Глава 9. Николай

Странная мания – проснуться пораньше, чтобы разглядеть в деталях спящую рядом женщину. Никогда подобным не страдал. Но тут – наваждение какое-то. Сплю вполглаза, от каждого ее движения прихожу в боевую готовность. Смотрю вот. Дотронуться хочу. Но буду терпеть до зуда в пальцах, иначе проснется. Взглянет на меня своими блюдцами, улыбнется, сонно моргнет. И как бы все. Подумать о чем-то другом, кроме нее, уже не выйдет.

А есть о чем. Например, о том, что у ее бывшего фора лет эдак в восемнадцать, или сколько они там были вместе. О том, что он все еще выводит ее из равновесия. О том, что, увы, в конечном итоге это выводит и меня. Все может закончиться одним правильным ударом в челюсть. А я умею правильно. С концами.

Не наворотить бы дел… черт. Я до сих пор не уверен, что все не закончится с отпуском. Просто не представляю КАК. Она из Москвы. Полторы тысячи километров. У нее там семья, работа, дом. К сыну она привязана сильно. А я не могу все бросить, и речь даже не о близких, мы и без того редко видимся, а о фирме, о взятых обязательствах. Все равно что свалить в разгар вышедшего из-под контроля митинга агрессивно настроенных граждан. Да и что мне делать в этой ее Москве? Опять пахать без выходных и проходных? Спасибо, таким макаром я уже одни отношения угробил.

По большому счету, все упирается в нее. Я – хочу. Хочу эту женщину до зубовного скрежета, зацепившую с первой же брошенной ей в пустоту фразы. Но для того, чтобы она решилась на переезд нужно больше, чем полторы недели в одной постели, это слишком серьезный шаг. Что нас ждет? Муторные перелеты, усталость от жизни на чемоданах, будто ворованные у судьбы короткие встречи, которые со временем станут реже. Чувства неизбежно начнут остывать, но появится ли привязанность? Или каждый раз, когда будут возникать уважительные причины для отказа, будет рваться выдох облегчения? Что останется? Горечь от просранной возможности? Тоска по несбыточному? Досада на впустую потраченное время?

Я невольно выдыхаю, но получается чрезмерно. Ее реснички приходят в движение, и спустя пару мгновений она приоткрывает глаза. Несколько раз моргает, будто запуская мозг и подключая память. Всегда по одной схеме. Фокусируется на моем лице и улыбается.

Мое сердце куда-то проваливается. Она возится в кровати, двигаясь ближе, пристраивает голову на моем плече, задрав ее и выставив губы бантиком. Получив свой поцелуй, ластится, как кошка. Гладит меня, трется своими роскошными девочками.

Мои мозги заливает сладким сиропом, а здравомыслие покидает голову.

Почему не получится? Получится все. Сразу с семьей ее познакомлю, покажу серьезность намерений. Сын ее взрослый уже. Поступит, совсем не до матери станет. Родственники могут и сами прилететь, если заскучают, а бывший… А что бывший? У кого их нет? Обычный пижон. Одна пустая болтология.

– Доброе утро, – мурлычет Анютка, шкодливо проскальзывая пальчиками по моему животу.

Еще какое. До трясучки от ее ласк. Какая же охренительная была мысль не вступать ни в какую связь с молоденькими девчонками, которых тут на удивление в избытке. Дождаться ее. Взрослую. Голодную. Откровенную. Знающую, как обращаться с каждой частью мужского тела. Хватило суток, чтобы она открылась и показала мне все, на что способна.

Ни стыда, ни совести, ни тормозов. У меня.

– А мыться я пойду к себе, – фыркает румяная лохматая красавица, бесстыже потянувшись.

– Че это? – хмурюсь я, восприняв информацию в штыки.

Двери в ванную тут не закрываются, замка нет. А ее бывший имеет практически свободный доступ в номер. И распускает, мразь такая, свои поганые лапы.

– Не, ну ты может со своей шерстью на лице разницы и не ощущаешь, но мне уже самой некомфортно, – смущаясь, отшучивается она. – Там и во всех остальных местах, которые пора привести в порядок.

– Понял, – коротко брякаю я.

