Глава 7. Брачующиеся, драчующиеся, и снова брачующиеся

Катя

Словно в плохом американском боевике события в холле разворачивались стремительно. Олежек запрыгнул на какого-то мелкого парня в темном костюме, которого я бы даже не заметила, настолько он сливался с обстановкой ресторана. Его крику бы позавидовал кинг-конг в свои лучшие годы, а хваткой восхитились чемпионы ММА, будь они здесь.

Парень, словно подрубленная елочка в лесу, упал на пол, а сверху на него, победившим добычу охотником, — Милованов. Тут же к обнявшейся в смертельном захвате на полу парочке подтянулись сбежавшиеся гости и несколько парней из курилки на улице.

Разнять драчующихся удалось довольно быстро: ни тот, ни другой не обладали большими силовыми способностями, чтобы долго противостоять такому напору парней.

Олег, которого держали под руки двое, пытался ногами допинать парня в черном, но тому тоже помогал какой-то мужик, и он, утирая кровь с рассеченной скулы, только бросал яростные взгляды на своего внезапного обидчика.

— Ты поплатишься еще у меня! — хрипел плененный Олежек. Галстук на его шее сбился, пуговицы пиджака рассыпались и открыли натянувшуюся на груди сорочку. Пуговицы рубашки тоже опасно натянулись, держась на честном слове.

— Да пошел ты! — сплюнул ему в ответ побежденный и тут же утер рот рукавом черного пиджака.

Мы с Борисом — молодоженом-Эдуардовичем наблюдаем этот натюрморт поодаль, в кругу подтянувшихся с улицы. Тут он подталкивает меня локтем и кивает в сторону. И мне становится понятна причина потасовки, даже несмотря на то, что глаза практически полностью залиты шампанским.

Из гардеробной бочком выбирается Юлечка и оправляет платье. Но, оправляй — не оправляй, все видно сразу: и испорченную прическу, и стершийся макияж, и то, что платье не застегнуто — она придерживает его на груди. Девушка бросает затравленный взгляд на парня в черном и тянется к Олежке.

Милованов тут же куксится и остывает, будто огонь, в который плеснули воды. Парни, чувствуя его настрой, тут же его отпускают.

— Знаешь, что? — зло цедит он ей в лицо. — Пошла ты!

Дергается, как от удара, когда она берет его за рукав пиджака, и размашистым шагом идет к выходу. Мы расступаемся перед ним, как волны под ногами Моисея, а Олежек останавливается возле нас с Борисом.

Он нервно роется в нагрудном кармане и достает какие-то бумаги.

— Вот, возьми, — протягивает он найденные мятые бумажки Борису, и Эдуардович спокойно, но несколько удивленно их принимает. — Используйте сами. Вам это больше пригодится, чем нам. Чем мне.

— Олег! — кричит Юлечка, но тот, видимо, боясь, что она бросится за ним, тут же устремляется вперед, на улицу.

Так и есть: Юля бежит за ним, проносится мимо, практически сбивая с ног, и мне ужасно хочется подставить ей подножку, но я сдерживаюсь.

— Что там? — киваю на бумаги в руках Эдуардовича.

— Билеты, — фокусирует он глаза на том, что досталось от Милованова.

— Билеты? Куда?

— В Намибию! — хмыкает он.

— Да ладно?! — не могу понять чувств, которые должны захлестнуть меня, алкоголь тормозит все рецепторы.

— А знаешь, что? — хитро смотрит на меня начальник. — А мы воспользуемся этим его предложением. У меня друг работает в турагенстве. Мы сейчас все быстренько переоформим на нас.

— Борис…хм. Эдуардович! — я пытаюсь сформулировать мысль о том, что это не по- человечески, вот так наживаться на несчастье других, но ему все равно. В глазах — стальной блеск.

Все случившееся, конечно, удивительно и немного похоже на индийский фильм. Только утром Милованов разбил мне сердце тем, что пришел в ЗАГС с другой невестой, решив воспользоваться моим служебным положением и выбить себе место без очереди, как уже вечером лишается невесты.

