Глава 4. Анна

Самое обидное для меня в любом отпуске – тратить время на сон. Я просыпаюсь бодрой и отдохнувшей в половину шестого, мышкой собираюсь и иду на пляж. Где нахожу Сахаю, со скучающим видом бросающую камешки в воду.

– Ты, Амазонка, – фыркаю я, оставив босоножки на дорожке и подойдя поближе, а она кисло улыбается.

– Привет.

– Чего нос повесила? Влетело?

– Мягко сказано, – бурчит она. – С тобой, кстати, мне общаться тоже запрещено.

– У-у-у… – удрученно тяну я и остаюсь на месте. – Ну, я вполне могу понять твоих родителей. Ладно у меня пацан, но ты-то…

– А нафига они меня на тайский бокс отправили? – бурчит Сахая.

– Ну уж точно не для того, чтобы ты ввязывалась в драки, Сах.

– И ты туда же, – раздраженно цокает она. Наклоняется за очередным камешком и запускает его далеко в воду.

– Смотри не оглуши там кого. Вылезет, проблем не оберешься, – подтруниваю я над ней, и ее губы трогает улыбка, которую она героически прячет, продолжая обижаться через силу.

– Его нет. Если, конечно, он не пришел сразу в плавках. И я просила папу вмешаться, помочь Саше. Но он, как все, просто стоял и пялился. Я такого не понимаю! Нельзя так, – заканчивает она хмуро.

– Ты очень храбро поступила, но, милая, не забывай, что ты все-таки девочка. Ты слабее взрослого мужчины по природе.

– Я хитрее и быстрее!

– Вчера нам всем крупно повезло, что рядом оказался бывший омоновец. И я ценю твою помощь, но это было глупо. И злишься ты только потому, что сама это прекрасно знаешь.

– Мне так стыдно, – хнычет она вдруг и закрывает лицо ладонями. – Как вспомню выражение его лица, хочется под землю провалиться, Ань. Можешь мне написать, когда вы уйдете из ресторана? – молит она, открыв лицо. – Пожалуйста!

– Конечно, – мягко говорю я, погладив ее по худому плечику. – Обменяемся номерами.

Мы опускаем взгляды в телефоны, а потом стоим и пялимся на море, пока за нашими спинами не раздается бас:

– Море красиво, конечно, но есть один существенный недостаток перед пресными водоемами.

Сахая дергается от испуга и мученически прикрывает глаза, а меня будто кипятком обдает. Я дожидаюсь, когда весь жар сконцентрируется внизу живота и оборачиваюсь.

– Какой же? – фыркаю я.

– Тут не водится лещ, – нахмурившись на затылок Сахаи сердито отвечает Коля, а я поджимаю губы, чтобы не заржать.

– Я пошла, – бурчит Сахая. – Здрасьте, – брякает она, проходя мимо Николая.

– Забор покрасьте, – кривляется он, когда она чуть отходит. – Еще одна ниндзя недоделанная.

– Ты ворчишь, как старик, – смеюсь я, а Николай недовольно кривит губы и подходит ближе, обняв меня за талию и импульсивно дернув на себя.

По моему телу снова пролетает горячая волна, а сердце пускается в галоп. Я поднимаю руки и пристраиваю их на его груди, чувствуя, с какой бешеной скоростью молотит его.

– Мой психологический возраст – шестьдесят три, – чуть заторможено говорит он, залипнув на моих глазах.

– Как соблазнительно, – давлюсь я смехом, а он невозмутимо ведет плечом.

– Если тебе такое нравится, могу бубнить и на восемьдесят. В легкую.

– А можешь отправить своего внутреннего пенсионера в дом престарелых?

– Магия какая-то, – невпопад брякает он, подняв одну руку и коснувшись моей щеки. – Ты с каждым днем все красивее. Так не бывает.

И снова прилив. Волна ласкает мое тело, окутывая мягкой пеной. И отступает перед самым поцелуем, вымывая почву из-под ног.

