Глава 22

Стэлла

— Стэлла.

Остановившись, я с вопросом обернулась к Алексу. Мы стояли около фонтана, и всё казалось привычным. Даже мы сами. Казалось. Потому что в действительности мы стали другими: старше ли, мудрее, не знаю. Наверное, и то, и другое. Но главное, мы вспомнили, что такое касаться друг друга кончиками пальцев, стоя в миллиметрах от пустоты.

Машина, на которой мы приехали, поплелась дальше, к гаражу.

— Я хочу к дочери, Алекс, — вздохнула устало. От воды пахло свежестью, её размеренное журчание успокаивало. Часть дороги от клиники до дома Алекс проспал, но тени из-под его глаз так и не пропали. Сдержав порыв дотронуться до него, до его лица, ткнуться носом в грудь и прижаться губами, я пошла к дому.

— Стэлла! — на сей раз это был не Алекс.

Парадная дверь распахнулась, навстречу мне по ступеням сбежала Ева. Опрометью она бросилась по дорожке. Босая, в короткой шёлковой сорочке.

— Господи, Стэлла, — обняла меня так крепко, как не обнимала никогда. Её грудь тяжело вздымалась. — Я…

— Тихо, — обняла в ответ, погладила.

Шмыгнув носом, она отступила на полшага. Ровно настолько, чтобы я смогла увидеть её блестящие влагой глаза, мокрые щёки. Губы сестры задрожали, вместо слов получился всхлип.

— Прости меня, — прошептала она сбивчиво. — Прости, что я такой дурой была. Знаешь… Знаешь, когда Руслан сказал, что ты… что тебя… — губы её опять задрожали.

Я сжала её руку. Ночь была холодная, кожа Евы покрылась мурашками. Я и сама продрогла, хотя не пробыла на улице и пяти минут. Но Ева будто не чувствовала холода. Высвободив руку, она дотронулась до моего лица, до кулона у себя на шее. Опять прикоснулась ко мне.

— Все ведь поверили… И я поверила.

Взглядом я нашла Алекса. Он стоял неподалёку и, конечно, всё слышал. Незаданные вопросы висели в воздухе, звучали в дыхании ночи. Наша история с самого начала не походила на историю обычных людей. Грязь, слёзы, кровь, насилие, предательство и нагая правда жизни. Без прикрас и иллюзий. Если бы про нас решили снять фильм, это была бы не мелодрама с предсказуемым финалом. Каким будет финал по факту, вряд ли известно даже небу. Но Алекс обещал нам долгую жизнь. Так пусть держит слово.

— Пойдём в дом, — потянула я сестру. — Смотри, вся в мурашках…

— Раньше я не могла понять тебя, — Ева не двинулась с места. Слова мои она тоже пропустила мимо ушей. — Злилась на тебя. Я была такой дурой…

— Ну хватит, — попыталась успокоить. Она замотала головой.

— Теперь я понимаю. Понимаю, как страшно терять… Стэлла…

Я прижала её к себе. Вдохнула поглубже, гладя по дрожащим плечам. Услышала шорох гравия. Чёрная рубашка удаляющегося вглубь сада Алекса сливалась с ночью и выделялась в ней. Я безошибочно бы отыскала его без света, если бы разом померкли не только фонари, но и звёзды с луной. Чуть погодя радостно залаяли доберманы. В деревьях ухнула и умолкла сова. Ева уже сама высвободилась из моих рук.

— Прости, — стёрла слёзы и попыталась улыбнуться. Это «прости» было уже совсем другим.

Она поёжилась.

— И правда холодно.

— Только сейчас заметила?

Из темноты вынырнули две собаки. Остановились возле нас. В руку мне с силой ткнулся мокрый нос. Я погладила огромного пса по голове. Тихонько заскулив, он облизал мои пальцы. Второй жался к бедру.

— Они соскучились, — улыбнулась сестра. — Мы все по тебе соскучились.

Третий доберман влез прямо между нами.

Мне и раньше случалось уезжать на несколько дней. Порой в особняке не оставалось никого — только обслуживающий персонал и охрана. Но никогда собаки не вели себя так… Так, словно уже не надеялись на встречу. Сильные, выдрессированные и наученные убивать псы лизали мне пальцы и скулили, преданно заглядывая в глаза. Виляли обрубками хвостов и жались к ногам. Их искренняя, бескорыстная любовь стала последним, что я смогла вынести.

