Глава 13. "А сейчас?"

Всасываю сосок, другой рукой поддерживая ее под ягодицы, и говорю прямо в губы:

— Катя, ты готова?

— Да, Борис…Эдуардович… — шепчет она и это впервые за время наших поцелуев, когда я слышу ее голос.

И тут мне кажется, что эта картина уж слишком хороша, слишком фантастична. А это значит… Это значит, что это..

Сон!

С трудом разлепляю глаза и будто теряюсь во времени: я по-настоящему целую Катю, оглаживая ее грудь под футболкой своими огненными ладонями. Ее закрытые глаза дрожат, но это не мешает ей шептать, как в бреду:

— Да, Борис. Эдуардович, я готова..

Возбуждение, достигшее пика, тут же сходит на нет, накатившая волна разбивается о берег и уплывает обратно, вороша камешки. Все, что было с нами во сне, кажется нереальным, слишком неправдоподобным и неимоверно красивым, и поэтому то, что происходит сейчас я должен прекратить.

Она все еще спит и ей, кажется, снится примерное то же самое, что и мне. А потому будет неправильным и неверным воспользоваться ситуацией и целовать ее, податливую, нежную, гибкую, женственную, пахнущую ванилью и корицей, — мой любимый, между прочим, аромат.

С огромным сожалением целую ее в мягкие и притягательные губы и отстраняюсь, поправив на девушке сползший плед.

Сейчас она невероятно красива, с припухшими после поцелуев губами, румянцем, который окрасил щеки, от возбуждения не менее реалистичным сном, чем у меня. Все в ней — не длинные каштановые волосы, волной лежащие на плечах, чуть тронутая загаром кожа, темные длинные ресницы, маленькие ушные раковины, красивая шея и узкие плечи, — все кажется удивительно милым. И, что самое главное, когда смотришь на нее, спящую, в глаза бросается что-то, что просто так одним словом не описать, — это бьющая наотмашь женственность. И именно она делает ее невероятно притягательной и сексуальной.

Как ни странно, только сейчас, когда она спит, я рассматриваю ее всю, и будто заглядываю в душу. И, черт побери, эта душа мне очень нравится.

Я думаю о том, что такие сны доведут до греха, это точно, и я успею переспать со своей подчиненной до того, как разведусь.

Это, вообще-то, немного харрасмент.

И очень много — стояк на целую неделю!

Но это последнее, что мне нужно сейчас. Я только что стал директором ЗАГСа, пусть немного неожиданно и скоропалительно, но это то, к чему я стремился, чего ждал и на что работал последнее время. Не хочу терять это только потому, что сглупил, когда помог девушке не попасть в неприятную ситуацию.

— Вам что-нибудь принести? — я дергаюсь от неожиданности.

Красивая стюардесса, которая строит мне глазки несколько часов полета, шепчет и призывно стреляет глазами. Но сейчас, после такого сна, после того, как я держал в руках распаленное страстью, неподдельной и очень честной, Катино тело, видел ее душу, мне совсем не хочется портить это. Как будто бы я действительно могу изменить собственной жене. А это очень и очень плохо.

— Нет, спасибо, — говорю шепотом, но довольно твердо. — Ни мне, ни моей жене ничего не нужно.

Последние слова говорю выразительно, так, что даже самый глупый человек на земле поймет, что поползновения на эту территорию не закончатся добром.

Ее улыбка гаснет, и она понятливо кивает.

Я откидываюсь на спинку кресла и думаю: когда же Петухова успела прибрать меня к рукам? неужели все дело в этом сексуальном танце на свадьбе?