Как же вкусно. Как сладко. Я вся в мурашках, с головы до ног. Его борода иногда щекочет, я улыбаюсь, повиснув на его шее, и ничего другого в тот момент и не надо. Стоять вот так на берегу, целоваться, греться о его могучее тело, пышущее жаром. До тех пор, пока его руки не приходят в движение.

Сердце камнем падает в живот. Пульсирующая тяжесть тянет к еще холодному песку, уговаривая сменить плоскость. Он мнет меня так жадно, что у меня ноги делаются ватными. И если он сейчас продолжит, я ни слова против не скажу.

– Коля… – испуганно отшатываюсь я. – Мы на пляже.

– Я пока контролирую себя, – хрипло отвечает он, тесно прижимая меня к себе.

– Пока – очень многообещающе, – отмечаю я, немного сбив внутренний накал.

Похоже, дом престарелых прямо у меня в голове.

– Не хочу тебя отпускать, – хмурится он и делает шаг в сторону, к воде.

– Ты чего это задумал? – Я сощуриваюсь, а он дерзко ухмыляется и снова шагает. Вместе со мной, разумеется. – Перестань.

– А то что? – подначивает он и делает еще шаг.

Наши ступни оказываются в воде и ощущается она ледяной.

– Нет-нет-нет-нет-нет, – тараторю я, встав на цыпочки. – Слишком рано для купаний. Слишком.

– В самый раз, – снова шагнув, заверяет он.

– Нет, пожалуйста, – пищу я, пытаясь подтянуться на его шее.

– Тебе понравится, – шепчет он, наклонившись ко мне. Нежно целует и добавляет бархатным голосом: – Обещаю.

У меня сердце вот-вот выпрыгнет, так колотится. И, не встретив сопротивления, Коля снимает с меня сумочку и тунику. Затем футболку с себя. Заматывает в нее мои вещи и мягко бросает на сухой песок. А потом поднимает меня за бедра, разведя мои ноги и быстро заходит в воду.

Я задерживаю дыхание и едва сознания не лишаюсь от перепада температур, а он крепко обнимает меня и шепчет на ушко:

– Сейчас отпустит. Сейчас, терпи. – Я шумно выдыхаю, а он целует мою шею. – Умница. Расслабься, ладно?

Какой, нафиг, расслабься? Я не знаю, то ли к Господу взывать, то ли чертыхаться. Но молчу, как рыба.

Его руки скользят по моему телу, нагло пробираясь под купальник. Его язык выписывает узоры на моей шее. А его пальцы…

– Коля! – сорванным голосом предпринимаю я последнюю попытку остановить это безобразие и бросаю затравленный взгляд через плечо, в сторону пляжа.

– Тут только мы, Анют. Я слежу.

– Да где ты следишь? – с отчаянием выпаливаю я. – Ты глаза вообще открываешь? Я – нет.

– Не моргну, – снова шепчет он. Снова целует. И снова…

Я дольше сопротивлялась, если по-честному. У меня так давно никого не было, меня так давно никто не трогал, что удовольствием накрывает до неловкого быстро.

И что я должна сейчас сказать? Спасибо? Я не могу ответить взаимностью. Мне, блин, страшно. И делать это тут, и вообще… делать это. С ним.

Я подготавливаюсь, чтобы сказать хоть что-нибудь, прочищая горло, а он выносит меня на сушу, от чего я ощущаю себя гирей на его шее. Какая же я тяжелая! Но он, кажется, совсем не чувствует моего веса.

Я сползаю по нему, вставая ватными ногами на песок, а он поднимает свою футболку и деловито обтирает меня ей. Потом надевает на меня тунику и сумочку, пока я стучу зубами и растерянно моргаю.

– Возвращайся в отель, не мерзни, – бархатным, словно теплый уютный плед голосом говорит он. – Я поплаваю.

А мне бы полежать.

Он целует меня на прощание и с разбега ныряет, а я топчусь на берегу, ожидая, когда он наконец появится на поверхности. И только когда вижу его голову и широченные плечи, плетусь к выложенной деревянными дощечками дорожке, где оставила свои босоножки. А потом иду до отеля, низко опустив голову, чтобы не дай Бог не встретиться ни с кем взглядом.