— К Надьке хочу, — выдохнула сквозь набежавшие слёзы.

Из глаз только справившейся с собой Евы опять потекло. Капля оставила след на щеке и сорвалась вниз, за ней другая. Собаки заскулили сильнее, чувствуя, что с нами что-то не так. Тычок в пальцы, горячий язык… Здоровый кобель прильнул ко мне с такой силой, что я пошатнулась. Ева сдавленно засмеялась. Ей тоже досталась порция абсолютной любви. Собак было уже пять. Все они столпились возле нас, наровя урвать внимание и хоть немного ласки.

— Идите к своему хозяину, — скомандовала я.

Доберманы не послушались. Самый старший — верный Бонд, сунул голову мне под ладонь.

— Мы с Надей сегодня перечитали сказку про Селену, — улыбнулась Ева.

— Про Селену? — переспросила с непониманием. В питомнике ям уже слышала это имя. От Алекса. Или от Сильвера… — Да кто такая эта Селена?

— Ты разве не знаешь?

— Понятия не имею.

Мы наконец подошли к крыльцу. Собаки не отставали. Только когда Ева жёстко приказала им оставаться на улице, они остановились, поскуливая, будто щенки. Но от крыльца дальше не отошли.

— Так кто такая Селена? — спросила, как только мы оказались в доме.

Ева хитро улыбнулась уголками губ.

— Пусть тебе расскажет Надия. У неё на это больше прав.

— Ева, — немного раздражённо.

Сестра качнула головой. Сжала мою руку и, остановившись, улыбнулась снова. И снова только самыми кончиками губ.

— Если ты решила приревновать к ней своего сволочного мужа, зря. Я могу подкинуть тебе десяток поводов в чём-нибудь его обвинить, но… Так, как любит тебя Алекс, дано любить единицам, Стэлла. А может быть, единицам из единиц.

Чтобы темнота не была абсолютной, дверь в детскую я оставила приоткрытой. Не в силах справиться с охватившей меня слабостью, опустилась на колени возле постели. Слабость была такой же всеобъемлющей, как и даруемая мне дочерью сила. Легонько дотронулась до её волос и прижала пальцы к губам.

— Мама, — Надия вдруг зашевелилась, хотя я ничем не выдала себя. — Мамочка… — ресницы её затрепетали.

— Надя… — грудь переполняла щемящая нежность. Её было так много, что с трудом удавалось дышать.

— Ты же мне не снишься? — пролепетала дочь, потирая глаза.

— Не снюсь, милая, — ответила шёпотом. Накрыла её плечико ладонью и погладила. — Но ты всё равно спи, ладно?

— А ты не исчезнешь?

— Не исчезну, — пообещала не только ей, но и самой себе.

— Тебя папа нашёл? Он сказал, что найдёт тебя. И что Горошину найдёт. И… — она зевнула. Сонно и сладко. Вздохнула, и я погладила её снова. Пересела на постель и тут увидела лежащую на полу у тумбочки раскрытую книгу. Нагнулась и подвинула к себе. Одну страницу испещряли крупные печатные буквы, на второй была иллюстрация. Смотрящая вдаль твёрдым решительным взглядом девушка на палубе пиратского корабля…

— Это Селена? — повернулась к дочери.

— Да, — прошептала она в ответ. — Она на тебя похожа, — голос Нади стал совсем тихим.

Я ласково погладила её.

— Спи. Смотри, вон как глазки слипаются. Спи, Надия.

С рулевого колеса в изголовье постели свисала плюшевая змея и… Дотянувшись, я дотронулась до декоративного, сделанного из крупных бисерин и камней вьюна. В темноте сложно было различить цвет, но что-то подсказывало мне, что в лучах солнца он заиграет всеми оттенками зелёного, белого и розового. Всеми цветами жизни и нежности.

— Это папа принёс, — Надия закрыла и открыла глазки.

Конечно папа. Кто же ещё? Я поцеловала дочь в щёку, в висок. Вдохнула запах её волос. Прижалась к ней, закрывая от всего мира. Впитывая её тепло и отдавая ей своё. Она пошевелилась, что-то неразборчиво прошептала. Вскоре её дыхание стало ровным, спокойным. Только тогда я смогла заставить себя разжать руки. В комнате стало темнее. Обернулась на дверь и увидела силуэт.

