Глава 34. Настоящие мужчины и мужчины игрушечные

Катя

Прихожу в себя только к вечеру следующего дня. Мне значительно лучше: хочется есть и пить, а это, как я помню, главный признак выздоровления!

Отлично. Сейчас я увижусь с Борей. Мне столько хочется ему сказать! Сказать, что я ужасно по нему скучаю, что мне хочется его объятий и его смеха, шуток и лукавого блеска в глазах. И что мне все равно на слова Милованова. В конце концов, Олег может ошибаться, заблуждаться на его счет. И с чего я так бурно отреагировала тогда, в отеле?

Мне кажется, что я словно спящая красавица очнулась ото сна и поняла, что и кто мне нужен.

Все это время, все эти годы я была беззаветно предана мечте об Олеге Милованове, а он оказался мне и не нужен, потому что то, что я придумала для себя, было миражом, фантазией влюбленной девочки. Сейчас же мои чувства напоминали буран, ураган, который мог захлестнуть и унести так далеко, что и не поймаешь.

То, что между мной и Паком происходило на большой земле — в ЗАГСе, в обычных условиях, — было своеобразной прелюдией. А невыносимые, удивительные условия, в которых мы оказались с ним вдвоем в пустыне, сблизили нас настолько, что, кажется, нашу связь нельзя разрубить топором.

Я должна признаться ему, сказать, что никакого Олега нет в моей жизни, а есть только он. Мужчина моей мечты. Мужчина, с которым я была бы согласна пойти в ЗАГС.

Выйдя из ванной комнаты, надеваю больничный халат. Я найду его и все скажу. Сама лично. Глаза в глаза.

Вдруг отворяется дверь и в палату хосписа входит большой букет. Розовые розы, удивительное явление для Африки. Я бы даже сказала — невероятное явление! Их аромат сразу наполняет легкие и становится тяжело дышать — кажется, я не совсем оправилась после удара головой об угол, и аромат цветов кажется мне тяжелым и удушающим.

— А вот и я! — из-за букета шмелем выплывает Олег.

— Олежек! Живой! — восклицаю радостно, но не подхожу к нему. Завязываю пояс на халате: у меня еще есть дела снаружи хосписа.

— Катюша, я так рад, что все обошлось и ты пришла в себя! — Олег кладет розы на смятую постель, обратив внимание, что я не кинулась, как обычно, радостно принимать подарок из его рук. Он придирчиво оглядывает мой внешний вид.

— А куда это ты собралась? — кивает он на тапки, в которые я пытаюсь наощупь засунуть ноги.

— Бегу искать Пака.

Он хмурится, и я поясняю:

— Бориса своего…любимого мужа Эдуардовича, — завершив приготовления, открываю дверь, которую только что закрыл Милованов.

— Катя, постой! — Олег садится на низенький стул, выдвинув его из-под кушетки. — Нам надо с тобой поговорить.

Но мне уже не хочется, мне нужно идти, бежать, лететь, и я нетерпеливо топаю ножкой.

— Его уже нет в больнице. Он улетел в Россию, — поясняет Олег. — Сейчас идут разбирательства по поводу аварии самолета, кто и почему ему доверил управление, и он вылетел первым рейсом.

Ох. Бреду понуро к кушетке и падаю попой на нее, чуть примяв розы рядом. Олег косится на меня недовольно, но тут же меняет свой взгляд на приветливый.

— Катюша, я к тебе не просто так пришел. Я пришел к тебе с предложением!

Он выпрямляется, и я обращаю внимание на его внешний вид: наглаженная белая сорочка, галстук — бабочка, приятный парфюм, брюки, несмотря на жару, темные, со стрелочкой.

— Ты на похороны собрался, что ли, Олег? — хмуро шучу.

— Вообще-то, нет. — Олег встает передо мной и мой взгляд упирается ему в пряжку ремня. — Я пришел совсем по-другому поводу.

Он наклоняется надо мной и достает из-под букета синюю папку. Обычную, пластиковую, прозрачную папку с бумагами в ней.

— Держи, — он протягивает мне документы и краем глаза обращаю внимание, что там немного бумаг, но все они с синими печатями — официальные документы. — Эти бумаги пришли на имя Пака, как видно, по его запросу. Но в мой номер, поскольку он был куплен вместе с билетами, в отель. Их планировали переслать в ваш отель, но я включил все свои резервы, чтобы забрать себе. Пришлось дать взятку.

Он самодовольно улыбается и меня немного раздражает эта улыбка.

— Что там? — вяло интересуюсь.

— Там документы о разводе, — говорит он и эти слова звучат как гром среди ясного неба.