Даже в номер заходить стыдно. Чувствую себя какой-то непутевой девкой, отдавшейся на первом свидании. Старперы в моей голове раскладывают пасьянс и осуждающе качают головами, но мое тело еще молодо. И ему хорошо. Так хорошо, что от одних воспоминаний я начинаю засматриваться на лейку душа, но вовремя вспоминаю, что через стенку спит сын.

Стыд и удовольствие. А можно убрать первую составляющую из этого уравнения? Ну пожалуйста…

– Ты на море, что ли, успела искупаться? – сонно бормочет сын, когда я выхожу из ванной.

– Угу, – мычу я, не разжимая губ. – Разбудила?

– Да не, я всю ночь как будто не спал. Такое, знаешь, пограничное состояние. Как будто спишь, но на самом деле – хрен там плавал.

«Да и сейчас, поди, плавает…», – мелькает в моей голове, и приходится тряхнуть ей, сосредотачиваясь на разговоре с сыном.

– Да, бывает такое. Это нервное, Саш.

– Походу, – морщится он. Трет глаза и присматривается ко мне. – Почему у тебя такое выражение лица, как будто ты сходила мимо горшка?

– Сын! – возмущенно всплескиваю я руками, а этот здоровый дурак ржет.

– Ну а я чего… Колись.

Колись. Что-то такое я и сделала. Вмазала добрую порцию дурманящих гормонов.

– Кстати, о Коле… – многозначительно бормочу я.

– Я понял, – широко улыбается сын. – Не просто так он вписался в потасовку. Хороший ход.

– Дурак ты, – хмуро шикаю я на него. – Еще скажи, что специально это подстроил. Тогда я точно одолжу у него ремень и впервые в жизни, но, поверь мне на слово, с удовольствием выпорю тебя.

– Нет, мам, не специально, – слабо морщится Сашка. Садится в кровати и трет лицо. – Как проснуться-то…

– Искупайся. Очень бодрит, – бурчу я.

– С мужиком? – дерзит Саша. – Нет, спасибо. Я не заднеприводный.

– Там и девочка была. Долго спишь, – ухмыляюсь я и иду на балкон вешать мокрый купальник.

– Та вчерашняя?

– А сколько у тебя вчера было, напомни?..

– Ты прекрасно поняла, о ком я, – раздраженно ворчит Саша и уходит в ванную, демонстративно хлопнув дверью.

– Ты влип, очкарик, – тихонько хихикаю я, пристраивая свои вещи на сушилке. – Ты пока еще не понял, но ты крупно влип.

На завтрак я собираюсь, как на свидание, долго выбирая наряд и игнорируя насмешливый взгляд сына. Этот – напялил мятую майку и красавчик, а у меня волосы спутанные и сидит все, как на корове седло. Глаза только кажутся другими. Будто больше. Светлее. Выразительнее, что ли.

– Точно. Глаза.

Я щелкаю пальцами, наконец-то остановив свой выбор на платье с таким декольте, что кроме как в вырез, смотреть никто и не станет.

– Как тебе? – кручусь я перед сыном.

– Блеск. Донесешь меня? У меня артрит развился, пока я тебя ждал.

– Да кто б тебя просил, – закатываю я глаза и вдруг в номер стучат.

Я иду открывать, еще раз оценив себя в отражении, но на пороге оказывается вовсе не ожидаемый мной Николай, а сотрудник отеля. Но, с корзиной прекрасных цветов.

– Для вас, Анна, – с акцентом, но по-русски говорит он, протягивая мне корзину. – Пожалуйста, – он кланяется и уходит, а Саша из-за моей спины выдергивает из цветов записку. – Эй! – только и успеваю возмутиться я.

– Инспекция, – выставив руку вперед, бурчит Сашка. – Для прекрасной соседки, – зачитывает он вслух, паясничая, а мои щеки щиплет от прилившей крови. – Добро, можешь оставить. Хотя бы не от очередного придурка.