Стоя в проёме, Алекс заслонял собой струящийся из коридора свет. Лицо его было скрыто падающей тенью. Я поймала его взгляд. Папа барс…

Войдя, он молча протянул мне бархатный мешочек с окружённой вензелями вышитой буквой «А».

Пальцы наши соприкоснулись в момент, когда я взяла его.

Алекс посмотрел на спящую дочь, ещё раз на меня и, ничего не сказав, ушёл. Дверь за ним плотно затворилась, мы остались в темноте. Но темно не было. И страшно тоже. Через бархат я погладила камни: маленький круглый, совсем крохотный и тот, что был больше двух предыдущих. Самым последним — большой, выделяющийся среди остальных.

— Спокойной ночи, папа барс, — одними губами.

***

Больше всего мне хотелось отправить Милану к Алексу. Пусть бы сам успокаивал её и объяснял, какого чёрта! Какого чёрта я, «вполне живая и не особо помятая, сижу на столе в кухне собственного дома и ем круассаны, а не покрываюсь плесенью под надгробной плитой». Если бы не вид Милы, я бы подумала, что она оскорблена. Но подруга выглядела так, словно сама недавно сыграла в ящик и, неожиданно передумав в последний момент, решила подождать со смертью. Бледная, с ввалившимися щеками, она ворвалась в кухню, когда мы с Надией и Евой собирались завтракать.

— Я сама ничего не знала, — повторила раз в пятый и, повысив голос: — Не знала, Мила.

Постепенно она пришла в себя. Уведшая Надю Ева вернулась.

— Всё в порядке? — подошла к столу и опёрлась о него пятой точкой.

Руки у Миланы тряслись. Я подала ей стакан воды, но она отрицательно мотнула головой. Сколько раз мне ещё придётся пережить нечто схожее? Марика, Лиана, Аврора…

Короткий пересказ событий последних дней занял около получаса. Как я и думала, с самого утра все СМИ передавали новости с пометкой «срочно».

— «Спасатели всё ещё надеются найти выживших», — вещал репортёр, стоя у заградительной ленты.

Позади него море обрушивало на берег волны. Они стали ещё выше, чем были в ночь, когда мы, оставив позади пылающую яхту, мчались к берегу. Ветер завывал так, что порой репортёра не было слышно. Укутаться в плед хотелось даже будучи за сотни километров.

— «Но шансов почти нет. На данный момент найдено шесть тел находящихся на борту. Среди них заместитель министра культуры Пётр Иваньков и лидер оппозиционной партии…»

— Да никого они не найдут, — Ева с раздражением выключила телевизор и бросила пульт на стол.

Не помню, когда мы включали плазму в кухне в последний раз. Я вообще была против того, чтобы вешать её тут. Вместе с тем, как стих голос репортёра и плеск беснующихся волн, пришло облегчение. Встав, я настежь открыла окно. Опёрлась обеими руками о подоконник и подтянулась, подставляя лицо ветру — совсем не такому, какой разгуливал возле пристани. Лёгкому, пахнущему цветами и тем, что мне дорого — домом, жизнью.

— Не найдут, — согласилась я.

— Взрыв топлива, — Милана посмотрела выразительно. — Странный несчастный случай, не считаешь?

— Всякое случается, — вернулась за стол и присела на уголок. Услышала голос Алекса и улыбнулась. Похоже, буря в кабинете сошла на нет. Мужу пришлось объяснять своему лучшему другу, какого дьявола. И, судя по тому, что я расслышала, найти аргументы оказалось далеко не просто. На месте Вандора я бы хорошенько заехала ему в нос. Не удивлюсь, если именно это он и сделал. Если так, осуждать не стану, ещё и спасибо скажу: должен же кто-то из нас двоих был на это решиться! Как бы мне ни хотелось рассказать Миле и Еве всё до мельчайших деталей, делать этого сразу я не стала. Задумчиво покрутила кольцо на пальце и посмотрела на лучшую подругу и сестру. Нет, на двух сестёр, потому что Милана давно стала мне роднее, чем если бы в нас текла одна кровь. Иногда правду лучше не знать. Так безопаснее. Ещё недавно это казалось мне малодушием, но теперь я хорошо понимала, что имели в виду Динара и Сабина. Иногда так действительно безопаснее.