Пусть хоть мхом зарастет, насрать вообще. Не замечаю, не до того. И что? Караулить ее под дверью?

– Может, ты перенесешь свои вещи ко мне? – внезапно нахожу я решение. – Саня, уверен, только порадуется. А ты и без того все время у меня. Удобно, – щедро накидываю я аргументов.

– Думаешь? – нерешительно бормочет она, опустив взгляд.

– Уверен. Наберешь себе ванну, я смотаюсь поплаваю, пока народ не набежал.

– Как-то неудобно перед сыном… приехали вместе, а я совсем ему времени не уделяю, – колеблется она.

– Это лучшее, что ты можешь сделать для взрослого парня, – хмыкаю я. – Поверь мне, я был в его шкуре. И надзор матери – последнее, чего мне хотелось в его возрасте. Что там у него, кстати, с Сахаей?

– Ой, не знаю, – шумно выдыхает он. Задумавшись, опускает руку на живот и вляпывается в жижу моей страсти. – Блин, – ворчит она, подняв пальцы. Потом нагло вытирает их о мою ногу, плутовски ухмыляясь. Я встаю и иду в ванну за маленьким полотенцем, подаю ей. – Так бы сразу, – назидательно произносит она.

– Нарываешься, – зловеще шепчу я, а она играет бровями. Нарывается, чертовка. Специально и с удовольствием.

– Мы поговорили вчера, но лучше бы нет, если честно, – серьезно продолжает она. – Я так старалась не выставить его отца злодеем, что окончательно завралась и запутала его. Потом приперся Стас и вывалил правду-матку, окончательно засрав сыну мозги. Осмелел, – она раздраженно закатывает глаза и садится в кровати. Присматривается ко мне. – Ничего, что я рассказываю тебе все это?

– Хорошо, что ты рассказываешь мне все это, Анют. Начнешь юлить – намылю еще и шею.

– Разошелся, – снова фыркает она, но ответом остается удовлетворена. – И да. Я перееду к тебе. Это и вправду удобнее.

– Отлично, – скупо говорю я, сопроводив ответ улыбкой.

Знала бы она мои мысли, была бы поосторожнее с формулировками.

Сани в номере не оказывается, что вгоняет ее в глубокую задумчивость. Покусывая губы, она быстро собирает свои вещи, по большей части, в мои руки, вместе с вешалками. Только то, что разложено в ванной собирает в большую косметичку. Нервничает, но вряд ли это хоть как-то касается сборов.

– Я думаю, он на пляже, – наконец изрекает она результат умозаключений. – С Сахаей.

– Это же хорошо?

– Не знаю, Коль, – мученически морщится она. – Он взрослый уже, но такой ребенок. Вспыльчивый еще, как бы не натворил чего.

– Ну не утопит же он ее за отказ.

– Господи, нет, конечно! – прыскает она, толкнув меня в плечо. – Вот дурак, – ворчит еще, покосившись. – Я о том, что неприятности он может доставить себе. Расстроится, разозлится, нарвется на очередного пьяного придурка… А если припрусь сейчас, могу им все испортить. Как бы ты поступил? – распахнув глаза, спрашивает она.

А вот это уже показатель. То, что мое мнение в отношении ее сына важно – охренеть какой показатель. И тут нельзя облажаться.

Подумав, я выдаю план:

– На пляж пойду я. Если они там, зайду в воду подальше от них, подплыву и понаблюдаю. А ты подождешь на лежаках перед спуском на пляж. Те, что под деревьями. И либо я вернусь и скажу, что все в порядке, либо он пройдет мимо тебя.

– Лучший, – взвизгнув и похлопав в ладоши, радуется она. Быстро одевается, забыв о своих нуждах, и надевает огромные солнцезащитные очки. Смотрит на себя в зеркало и удрученно покачивает головой: – Я шпионю за собственным ребенком.

– Ты прекрасная мама, – утешаю я ее, поцеловав в голову. – Пойдем.

Едва мы приближаемся к лежакам становится понятно, что светлая мысль посетила не только мою голову. Чертов Стас уже занял позицию, и дрогнувшая в моей рука Ани спокойствия мне не добавляет.

– Сяду у ресторана, – бурчит она.