— Как о разводе? Чьем? Ты разводишься? — поднимаю глаза выше и смотрю на него удивленно

Олег закатывает глаза, выражая свое мнение моими умственными способностями.

— Твоем, Катя, твоем. Если ты подпишешь их, то больше не будешь госпожой Пак. А снова станешь Катей Петуховой.

— Интерееесно, — тяну и беру в руки папку. Действительно: сухим, официальным языком сказано, что если я поставлю свою подпись, то официально отрекусь от того, что зародилось во мне, когда я только увидела Бориса в ЗАГСе, от того, что было между нами в пустыне и от него самого, мужчины, который смотрел на меня своими огромными, как вселенная, глазами, на крыше номера большого отеля.

Олег садится рядом и разглаживает брюки. Вижу краем глаза, что он мнется и хочет мне что-то сказать: его острый, как нож, нос раздувается, волосы, упавшие на лоб мужчина поправляет резким движением узкой ладони. То, что прежде казалось мне волшебным и красивым, сейчас вызывает только раздражение, даже его внешний вид. Да он просто похож на девчонку, больше, чем на мужчину!

— Олег, все, что ты говорил на крыше отеля… Зачем ты так? — шепчу я, хотя именно сейчас мне все равно, кажется, на то, что он скажет.

— Вы потерялись в пустыне, вас не было двое суток. Что я мог сделать? Что мне нужно было сказать твоему отцу, который звонил каждую секунду и пытался вылететь сюда?

Я пожала плечами. Об этом даже не думала.

— Как только нашли самолет, сразу стало известно, что ваше падение — это вина пилота. Он сознательно снизил высоту, чтобы посадить самолет в песках. Я все думал: для чего это ему? Зачем? И после разговора с твоим отцом выяснил, что вы с этим Борисом толком и не были знакомы — он пришел директором в ЗАГС буквально на днях. Не верю, что между вами вдруг вспыхнула вселенская страсть!

Я смотрела в потолок и считала трещинки в побелке. Все так, все правда, что он говорит, но…

— Кать, а ведь мы с Юлей тоже разводимся, — наконец, выдает он мне.

Хмыкаю. Не удивительно.

— Я дал ей шанс реабилитироваться, но она его проворонила. Она изменила мне там, в ресторане, это правда. И изменила бы здесь. Всю дорогу кокетничала с водителем автобуса, потом — со спасателями, с которыми я держал связь, пытаясь тебя разыскать в этой огромной пустыне. Но потом… Представляешь, я принес бумаги Паку в больницу, хотел отдать ему лично, все-таки это не простые документы, и знаешь, кто был в его палате? Юля! Она сидела у изголовья кровати и все пыталась его расшевелить.

— А Боря? — спросила вмиг пересохшими губами.

— А Боря… Борис… Он и не возражал против ее ухаживаний. Хихикал, смеялся. Я даже не стал заходить в палату. Вышел и отправился в отель, чтобы переехать в другой от нее номер.

Я положила руку ему на плечо, пытаясь поддержать.

— Да все это было ошибкой, — вдруг признался он мне. — Я и замуж ее так скоропалительно позвал, думая, что она одумается и будет только моей. Но… сердцу не прикажешь, видимо.

Это точно.

— Кать, — вдруг встрепенулся он и повернулся ко мне. — Когда ты пропала, я все переосмыслил. Так сильно волновался за тебя, что даже этому Паку твоему рожу начистил. И наговорил там ему лишнего, наверное. На эмоциях. С чего вы вообще решили пожениться? Он- то понятно, почему: решил залезть под юбку красивой девушке, тем более, зная, кто у тебя отец…

Я будто бы вся сжалась от его слов. Ну зачем он об этом?

— И самолет угробил тоже специально. Чтобы было время тебя обаять, чтобы ты потеряла голову, влюбилась. Но, видимо, план его не сработал. — Он помолчал немного, а мне захотелось отодвинуться от него подальше. Эта его забота, его страх за меня показались липким, удушающим чувством. И теперь, когда я знала, как выглядит настоящий мужчина, который не боится поступков и предназначен только для меня, эти слова Милованова показались детским лепетом, от которого хотелось сбежать подальше.

— А помнишь, давно мы договорились, что поженимся, если останемся одни? Так вот, что я подумал. Мы сейчас с тобой по-настоящему одни! — продолжает он воодушевленно.

Я невесело хмыкаю, на большее у меня не хватает сил.

— Давай, как только разберемся со всеми документами, оформим развод по-человечески, сделаем, наконец, то, о чем говорили столько лет подряд!

Кажется, его эта идея по-настоящему зажгла. Он даже повеселел, щеки разрумянились, глаза заблестели.

— Будешь Миловановой, как мы раньше шутили. А, Кать?