Как я зашла, Алекс не услышал. Сидел, откинув голову на спинку дивана. Глаза его были закрыты, рядом с правой рукой лежало несколько листов и… пистолет. Мне стало не по себе. Холод пробежал до самых кончиков пальцев. Но тут Алекс открыл глаза и посмотрел на меня. Я выдохнула. Оказывается, до этого я даже не дышала.

— Всё, посиделки закончились?

— Как и твои, — подошла к нему. Алекс взял меня за бёдра и поставил между коленей. Я опустила ладони поверх его рук. Перевела взгляд на бумаги. Прочитать даже несколько слов вверх ногами было сродни невыполнимой миссии. И всё-таки я сделала это. Как, сама поразилась.

— Это договор на право владения шестью загородными домами, — подтвердил Алекс. — Акулевский уже распорядился в самое ближайшее время открыть шесть домов милосердия, где девушки, долгое время проведшие в питомниках, могли бы пройти реабилитацию. С ними будут работать психологи и педагоги.

Я сжала его правую руку, даже не зная, что на это сказать. Желание ругаться, выяснять отношения и требовать объяснения исчезло. Я просто смотрела на мужа, на мужчину, которому однажды, сама того не желая, вложила в руки сердце и понимала, что это не было ошибкой. Чем угодно, но не ошибкой.

— У меня нет слов, Алекс, — сказала тихо, глядя ему в глаза.

— Они и не нужны, — подтянул меня ещё ближе. Не удержавшись под натиском, я опустилась к нему на колено. Дотронулась до лица, и он поцеловал мою ладонь.

— А это тебе зачем, — показала на пистолет.

— Да так…

Это «да так» могло значить, что угодно. Вгрызаться не стала. Пусть будет «да так». Легко провела по плечу Алекса. Вскинула голову и снова поймала его взгляд. Глаза его потемнели, в лице появилась мрачная сосредоточенность. По сравнению с нами Бонни и Клайд всего лишь распиаренная пыль.

Алекс провёл ладонью от моей коленки по бедру. Задержал руку.

— Кого ты похоронил вместо меня? Ты…

Он опустил голову. Я подобралась. От его руки исходило живительное тепло, но в душе зародилось нехорошее предчувствие, что ответ может мне не понравится.

— Алекс.

Он посмотрел на часы. Придерживая меня, поднялся, и я соскользнула с его ноги.

— Её звали Жанет. Первый раз я увидел её пару лет назад на пригородной трассе. Пришлось как следует вмазать её сутенёру, чтобы объяснить, что подкладывать шлюху под троих разом так себе дельце.

— Так она была шлюхой.

— Да.

— И ты… — сказать вслух то, что крутилось на языке, оказалось не так просто.

— Поехали, — Алекс хлопнул меня по заду.

— Куда?

— Хочу тебе кое-что показать, — не отводя взгляда.

Дурное предчувствие меня так и не покинуло. Даже тогда, когда Алекс тыльной стороной пальцев дотронулся до моей скулы. Даже когда коснулся губ. И уж тем более, когда сказал:

— Она была очень похожа на тебя. Я не мог этим не воспользоваться. Правда, ей пришлось набить татуировку. В обмен на услугу с моей стороны.

— То есть, в обмен на услугу она согласилась…

— Поехали, — повторил он и, набрав Дэну, дал приказ выгнать из гаража внедорожник.

Денис остановил машину перед приземистым деревянным домом и, выйдя на улицу, открыл дверь с моей стороны. Поблагодарив его, я осмотрелась. Дом находился на отшибе, в самом конце посёлка. Из окна я видела пятачок, претендующий на звание центральной площади, со свечой торчащей на ней церквушкой и магазином с блёклой вывеской.

— Что это за место? — спросила, когда Алекс оказался рядом. — Зачем мы сюда приехали?

Он указал на дом. Всё ещё не понимая его, я пошла к калитке. Закрывалась она, как ни странно, на добротный засов.

— Я тебе там нужен? — Дэн кивнул на крыльцо.