– Там возвышенность. Могут заметить, – спокойно отвечаю я, бросив взгляд на пустующие столы и стулья. Сколько не искореженной мебели…

Стас при нашем появлении встает, сует руки в карманы и встречает широкой наглой улыбкой. А я смотрю на его зубы и, по-честному, многовато их у него. Передние точно лишние.

– Они там? – скупо интересуется у него Аня.

– Так точно, – ухмыляется поганец, бросив на меня насмешливый взгляд.

И как это понимать? Намек на мою службу или показалось?

– Пост сдал, пост принял, – дерзит Аня. – Ты вчера сделал достаточно.

– Что конкретно ты имеешь ввиду? – иронично уточняет он.

Мгновение я размышляю, поржать или вмазать ему. А потом вспоминаю взгляд Аниного сына в ресторане. Брезгливый, неуважительный. И в следующее мгновение я вполсилы выбрасываю вперед кулак, целясь в нос утырка. Естественно, попадаю.

Стас падает спиной поперек стоящего позади него лежака, а затем неуклюже сползает с него головой назад.

– Коля! – громко взвизгивает Аня. – Ты же обещал!

– Не ломать ему руку, – сквозь зубы цежу я. – Эй, гандон, руки целы?

– Да пошел ты, – сдавленно ржет Стас, поднимаясь и трогая разбитую переносицу. Вытирает струйку крови из-под носа.

– Еще одно поползновение против ее на то желания и не будут. Обе.

– Ценное уточнение, – подмигивает он мне. – И это я не о моих конечностях, как ты мог догадаться. – Он перешагивает лежак, садится и хлопает рядом с собой, взглянув на бывшую. – Падай, малышка. – Аня трагично вздыхает и идет к другому. Когда отходит, он перестает скалить зубы и говорит серьезно: – Ты – лишь эпизод. А я – семья. Жизнь ее. Запомни это, мальчик на побегушках. И двигай, куда там тебя заслали.

Реакция его, откровенно говоря, напрягает. Слишком спокоен для того, кто только что был опозорен. Но, не спросишь. Остается только ждать и быть наготове.

Потеряв к нему интерес, я подхожу к севшей к нам спиной Ане.

– Я не мог не ответить, – говорю я ей.

– Можешь, пожалуйста, сделать то, о чем мы договорились? – нервно уточняет она, не глядя на меня. – Сейчас меня больше волнует сын.

Врет. Психует и врет. Но и тут я ничего не могу сделать. Только надеяться, что ее сердце не дрогнет под натиском его речей. Что чувства ко мне окажутся сильнее воспоминаний. Что призрачный шанс на счастье пересилит реальную возможность наконец-то получить то, о чем она грезила половину жизни. Его безраздельное внимание.

Н-да. Так себе перспективы открываются.

Взяв левее, я легко спрыгиваю с возвышенности за рестораном на песок. Перголы с балдахинами надежно скрывают меня от посторонних глаз, но спустя пару секунд оказывается, что не только меня.

– Серьезно? – слышу я недовольный голос Сани и последующее хихиканье Сахаи.

Прыснув в себя, я обхожу перголу и вижу их, расположившихся на лежаке-кровати. Девушка смущается моего присутствия, поправляя одежду и приглаживая волосы, а парень, набычившись, садится.

– Не поверишь, я пытался поплавать, не помешав, – сообщаю я и протягиваю ему руку. Парень немного остывает, двигается ближе и крепко жмет мою руку. – Уже свалил.

– Да все нормально, – слабо морщится он. – Извини, что наехал.

– Ты тоже извини.

– За что?

– Увидишь.

Я отхожу от них, но на дорожке между пирсом и теми самыми лежаками делаю несколько шагов к последним, пока не вижу Аню. Она подскакивает со своего места, а я киваю головой в сторону перголы и складываю из ладоней и пальцев сердце.

Анютка очаровательно прыгает на месте и беззвучно хлопает в ладоши, а я киваю уже в сторону пирса, обозначая свои намерения. Она согласно кивает в ответ. И это – своеобразный тест на доверие, в моем понимании. Я не смогу быть с ней ежесекундно. Не смогу заслонить собой от чувств к другому. Решать, как и прежде, только ей.

