорожно выдохнула.

— Я не…

— Мы будем жить вечно, Волчонок. В наших детях, в продолжении наших детей. Вечно, ясно тебе? И даже если завтрашний рассвет будет дождливым и мокрым, он будет лучшим. Потому что я, чёрт возьми, проснусь с тобой в одной постели. Ты будешь голая. Ты понятия не имеешь, как я кайфую каждый раз, когда ты голая утром. Как я кайфую от того, что ты моя.

У меня вырвался нервный смешок. Засранец! Сгребла густые пшеничные волосы в кулак и выдохнула:

— Запомни, сукин ты сын, я твоя.

— До последнего вздоха?

— До последнего вздоха, — глотнула сок прямо из бутылки и прижалась к его губам. — До самого последнего.

— И ты запомни детка: этот вздох будет у нас с тобой один на двоих.

Конец