Глава 23. Укротитель

Катя

Борис выходит в полуденное пространство, а мне нужна секунда, чтобы привести свои мысли и разгулявшиеся гормоны в порядок. Около часа я натирала его тело охрой и жиром, и сейчас просто не могу здраво мыслить. Перед глазами калейдоскопом мелькают картинки: его сильные, немного волосатые ноги с по-мужски острыми коленками, руки, на которых видны темные ручьи вен, широкая грудь, тугое бедро, кубики пресса.

Такой возможности рассмотреть вблизи великолепное, накачанное, тренированное тело у меня никогда не было, и еле могу побороть искушение, чтобы руки не скользили все дальше и больше, глубже и интенсивнее. Едва дотронувшись пальцами до его ноги, переборов смущение, я не думала, что этот процесс меня так увлечет за собой, и станет так тяжело оторваться.

Мазь нагревалась в руках, скользила влажно и легко, оставляя за собой рыжий след, порочный, греховный, влекущий. Растянутое удовольствие возбуждало, рождало незнакомые ощущения в животе, в ногах, руках, груди. В какой-то момент я поймала себя на том, что практически склонилась над мужчиной, чтобы слизнуть каплю пота, что тонкой струйкой скользила по морщинкам из угла закрытых глаз.

Так и замерла с вытянутыми трубочкой губами в миллиметре от его лица, еще не тронутого охрой.

Невыносимое ощущение! Просто раздирающее своей запретностью. Чтобы не повторить этого пассажа от своего тела, натирая мазью его руки, длинные красивые пальцы с ровно постриженными ногтями, смотрела на глиняную плошку, от которой струился дым — специальные курительные травки, они были подожжены только в этом дома, видимо, чтобы облегчить боль Борису.

Но вдруг он вздохнул, немного дернулся и моргнул. Начал просыпаться. Вначале я заметалась по хибаре, желая пропасть, будто школьница, которую поймали за просмотрами журналов для взрослых, но потом взяла себя в руки.

В конце концов, я взрослая, умная женщина, умудренная опытом и много еще чем…умудренная!

Борис приходил в себя и ему была нужна помощь. Я не растерялась: не случайно с таким увлечением слушала рассказы мамы, когда она работала медсестрой в роддоме, еще до замужества с моим отцом. При мысли о родителях поморщилась. Не хотелось думать о них в такой ответственный час.

Особенно о том, что я, скорее всего, сгорю под пустынным солнцем, так и не помирившись с отцом.

Не долго думая, тут же окунула конец своей косынки в бутылку с водой из рюкзака, провела по губам Бориса — очнись же наконец! — Эдуардовича, сухим, потрескавшимся, но все равно невероятно красивым и притягательным.

Пак на удивление быстро пришел в себя, и, как только понял, что может ходить и двигаться, тут же надел на себя маску руководителя, настоящего мужчины, который привык решать все вопросы самостоятельно.

Смерив окружающую действительность своим невозможно снобистским выражением глаз, вышел во двор.

Прижала горящие ладони к полыхающим щекам.

Я только что его чуть не поцеловала! Сама! Без какого-то вмешательства извне.

Но вовремя одумалась: ему мои поцелуи не нужны, он — величина самостоятельная, самодостаточная.

И я! Я — то еще какая величина! Еще какая самодостаточная!

Вдруг у входа раздались какие-то возгласы и резкий окрик.

Что еще произошло?

От невнятного предчувствия сводит руки и колет в боку. С этим невероятным человеком, которого можно запросто назвать магнитом для неприятностей, уверена, уже что-то произошло!

Резко выпрыгиваю из глиняного дома, жмурю глаза от солнечного света и вижу удивительную картину: Борис стоит посреди женщин разных возрастов и комплекций, значительного ниже его.

Женщины практически трутся о мужчину своими обнаженными телами и в этом зрелище нет ничего приятного. Мне хочется крикнуть, оборвать их руки и закрыть своим телом мужчину, который непонимающе смотрит на их притязания.

— Борис! — не выдерживаю я и резко окликаю его, будто это он виноват, что его практически облизывают все эти женщины.

В мою сторону поворачиваются все темные головы, с дредами и косами на глаза, и потемневшая пара глаз Бориса. Он цепко оценивает все вокруг, словно очнувшись от приятного сна и улыбается мне, подняв в примирительном жесте руки, от чего футболка немного задирается на плоском животе:

— Петухова, кажется, я им нравлюсь!

— Охм! — откуда-то из — за его спины выныривает красивая женщина с костями на голове, похожими на корону, почти как у шамана, и берет его под локоть.

Борис идет вслед за ней. Они проходят мимо нескольких домов, низеньких, построенных из корней и веток деревьев, покрытых глиной для прочности, а я плетусь за ними. Таким странным паровозиком мы выходим на небольшую площадь, и я ахаю: оказывается, дома стоят вкруговую вокруг огороженного загона для коров!

Их много, и все они чем-то заняты: мычат, спят, жуют пожухлую траву, бьют себя по впалым бокам похожими на тонкие прутики хвостами. Правда, коровы выглядят чуть иначе, чем я привыкла видеть на картинках, но оно и понятно: животные находятся в пустыне, где довольно трудно раздобыть много сочной травы.

При этом животные не выглядят уставшими или больными, им явно обеспечен хороший уход. А тот факт, что коровник стоит посередине деревни, говорит о многом! Значит, для племени это самое главное, можно сказать, сердцевина жизни!