Она посылает мне воздушный поцелуй и разворачивается в сторону отеля, а я иду на пирс, не став дожидаться реакции от ее бывшего, все еще отирающегося поблизости.

Плаваю, не жалея сил, заплыв далеко за буйки. А когда разворачиваюсь обратно, замечаю, как ко мне эффектным техничным баттерфляем приближается Александр. Опускаю ноги и дожидаюсь его, гадая, собирается ли он попробовать утопить меня.

– Давай обратно наперегонки? – смахнув с лица воду, вдруг говорит он. – Только в полную силу.

– Не отставай, – ухмыляюсь я, рванув вперед.

Техника, конечно, решает. Я весьма прилично плаваю, но никогда этому не учился. Моя скорость – исключительно заслуга силы, но на его стороне молодость и умения. Хотя, обгоняет он меня несильно.

– Красава, – выйдя на берег, хвалю я его. – Ты оставил свою девушку ради дружеского поединка?

– Нет, – недовольно мямлит он. – Ей пришлось уйти до завтрака. Ее родители против нашего общения.

– Что только подстегивает, – добавляю я.

– Есть такой момент, – посмеивается парень, и мы не спеша идем к дорожке, где оба оставили по кучке барахла. – Значит, все-таки врезал?

– Послушай, – вздыхаю я. – Я понимаю, они твои родители.

– Да не, все правильно, – перебивает он меня. – Я бы тоже не сдержался. То, что он там сказал…

– Я врезал ему не из-за этого, Сань. Слова – это всего лишь слова, я давно научился фильтровать поступающую информацию. Но меня трогает, когда трогают ее.

– А, даже так, – брякает он. – Не знал. Ну, тем более. Короче, я к тому, что извиняться не нужно было. После того, что я о них узнал, мне, наверное, вообще стоит держаться от всего подальше.

– Разумно.

– Ты мне как-то совет дал. Хочу вернуть должок.

– Валяй.

– Ты проиграешь, – невозмутимо говорит он.

– Не очень похоже на совет, – цежу я, скрипнув морской солью на зубах.

– Совет в том, чтобы особенно ни на что не рассчитывал. Предупрежден и все такое, – беспечно заявляет он.

– И откуда такая уверенность? – сохранив внешнее спокойствие, уточняю я.

– Из того, что я о них узнал, – пожимает он плечами. – Она могла уйти еще когда я был младенцем.

– Терпение, как ты мог наблюдать сегодня, не безгранично.

– Но надежда умирает последней, не так ли? Ладно, увидимся.

Он сворачивает в сторону бассейна, а я сжимаю кулаки и через силу делаю следующий шаг.

Нет, этот сопляк точно не на моей стороне. И это – проблема. Но сдаваться я не собираюсь.

Вместо того, чтобы сразу подняться в номер, я захожу на ресепшн. Бронирую место в ресторане а-ля карт на ужин, заказываю цветы и завтрак в номер. А в программе на день у нас водные виды спорта и большое желание не встретить выродка бывшего.

Немного понизив уровень кортизола, я прохожу в номер. Дверь в ванную оказывается распахнута, стоит сильный фруктовый аромат, а Анюта отмокает в ванной с высокой плотной пеной, кокетливо выставив голую коленку.

Окинув ее мутным взглядом, я сажусь рядом с ванной, лицом к ней. Запускаю руку в воду, глажу ее обнаженное скользкое тело. Она с полуулыбкой прикрывает глаза и сползает ниже, расслабившись и пристроив голову на валике из полотенца.

Ее дыхание быстро сбивается. Рот приоткрывается. Как зажигалка, стоит только чиркнуть кремнем, вспыхивает красивое яркое пламя. Обжигающе прекрасна. Особенно, когда в пиковый момент выпячивает грудь и вцепляется в край ванной, разбрызгивая на пол воду и пену. Ни черта не соображает в тот момент. Не контролирует ни мимику, ни движения тела, ни голосовые связки.

Наблюдаю за ней, а в голову прокрадывается не мысль даже, трусливая тщедушная мыслишка.

А будет ли она такой же дома? Среди быта. Там, где после придется вылезти и подтереть образовавшуюся лужу.