Глава 36. Будущий бывший муж

Катя

— О, Борис…Эдуардович! Вы-то мне и нужны! — кровожадно восклицаю.

— Катя? — он испуганно дергается, от чего кадык приходит в движение и явно думает о том, что хочет оказаться где-то совершенно в другом месте.

Но мне сейчас не нужно делать из себя гордую, неприступную и независимую женщину. Потому что я такой и являюсь внутри. Это — моя сущность, суть, главное естество.

Я стою напротив и смотрю прямо на него. До чего же хорош, зараза! Несмотря на то, что я старательно мазала специальной пастой от загара каждый сантиметр этого шикарного тела, африканское солнце добралось до него и сделало даже лучше. Кончики ресниц выцвели, не щеках — мягкий румянец, который появляется у смуглых людей от солнца, контур губ стал темнее, от чего они и без того красивые, греховные, стали еще притягательнее.

По случаю торжества на втором этаже он в своем лучшем костюме, выходном, в котором не стыдно и под венец пойти: темно-синее полотно, белоснежная рубашка, галстук в тон пуговицам на пиджаке, прическа волосок к волоску.

Я тоже, конечно, не лыком шита. Это мой первый будущий бывший муж, и явиться к нему в халате я, конечно же, не могла. Нарядилась в свое лучшее платье: изумрудное, шелковое, с волнистой юбкой тюльпанчиком длиной ниже колена.

Бежевые шпильки, волосы — волной, макияж умеренный, естественный, губы блестящие. Все, как доктор прописал!

Подхожу к нему и мягко поправляю узел галстука, сбившейся чуть набок.

— Борис. кхм. Эдуардович. Пора поговорить, не находите?

— Нахожу, — вдруг отмирает он. — Конечно же, нахожу.

Резко берет меня под локоть и практически проносит мимо любопытно блестящей очками секретарши. Хорошо, что скандал будет не на глазах у моей будущей бывшей коллеги! Не хотелось бы прослыть истеричкой.

Мы практически вихрем залетаем в его кабинет, и он закрывает дверь. Пока Борис — крутой начальник-Эдуардович ничего не начал говорить, достаю из сумочки документы и кладу ему на стол.

Он удивленно смотрит на синюю папку.

-Что это?

— Это, Борис Эдуардович, документы о разводе. Как вы и заказывали.

Он морщит губы и подходит к столу, но вместо того, чтобы взять в руки папку, смотрит внимательно на меня, жадно оглядывает лицо, скользит по губам, цепляется за щеки, шею, край декольте.

Чувствую, как в кабинете становится жарко, а потом, чуть покачнувшись на высоком каблуке, отступаю на шаг назад.

— О разводе, говоришь?

— Да, о нем самом.

— Интересно, это как-то связано с тем, что буквально на днях развелись некий Олег Милованов и некая Юлия Пальчикова?

Я вздыхаю.

— Да, как-то связано.

Он отворачивается и берет в руки злополучную папку. Достает листы, внимательно знакомится с документами. Просматривает каждый, и от этого затяжного молчания мне становится дурно.

— Это еще не все, — добавляю не очень уверенно.

Он бросает на меня мрачный взгляд.

— Еще там лежит заявление на увольнение. Подпишите, пожалуйста, Борис. кхм. Эдуардович.

Он выгибает бровь дугой.

Потом сворачивает документы в трубочку, встает напротив меня и складывает руки на груди. Трубочка торчит откуда-то из подмышки.

Протягиваю руку:

— Вообще-то… так с документами не обращаются…

— Да что вы говорите! — вдруг восклицает он. — Позволь мне самому решать, как обращаться с моими документами!

Меня ужасно задевает этот его тон, повышенная интонация и страх, откуда-то взявшийся и напряжение, пропадают. И я тоже повышаю голос:

— Да что ты говоришь? Борис — слова на ветер — Эдуардович? — он удивленно распахивает глаза. — Это и мои документы тоже!

Он берет трубочку в руку и покачивает, демонстративно поглядывая на меня.

— Подписывай давай! У меня мало времени тут с тобой пререкаться! — почти кричу ему в лицо.

— Вы забываете, Екатерина, где вы находитесь! — довольно тихо, но угрожающе внятно говорит он мне.

— Я это прекрасно осознаю! — хорохорюсь я. — В кабинете бывшего начальника!

Он сводит брови на переносице:5ebdbc

— Настоящего начальника и настоящего мужа! — и хлопает трубочкой по пустой ладони. От этого странного звука мы оба вздрагиваем и смотрим на документы.

— И бывшего мужа! — подбочинившись, выдаю я.