— Справимся сами. Подожди тут. Мы не задержимся надолго.

Денис вернулся к машине. Не сумев прочитать между строк ни словом больше, чем было сказано, я с вопросом глянула на Алекса, но тот снова указал на калитку. Палисадник выглядел куцым. Ни ярких цветов, ни клумб, коими хвастались дома по соседству. Только несколько пустых грядок. Ровных и ухоженных, с комьями свежей земли.

Поднявшись по скрипучим ступеням, Алекс постучал. Коротко — вначале два быстрых тук-тук, потом четыре размеренных и ещё три быстрых.

— Это шифр какой-то? — Я то думала, мы закончили с этим. Оказалось, нет.

Но раньше, чем Алекс ответил, дверь отворилась. Перед нами стоял худой мальчик с тяжёлым, совершенно взрослым взглядом.

Кивнув, он исподлобья посмотрел на Алекса, потом на меня и, наконец, пропустил в дом.

— Здравствуйте. — Голос у него ломался.

— Здравствуй, — Алекс протянул ему руку. В рукопожатии не было и намёка на снисходительность. — Это моя жена.

Не многим мужчинам он так же пожимал руку: если не с уважением, то с осознанностью, коей не удостаивал и десятую долю своих знакомых.

— Здравствуйте, — повторил мальчик со сдержанной почтительностью, обращаясь уже ко мне. Под его проницательным взглядом мне стало не по себе.

Волосы у него были довольно длинные, тёмные. В падающем из окна свете они приобретали шоколадный оттенок. Черты лица уже сейчас выдавали мужественность: квадратный, чуть выдвинутый вперёд подбородок, чёткие скулы и ровная линия носа. С вопросом посмотрев на Алекса, я всё-таки рассчитывала услышать объяснения. Хотя бы на сей раз.

— Это сын Жанет, — выговорил он. — Эммануил.

Этого мне было недостаточно. Только увидев мальчика, я начала догадываться, кто он. Как сказал сам Алекс, с матерью его мы были похожи. Так что, уловив в нём схожесть с собственным отражением в зеркале, сложить два плюс два труда не составило.

— Ты готов? — Алекс задал вопрос мальчику.

В коридоре, прямо на неровных досках, стояла дорожная сумка. Новая на фоне косой тумбочки и зеркала в облупившейся раме. Теперь я обратила внимание на висящий возле зеркала шёлковый женский шарф и тюбик губной помады, валяющийся на самодельно сколоченной полке. На флакон духов рядом с ним и витающий в доме запах печёных яблок.

— Мне нужно двадцать минут, — мальчик не выглядел ни испуганным, ни взволнованным. Только подозрительность никуда не пропала. Из-под бровей он посмотрел на меня, на Алекса: — Я должен проверить дом.

— Хорошо, — ответила я вместо мужа. — Мы подождём снаружи.

На улицу мы вышли молча. По ту сторону забора от леса брёл старик. Покосившись в сторону дома что-то прошамкал и сплюнул под ноги. Алекс сказал, что Жанет была шлюхой…

— Ты всё ещё считаешь, что я убил её? — первым нарушил молчание Алекс.

— Я никак не считаю. Мне надоело гадать. Я слишком устала от этого за последнее время. Поэтому буду благодарна, если ты просто расскажешь, как есть.

В углу участка росла яблоня. Красивое дерево с увешанными плодами ветками. Я пошла к ней. Сорвала большое яблоко.

— Как думаешь, Эммануил не будет против? — через плечо Алексу.

— У Жанет выявили тяжёлый порог сердца. С этим можно было попробовать что-то сделать, но при обследовании выяснилось, что один из клиентов наградил её гепатитом.

Есть и так-то не хотелось. После того, что я услышала, перехотелось вовсе. Но я всё равно потёрла яблоко о кофту. Красный бок глянцево заблестел. Большое, спелое, оно лежала у меня в ладони, как лежало в руках Алекса моё сердце. Мне вдруг подумалось, что мы с Жанет вполне могли бы отыграть роли друг друга. Что было бы, если бы это она попала в питомник? Если бы она обняла Милану в день, когда ту бросили к нам в комнату?

— Я не видел её ни разу с того дня, как забрал у сутенёра. Тогда я дал ей денег и взял с неё слово, что на трассу она больше не выйдет.

