Глава 5. Скрытые таланты

Борис

Петухова, конечно, злобная мегера, но сейчас, когда она смотрит вверх и сдерживает свои слезы ревности, мне она кажется вполне симпатичной. Даже несмотря на то, что изредка кидает в мою сторону свои уже привычные гневные взгляды.

Может быть, конечно, в этом виновато красивое белое платье, которое облегает ее стройную фигуру, и струится до пола блестящим горным ручьем, олицетворяя собою чистоту и невинность, а может быть, вообще вся эта ситуация с побегом жениха к другой из-под венца, точно ответить на этот вопрос я не могу.

Вообще впервые вижу такую красивую фальшивую невесту. Глаза — как огромные блюдца, в которых творится переполох. Они то загораются адскими кострами, поджаривая тебя на медленном огне, то окутывают обещанием тайны, маня и зазывая в свои сети, как сирена — наивных рыбаков.

И сейчас, когда играет эта медленная музыка, я почему-то тоже, как привороженный капитан небольшого судна, беру курс на призывное русалочье пение и удерживаю ее руку. Чувствую, как дрожит, и от этого мне самому становится на по себе. Как будто бы сижу за покерным столом, когда идут последние ставки и все становится донельзя серьезным.

Она податливо льнет ко мне, когда я притягиваю ее к себе для медленного танца. Свадебного украденного танца, и она поднимает на меня свои зеленые глаза, в которых отражается электрический свет и полыхает что-то еще.

Не даю ничего сказать — просто веду ее, и она слушается, подчиняется, и дрожит от внутренних переживаний. Такой яркий коктейль эмоций, и я наслаждаюсь им, хотя и понимаю, что рано или поздно он рванет так, что не оставит в живых ни раненных, ни пленных.

Она все время косится на своего тощего Олежка и его крокодилью зазнобу, а мне почему-то хочется, чтобы эта минута стала только моей. Странное желание — я и без того столько сегодня сделал, что больше накосячить, кажется, уже не получится. Но это поправимая задача.

И я опускаю голову чуть ниже, к ее ушку, украшенному гроздью блестящих колючих сережек и шепчу вместе с Элвисом Пресли прямо в эту розовую раковину, которая краснеет после того, как я случайно прикасаюсь к ней губами:

— Love me tender, love me sweet, никогда не отпускай меня. You have made my life complete, и я так тебя люблю.

Она удивленно отстраняется, но я не даю ей разрушить этот момент. Тут гаснет свет, и мы оказываемся в полутемном кругу, искусственно созданном в ресторане. Я замечаю, что гости по кругу передают друг другу горящие свечи, создавая романтичную обстановку.

Она перестает дрожать и проникается этой минутой, прикладывает голову к моей груди, и я надеюсь, что она слышит биение моего сердца:

— Люби меня нежно, по-настоящему, исполняя все мои мечты, For my darling I love you, And I always will.

Какое-то умопомрачение, не иначе. Кажется, что она подпевает:

— Love me tender, love me long, Take me to your heart. For it's there that I belong, And we'll never part.

По крайней мере, мое сердце стучит унисон с ее губами на моей груди:

— Люби меня нежно, люби меня долго, держи меня у самого сердца. Ведь это то, чему я принадлежу, и мы никогда не расстанемся. Люби меня нежно, по-настоящему, исполняя все мои мечты, ведь я люблю тебя, дорогая, и всегда буду тебя любить.

Что-то странное шевелится в моей груди, когда она проводит пальцами по спине и крепче сжимает руку в моей ладони.

Но думать некогда — волшебство момента рассеивается, включается свет, и все начинают аплодировать. Сам не знаю, чего я ждал во время этого танца, но сейчас у меня возникает такое ощущение, как будто у меня что-то отобрали.

— Приглашаем всех за стол! — голосит в микрофон тамада, полноватая женщина средних лет. Звук фонит и заставляет всех морщиться.

Садимся за стол, Катя снова налегает на шампанское. Если там, на работе, во дворце торжеств, я следил, чтобы она не перебрала с алкоголем, то тут уже сам не против расслабиться. В конце концов, мы все взрослые люди, и Петухова уж точно за себя может постоять. В этом я успел убедиться за неделю работы в ЗАГСе. Такой язвы, как она еще поискать на всем белом свете.

И ладно бы оправданно грубила, так нет, с пустого места начала демонстрировать свое ярое недовольство новой властью.

Так что сейчас я специально подливаю ей в фужер шампанского, надеясь отомстить за нервы, которые она мотала мне в кабинете. Да и за сегодняшний день, чего уж греха таить, мне хочется ей насолить. Потому что это она во всем виновата. Могла бы подумать и предотвратить оформление документов, вырубить камеры, да меня бы, в конце концов, предупредила, что шутка и поддержка выходит из берегов!

Такие мысли отрезвляют, и я почти стряхиваю с себя оцепенение, в которое я слегка погрузился во время танца с новобрачной. С женой. С моей женой.

— Борис Эдуардович, — наклоняется она ко мне. — Я хочу танцевать. Вы как?

Оглядываюсь. На импровизированном танцполе дергаются несколько пар, скептично поглядываю на Петухову. Глаза у той горят масляно, чувствуется, что она готова к свершениям на любом поприще: хоть на танцы, хоть в караоке. Делаю жест рукой, предлагая ей присоединиться к танцующим.

Она вскакивает, берет меня за руку и делает то, от чего охреневают все, кто стоит рядом. Эта девушка резко стягивает нижние юбки свадебного платья, оставаясь в короткой белой юбочке.

На трансформацию платья оглядываются посмотреть не только гости, но и видеооператор, который наводит на нее лампу подсветки, сделав звездой вечера за несколько секунд.

Несколько секунд обалдело гляжу на длинные голые ноги, облаченные в чулки, чей край призывно подмигивает из-под коротенького полотна платья, на изящные икры, на белые атласные туфли на шпильке, провокационные и откровенные. Молчу. Сглатываю.

Меня неожиданно ведет так, что я даже трезвею — все, о чем бесилось опаленное нутро, на секунду присмирело от такого натюрморта.

Катя, резко махнув своей головой в форме распускающейся розы, ведет за руку меня на середину танцпола и по пути захватывает стул.

Резко разворачивается и указывает мне на него. Такой жест понятен без слов — сажусь, предвкушая, как она сейчас опозорится перед своим Миловановым, и тогда я буду чувствовать себя не в пример лучше.

— Давай, Катюха, давай! — кричит кто-то сбоку, подзуживая.

Она посылает воздушный поцелуй в ту сторону, но вряд ли видит, кто это ей свистит. Видеооператор рассеивает свет вокруг нас своим сильным фонарем, и я сам немного слепну, когда она резко нагибается, демонстрируя, насколько коротко платье.

Судя по восторженным возгласам, я ослеплен не один. Но я хотя бы сижу, ерзаю на стуле, чтобы скрыть, насколько мне приятно смотреть на хрупкую фигуру в наряде, напоминающий свадебный только цветом.

Сейчас Катя похожа на удивительную go-go танцовщицу. Но все — поворот головы, плавные движения, которые перетекают в ломаные резкие взмахи, просто кричит об элитарности, вкусе, дороговизне.

Уже по первым шагам ко мне видно, что она не простая девчонка, которая, немного перебрав, решает попробовать себя в древнем искусстве соблазнения мужчины. О нет! Девушка явно профи. Ее движения точны и направлены, и, хоть взгляд блуждает и чувствуется некоторая отстранённость, Петухова открывается мне с новой стороны.

Со стороны танцовщицы стриптиза, не иначе. Только без раздевания.