— А вот хрен тебе, Петухова, а не развод! Поняла?! — вдруг говорит он и, резко дернув трубочкой, рвет ее на две части.

Я визжу и бросаюсь к нему, чтобы спасти документы. Пак разворачивается ко мне спиной, чтобы закончить начатое, а я, как тигрица, бросаюсь к нему то с одной стороны, то с другой.

Кабинет наполняют звуки рвущейся бумаги, возни и сдержанных ругательств.

— Ты не посмеешь!

— Еще как посмею!

— Что ты себе позволяешь?!

— Что ТЫ себе позволяешь?!

Наконец, происходит то, что должно было случиться: Пак резко поворачивается боком, и случайно задевает меня локтем. Я вскрикиваю от неожиданности больше, чем от боли, и он тут же поворачивается ко мне, хватает за руки, прижимает к себе.

Одной рукой — за талию к своему сильному телу, а второй — запутавшись в волосах, к груди.

Через все слои его прекрасного костюма слышу, как отчаянно барабанит сердце в унисон с моим.

Он бросает порванные клочки бывших документов на развод и моего заявления на увольнение, и они пушистым снегом разлетаются по всему кабинету.

— Не пущу тебя никуда, никому не отдам, поняла меня?! — шепчет он мне в макушку. И от его сдержанного шепота, страстного, запыхавшегося, мне хочется разреветься. Дергаюсь раз, другой, но он крепко держит меня.

— Кать, успокойся, ну что ты делаешь. Ну как ты без меня, а? И я без тебя — никак. Ну никак, правда!

Предательская влага наполняет глаза. Шмыгаю носом, но сдержаться уже не получается. Борис — герой Болливуда — Эдуардович лучше знает, как надавить на самые чувствительные точки у женщины.

— Ты мне даже не позвонил! — ставлю ему в вину.

— Катюш, да я не мог, правда. Я сам только вчера ночью прилетел со всеми этими разбирательствами. А ты ждала меня, да?

— Ждала! — канючу ему в подмышку.

— Так я же тебе записку оставил, через Юлю эту, бывшую жену Милованова твоего, передал. Так и написал, мол, вот мой номер, вот мой адрес, как приедешь, сразу ко мне, нечего жене отдельно от мужа жить!

Опешив, поднимаю заплаканное лицо кверху.

— Ты серьезно?

— А что, похоже, что я шучу? — улыбается он и большим пальцем стирает слезу с уголка глаза. Боюсь, что тушь не выдержит такой заботы, но исправить уже ничего нельзя.

— Не знаю, — признаюсь и правда не знаю, что чувствую: все это время я копила ненависть к Паку за его побег, а оказывается, он всего лишь сглупил, выбрав для объяснения предательницу.

— Мне пришлось улететь рано утром, ты еще не проснулась, а твой доктор Пилюлькин этот, не разрешил к тебе в палату даже заходить, пока ты была под действием лекарств. Ну я и написал письмо, записку, через Юлю решил передать. Она с радостью согласилась. А потом уехал, сначала в Виндхуке разбирательства были, потом в Москве. А после уж домой прилетел, но твой домашний и сотовый молчали, а в личном деле данных о родителях не было. Я сделал запрос, но он еще не пришел, бюрократы не умеют работать, не то, что у нас тут, в ЗАГСе, правда? — мягко улыбается он и смотрит на меня таким взглядом…таким…

— Как ты меня назвала? Борис — слова на ветер — Эдуардович? Прикольно. Меня так в летном училище называли иногда, — смеется он, а я вместе с ним, сквозь слезы. Смеюсь и решаю не говорить, что называю про себя и похуже, не совсем печатными словами. А если не перестанет так себя вести, то и дальше буду!

— Кать, у меня там наверху мероприятие подходит к концу, — вдруг спохватывается он, напоследок сильнее прижимая к себе. — Мне пора. Может быть, ты подождешь меня дома, а? Ключи от моей квартиры вот.

Он с явным сожалением отпускает меня и подходит к своему столу, выдвигает ящик и достает оттуда связку ключей. А потом — белую коробочку.

— И вот еще. Тут телефон. Включай и пользуйся. Там забит пока только один контакт — мой. Не выключай его, я тебя прошу. И я тогда не поставлю тебе сегодня прогул, хорошо?

Я, как маленькая, ловлю языком соленые слезы на губах и киваю. Он снова подходит ко мне и целует прямо в эти соленые губы. Облизывается, и подмигивает.

— Я дома буду в шесть. Ни секунды не задержусь. А ты меня жди. Поняла? И это, Кать. Я что-то не понял… Петухова — не настоящая фамилия, чтоли?