— Вряд ли она его сдержала.

— Не сдержала, — подтвердил Алекс. — Она сама сказала мне об этом.

Я ещё раз потёрла яблоко о кофту. И опять оно осталось у меня в руках нетронутым. Пора собирать урожай, но, судя по тому, что в коридоре стоит собранная сумка, делать это в скором времени будет некому.

— Жанет позвонила мне около полугода назад. Попросила о встрече.

— Ты согласился, — утвердительно сказала я.

И опять продолжение стало не важным. Важным было только, что Алекс обнял меня и повернул к себе. Что посмотрел в глаза. Что его сердце билось, и моё собственное вторило этому биению каждым ударом. Что я была на своём месте, а Жанет на своём.

— На встречу она принесла банку яблочного варенья и фотографию сына. Отдала мне и то, и другое. И попросила сделать так, чтобы после её смерти Эммануил получил шанс на будущее. Она хорошо понимала, что у сына шлюхи, не имеющей ни родных, ни денег, шансов на это не так много. Больше всего она боялась, что кто-нибудь из местных решит подзаработать.

Я зажмурилась. Крепче сжала яблоко и подняла голову. Открыв глаза, встретилась с Алексом взглядом.

— Я попросил её об ответной услуге.

— Умереть вместо меня.

— Сперва набить татуировку. А потом да. Умереть вместо тебя. День, когда мы должны были лететь в Испанию, совпал с днём её смерти.

Забрав у меня яблоко, Алекс с хрустом откусил его. Ноздри щекотнул сладкий аромат. Алекс обхватил меня за шею. Мягко поцеловал и вернул истекающий соком плод. Облака рассеивались, сквозь них проглядывали солнечные лучи. Один из них упал ему на волосы, второй на мою руку. На вкус яблоко напоминало мёд. Медленно я подошла к шершавому стволу и посмотрела на дом. Вдоль стены брёл крупный кот. Совершенно чёрный, только на передних лапах белые носочки. Как будто он вляпался в краску, да так и не вымыл лапки.

— Алекс, — позвала я.

Он повернулся.

— Что будет с Эммануилом?

— У меня на примете есть хорошие люди. Отвезу его к ним.

Я смотрела на него. Долго. Пока сок не потёк по пальцам.

— Нет, — мотнула головой. — Нет, Алекс. Ты никуда его не повезёшь.

Он уже знал, что я скажу дальше. Мне стало это ясно. Возможно, он знал это ещё когда мы садились в машину. А может быть, когда дал слово подобранной на трассе проститутке не позволить её сыну стать игрушкой для богатых извращенцев. Скорее всего, именно тогда.

— Ты пообещал, что у сына Жанет будет шанс, — вернулась к мужу. Дверь скрипнула. На пороге дома, перебросив через плечо ремень дорожной сумки, появился Эммануил. Кот сразу же начал тереться о его ноги.

Присев, мальчик погладил его по широкой голове. Почесал за ухом. Кот не отставал. Мальчик почесал снова и оттолкнул его от себя, с крыльца. Кот спрыгнул на землю и вернулся.

— Иди! — вдруг закричал Эммануил. — Иди, Чёрный! — Пошёл! Пошёл! Убирайся! Убирайся, я сказал! — голос его зазвенел и сорвался. Что есть силы он пихнул кота прочь. — Убирайся! Убирайся!

— Его лицо исказилось. Быстро он смахнул слёзы и побежал по дорожке к калитке. Кот громко мяукнул. Истошно и отчаянно.

— Нам придётся забрать и этого, — кивком указал Алекс на кота.

— Я думаю… — голос сел. Застывшие слёзы сорвались с ресниц. У меня дрожали губы, но улыбку я вымучила. Всхлипнула. Чёрт! Малявка сделала меня слишком сентиментальной. — Думаю, у нас найдётся для него место.

— Мне тоже так кажется, — усмехнулся Алекс. Сорвал пару яблок и пошёл к калитке. Открыл перед котом.

— Зачем Вы его выпустили? — тут же накинулся на Алекса мальчик. — Не надо! Он…

— Он едет с нами, Эммануил, остановила я его. Маленький мужчина, он и так еле сдерживал слёзы. — Ты потерял маму, Эммануил. Будет несправедливо, если ты потеряешь ещё и друга.