– Тебе бы поучиться, – едко отмечаю я и отнимаю у него карточку с посланием.

От руки написано. Приятно…

– Какой у нее номер знаешь? – между делом, поправляя прическу, спрашивает сын.

Так и тянет съязвить и ответить вопросом на вопрос, но я только отрицательно покачиваю головой и отвечаю тихо:

– Нет.

– Тогда и разговора нет, – невозмутимо отвечает сын. – Нюхай уже и пошли.

– Вот засранец, – ворчу я, но нос в бутон свежей розы все-таки сую, полной грудью вдохнув тонкий чарующий аромат.

– Полегче, платье треснет, – ржет Сашка.

Я быстро ставлю корзину на пол и вместо нее поднимаю свою босоножку, а он, на ходу заталкивая ногу в тапочек, со смехом выбегает из номера.

– То-то же! – грожу я ему вслед и, неспешно обувшись, выхожу.

– Хорошо, что ты успела искупаться. Больше не получится, – замысловато острит Сашка в лифте. И понимаю я это только по его шкодливой моське.

– И почему же? – уперев руки в бока, интересуюсь я.

– У тебя ноги земли не касаются, – хмыкает сын.

Я прыскаю и опускаю взгляд. Ладно, затрещина отменяется, это слишком милый подкол. И, вообще-то, правда. Главное теперь самой розовые очки не примерить. Они очень больно бьются, оставляя глубокие, долго заживающие раны.

За столом я сижу, как на иголках, косясь по сторонам, но похоже, никому до нас нет никакого дела. О вчерашнем происшествии если и не забыли, то благополучно забили. Но где же мой омоновец? Неужели до сих пор плавает? Слишком уж долго! Цветы он мог заказать еще вчера. С ним точно все в порядке?

«Мой омоновец», – хихикает внутренний голос, а я со вздохом закрываю глаза.

– Да придет он, – не то подбадривает, не то издевается сын.

– Ага, – бурчу я, опустив голову к тарелке.

Видеть не хочу, если он снова стебется. Так накрутила себя, хоть на пляж беги! Издевательство какое-то!

– Я ж говорил. Вспомнишь…

– Лучше замолчи, – сердито грожу я ему вилкой, а сын застегивает воображаемую молнию на своем рту.

Я верчу головой и почти сразу замечаю Николая. Но не сразу узнаю, от удивления приоткрыв рот.

Молочного цвета льняные брюки и рубашка свободного кроя с небрежно закатанными рукавами. На ногах – мокасины или вроде того, никогда в этом не разбиралась. На запястье – массивные мужественные часы. Борода кажется короче и аккуратнее, волосы уложены.

Не мужик – а подарок в красивой упаковке. И без тарелки, которая бы точно испортила его появление.

– Доброе, – он за руку здоровается с Сашей, а потом наклоняется ко мне, запечатлев на моих губах чувственный поцелуй. – Возьму себе что-нибудь, – сообщает он и, оставив свой телефон экраном вверх на столе, отходит.

Сашка сияет тульским самоваром, стараясь доесть побыстрее, но не переставая хитро на меня поглядывать, а я сижу с идеально прямой спиной. Точнее, по ощущениям, с колом в заднице.

Не, ну я так не играю. А можно было остаться обычным брутальным симпатягой? К чему это перевоплощение в идеального? Мне потом как из этих зыбучих песков выбираться?!

– Все в порядке? – почуяв неладное, спрашивает вернувшийся с едой омоновец. – У тебя глаза по пять копеек.

– Какие есть, – брякаю я.

– Самые красивые в мире, – говорит он банальность, но таким тоном, что мое сердце сладко замирает и начинает неровно трепыхаться. – Я арендовал кабриолет. Покатаемся до жары?

– Да, – томно выдыхаю я, окончательно расплавившись под его взглядом.

– Отлично, – улыбается он и чмокает меня в губы, прежде чем приступить к завтраку.