Пока я удивленно моргаю, глядя на это чудное чудо, жена шамана подводит Бориса к покосившемуся забору. Он улыбается ей, и совсем не против такого соседства. Безумно злюсь, практически киплю от гнева! Зачем он улыбается ей? Зачем кокетничает?

И, что самое главное, специально не смотрит на меня, нарочно отводит глаза, отворачивается. Думать о том, что я сама виновата в его плохом настрое по отношению ко мне, не хочется. Я уже и сама не помню того, что наговорила перед тем, как упал самолет. А в принципе, говорила чистую правду! Он намного хуже, гаже моего Милованова! Тот — рыцарь в сияющих доспехах, а Пак — обычный мажор, сноб, каких свет не видывал!

Туземка широко улыбается ему, и он только сейчас, кажется, видит отличительную черту женщин племени: отсутствие двух-четырех нижних зубов. Но почему-то это открытие не отпугивает его, наоборот, он внимательно смотрит на нее, будто обменивается каким-то важным сигналом, который я никак не могу прочитать!

От злости едва не киплю, но решаю не давать ему шанса радоваться жизни, тут же оказываюсь рядом. Я, между прочим, такой же точно турист, как и Борис, пусть мне тоже экскурсию проводят!

Но, только почувствовав движение ветра, когда я оказываюсь рядом, Пак делает то, от чего мы с туземкой замираем на месте. Он в два прыжка перешагивает хлипкий забор и оказывается внутри загона.

Наклоняется и берет в руки какие-то ведро, маленький стульчик, и подходит к одной из коров.

Ощущаю возле себя движение: так и есть, не я одна заинтригована поведением моего шефа. Сюда уже стекаются жительницы деревни.

Весело переговариваясь, они обсуждают действия начальника ЗАГСа, который чувствует себя довольно просто и вольготно в загоне для коров, особенно в таком боевом раскрасе, которым я его натирала добрых два часа!

Он вытаскивает из ведра кусок хлеба, протягивая его на ладони. Корова, глянув грустными глазами, легко слизнула изделие у того с руки своим длинным красным языком. Пока она жует лакомство от Бориса, он достает из ведра тряпочку, которую смачивает в небольшом количестве воды, находившемся на донышке.

Осторожно, не спеша, присаживается на стульчик, обмывает маленьким мокрым полотенцем ей вымя. Аккуратно, не боясь, подставляет под вымя ведерко, с которым пришел, и начинает доить корову. Начинает доить корову!

Тугие струи молока со звоном бьются о ведерко, корова спокойно стоит и терпеливо ждет окончания дойки. Борис работет методично, не отвлекаясь ни на что. Плечи ходят ходуном, бугрятся мышцами сквозь футболку, и я, честно сказать, так засмотрелась о это действо, — не оторвать!

Подойница быстро наполнялась парным молоком. Запах молока начал щекотать ноздри, аромат был таким привычным и родным, что я будто окунулась в далекое-далекое детство, когда бабушка в деревне с утра поила меня молоком.

И тут появились слепни и оводы. Корова яростно замахала хвостом, отгоняя их. Пару раз хвостовые удары достались и Борису. Насекомые не отступали и гудели надоедливо. И тогда корова начала дергать ногой, пытаясь отогнать надоедливых и не званых гостей.

Один, два раза, три, четыре. Женщины у забора начали переглядываться, обмениваясь лукавыми взглядами. Мне казалось, что я должна о чем-то предупредить Бориса, но сама не понимала, — о чем.

Вдруг корова подняла ногу выше и хорошенько топнула ногой.

Но Борис, как заправский укротитель тигров, резко вскочил, удерживая на весу ведро с молоком, и копыто животного прошлось по пустому месту — там, где только что стояла подойница.

Женщины одобрительно заулюлюкали, раздались аплодисменты. Борис стал победителем в этом странном соревновании на самого мужественного человека по версии женщин племени химба. И тем, что подоил корову и тем, что не опростоволосился, избежав удара копытом по себе или по ведерку с честно набранным молоком!

Меня это тоже так взбудоражило, что я присоединилась к их веселью. По правде сказать, у меня сложилось такое ощущение, что я присутствую на цирковом представлении, настолько то, что происходило в загоне для коров, не укладывалось в привычные рамки. Чтобы Борис — укротитель — Эдуардович умел доить корову, и не просто доить, а виртуозно обращаться с животным!

При этой его выправке человека, который держит нос слишком высоко, чтобы знать, чем живут простые смертные! Не гнушаясь того, что его руки не предназначены для труда, а только для посещения барбершопов, где, уверена, делают мужской маникюр даже дороже женского! Ну, и, самое главное, не стесняясь показать свое умение, которое может быть присуще жителю деревни, но никак не жителю мегаполиса!

Борис с дурашливым видом поклонился, как на арене, приподняв ведро, указал на него пальцем, потом себе в грудь. Женщины — туземки снова зашлись в радостных аплодисментах, но я аплодировать перестала. Сложила руки на груди, ожидая, когда же он подойдет к забору.

Но Пак, что б его быки разодрали, не смотрел в мою сторону. Он смотрел на эту странную, но, к слову сказать, красивую настоящей дикой оригинальной красотой подружку шамана.

Красовался перед ней своим талантом. Своим выдающимся талантом.

Я хмыкнула.

Как ни странно, он, наконец, среагировал на мое присутствие. Ехидно приподнял бровь и внимательно посмотрел на меня. Так, что сердце зашлось от непонятного, странного ощущения. Я кашлянула в кулак, и сделала вид, что совсем, абсолютно не ошеломлена тем, как он показал свое скрытое удивительное умение.