Ворота перед нами раскрылись. Мы въехали на территорию особняка, и Эммануил нахмурился. Навстречу нам из кустов шиповника выскочил Бонд, вслед за ними ретивый доберман — самый молодой из стаи.

— Не переживай, — тронула его колено, отвлекая от собак. Свернувшийся рядом с ним на сиденье кот спал, но, почувствовав, что хозяин шевельнулся, поднял голову.

— Это обученные собаки. Они его не тронут.

Мальчика мои слова не убедили. Воинственно, с подозрительностью, он продолжал смотреть на псов, даже когда мы остановились у фонтана. Я знала таких детей и знала, что должно пройти время, прежде чем мне удастся завоевать хоть каплю его доверия. Привыкший защищать себя и мать, привыкший получать от жизни удары, он изначально принимал в штыки и добро, и зло. Наверное, в чём-то мы были похожи.

— Свои, — чётко сказала, выйдя из машины. Бонд прижал уши. — Свои, — повторила ещё раз.

Спрыгнувший на землю кот выгнул спину и зашипел. Верхняя губа второго пса дёрнулась. Эм сделал шаг вперёд. Я не сомневалась, что, если бы псы бросились на кота, он бы преградил им дорогу.

— Не трогать, — Алекс посмотрел в глаза вначале старшему псу, потом второму. — Свои. Охранять.

Псы завиляли хвостами. Младший переступал с ноги на ногу, пока Бонд принюхивался.

— Подойди, — взглядом указал Эму на собак. Кот заворчал, но псы только нервно дёрнули ушами. Мальчик встал рядом со мной, и Алекс кивнул на Бонда: — Это Бонд. Ты всегда узнаешь его по ошейнику. Погладь.

Когда-то мне тоже пришлось пройти через это. И, как ни странно, меня не сожрали, хотя шесть лет назад я была уверена, что именно это и случится. Немного осмелев, Эммануил дотронулся до головы одного добермана, потом другого. Кот тоже успокоился, хотя вид у него всё ещё был воинственный. Как и у хозяина.

Бегущую к нам Надию Эм увидел первым. В лёгком жемчужном платье, босая, она мчалась через поляну. Я пошла ей навстречу. Присела и поймала в объятья. Прижалась к ней и, поцеловав, вдохнула запах.

— Мам, ну хватит, — запротестовала она. — Мам…

Я не могла надышаться ею. Не могла и всё.

— Где ноги потеряла? — Алекс кивнул вниз.

Заставив себя выпустить дочь, я встала. Собаки крутились около нас, а Эммануил так и стоял возле машины. Его клетчатая рубашка давно выцвела, джинсы были потёртыми и держались на широком армейском ремне. Он смотрел с настороженностью зверя, готового при первой опасности защищаться.

Надя пошла к нему.

— Ты кто? — задрала голову.

Он был всего лишь мальчишкой, но на его фоне Надька выглядела совсем кнопкой.

— Я Надия.

— Меня Эммануил зовут, — сказал он и коротко, волком, покосился на нас. Словно не был уверен, что ему можно заговаривать с ней.

Я тихонько улыбнулась. Алекс хотел было подойти к ним, но я придержала его. Отрицательно мотнула головой.

— М-м-м, — протянула дочь. Склонила голову, и в волосах её запуталось солнце. С интересом она рассматривала Эма, а потом вдруг смутилась.

— Хочешь конфету? — вдруг спросил он. Обычно бойкая Надька смутилась ещё сильнее.

— Хочу.

Эммануил снял с плеч рюкзак. Пошарил в кармане и протянул ей петушка на палочке.

— Это конфета? — удивилась Надя. Взяла с нерешительностью и, прежде чем размотать плёнку, принялась рассматривать.

— Да. Я сам такие делаю. Давай помогу.

— Пошли, — потянула я Алекса к дому. По дорожке к нам уже шла Кира с Надькиными сандалиями в руках. Моё «воскрешение» чуть не довело её до обморока, но к этому моменту она уже успела прийти в себя.

Алекс колебался, но я всё-таки увела его. Попросила Киру присмотреть за детьми.

— Уверена, что их стоит оставлять вдвоём? — хмурясь, спросил он, остановившись на крыльце.

— Да, — ещё раз посмотрела на дочь. Та сунула петушка в рот и, кажется, с ходу отгрызла ему голову.

— Да, — повторила, выразительно глядя на мужа. Качнула головой, тихонько посмеиваясь. — Папаша…

Дом погрузился в тишину только за полночь. К нашему приезду комната для сына ставшей моим отражением по ту сторону жизни женщины была уже готова. Я лично попросила Киру проследить, чтобы обстановка была простой и удобной.

— Я так устала, — призналась, сбросив на кресло халат.

Подошла к мужу и обняла его. Просто обняла и, закрыв глаза, уткнулась в грудь лбом. Чуть ощутимый запах сандала дарил умиротворение. Руки Алекса дарили умиротворение.

— Прости, — подняла взгляд. Тронула повязку на его плече. — Представляю, как ты вымотался. Знаешь, Алекс… — вздохнула и присела на кровать. Вытянула ноги. — Ещё недавно я злилась. Казалось, что не прощу тебя, а потом раз… — качнула головой. — И всё стало неважным. Всё это такое неважное по сравнению с тем, что мы пережили. По сравнению с тем, что у нас есть.

— То есть ты меня всё-таки простила? — на его щеке появилась ямочка.

— Выходит, что так.

Он присел на корточки рядом со мной. Потом и вовсе на пол, и я погладила его по волосам. Мягко перебирала густые пряди, и наслаждалась этим.

— Ты спрашивал, как бы я хотела назвать дочь, — нарушила затянувшееся молчание. — Я знаю как.

— Эльза?

Отрицательно качнула головой.

— Нет, не Эльза, — говорила очень тихо. Само собой получалось тихо, но не от усталости. — Но это касается её. Мы ведь мечтали, Алекс. Когда было очень плохо, мы жили мечтами. О свободе, о том, что на свободе мы будем кому-то нужны… И что ниточка не оборвётся. Мы мечтали любить. Она всегда говорила, что у неё будет дочь. И что её дочь будет счастливой. Что у неё будут самые красивые платья и много кукол. И у кукол будут платья, — уголки глаз начинало пощипывать. Я умолкла. Алекс смотрел снизу вверх, и серебро его глаз окутывало меня дымкой тёплого тумана. — Теона. Давай назовём нашу дочь Теоной? Она так хотела…

Алекс пересел ко мне на постель. Взял руку и, не выпуская, прижал к моему животу. Я ждала.

— Привет, Теона, — хрипло сказал он. — У тебя будет много кукол. И много красивых платьев. И… тебя будут очень сильно любить. Тебя уже очень сильно любят. Ты представить себе не можешь, как твой папа любит тебя. И твою маму.

Обхватил меня за плечи и прижал к себе. Поцеловал в макушку.

— Ниточка не оборвётся, — сипло, мне в волосы. В этот момент Эльза стала действительно свободной. Я зажмурилась. Сильно-сильно и представила её в тени старого сада. А потом позволила картинке рассыпаться. Обхватила Алекса за шею и растворилась в серебристой дымке.

— Бонни и Клайд грабили банки. Мы с тобой поднимаем в воздух корабли… Знаешь, мне кажется, на нашем фоне они выглядят блёкло.

— Однозначно.

— Самоуверенный мерзавец, — усмехнулась и запустила пальцы в его волосы. Потянула к себе и выдохнула в губы. — Ты самоуверенный мерзавец, но, если бы мне предоставили выбор прожить самую сладкую из всех сладких жизней без тебя или один день нашей с тобой, я бы не колебалась.

— Выбрала бы сладкую?

— Однозначно, — усмехнулась и поддела его губы своими. — Однозначно сладкую, — ещё один выдох. — Длинную сладкую жизнь с тобой. Мы бы ведь перекроили расклад, верно?

— Однозначно, — выдох Алекса по моим губам. Усмешка и поцелуй. Самый сладкий, глубокий и тягучий поцелуй.

— Люблю тебя, Волчонок, — собрал мои волосы и посмотрел в глаза. — Без тебя я труп. Ты — жизнь. Ты — сердце.

— Заткнись уже, — попросила я и сама обхватила его лицо обеими руками. — Заткнись и просто целуй меня.