Это удивительное совпадение, фатум, удар судьбы, не иначе. Как говорится, не рой другому яму…

— Катенька, как же так, — подбегает ко мне взволнованная Надежда Петровна. — Ну с чего бы ему бросаться на людей? Из-за чего драка-то возникла?

Борис — смелый лев-Эдуардович спасает меня, второй раз за день. Он берет ее руки в свои и смотрит проникновенно в глаза.

— Милые бранятся — только тешатся, вам ли этого не знать. Но сейчас их лучше всего оставить одних, пусть разбираются сами.

— Они вернутся? — Надежда Петровна прикладывает к глазам платочек, невесть как оказавшийся в ее руках, промакивая миниатюрную слезинку.

Все вокруг склоняют головы, избегая ответа, и Эдуардович кивает головой. Надежда Петровна все понимает: молодожены точно не вернутся и свадьба безнадежно испорчена.

— Как же так, Катенька? — смотрит она расширенными от ужаса глазами и меня затопляет чувство сожаления, что я никак не могу помочь этой женщине, которая могла бы стать сегодня самой близкой родственницей. И жаль ее за труды, и жаль меня саму, и даже праздника этого чужого немного жаль.

— А сейчас время торта, — пожимает она плечами. — Кто ж его разрезать-то будет?

— А вот мы и разрежем, — улыбается Борис — сладкоежка- Эдуардович.

Мне ничего не остается, как повиноваться слепой судьбе. Вообще весь этот день очень сильно похож на сюрреалистическое кино какого-то европейского артхаусного режиссера. Сегодня сплелось все: ревность, любовь, зависть, измена, секс и кровь. Ужасающе продуктивный день, что ни говори. Но я с честью его закончу.

Хотя, честно говоря, закончить мне его хотелось еще несколько минут назад, там, на танцполе, когда я специально для Олежка демонстрировала на примере Бориса — манекена — Эдуардовича чего он лишился.

Но, конечно, демарш Юли перечеркнул все черным маркером, и теперь до Милованова не достучишься: он обижен на весь белый свет.

Но, будем честны и откровенны, он этого достоин! Колесо судьбы проехалось по нему со всей силы, и все потому, что он обманул мои девичьи тайные мечты стать его женой.

— А этот кусок мы отдадим родителям, — говорит в фонящий микрофон тамада, и мы, улыбаясь натужно, передаем тарелку бледным родителям Олежки.

Гости уже не шепчутся, а вообще принимают все, как есть. Ну подумаешь, в начале свадьбы было две пары молодожен, ну подумаешь, к концу вечера осталась одна. Только несколько пожилых сплетников шепчутся по углам, кидая горящие взоры в сторону Надежды Петровны. Но та и ухом не ведет, ведет себя как должно.

«Катенька, ты мне как дочь», — говорила она мне обычно. Ну вот и получилось, что побывала на свадьбе своей как-бы дочери.

Борис Эдуардович благодарит всех гостей от души за то, что посетили праздник, за подарки и теплые слова, и вообще ведет себя как настоящий хозяин положения. Мне бы поучиться у него такому самообладанию! Но вместо того, чтобы получать урок из первых уст, так сказать, я просто-напросто потягиваю шампанское в углу.

Во мне его уже столько, сколько бы поместилось в бокал-ванну Диты фон Тиз для откровенной фотосессии, где она плавает в фужере с игристым.

— Ну вот и все, — говорит Борис — шоумэн — Эдуардович. — Пора ехать домой.

— Пора? — вскидываю на него свои воспаленные от длинного дня глаза.

— Пора, — твердо говорит он мне и вызывает такси.

В такси я засыпаю несколько раз и несколько раз просыпаюсь от лежачих полицейских. Эм… то есть из-за силы воли.

Ужасающе длинный день. Ужасающе плохая идея поверить Милованову и прийти в ЗАГС в качестве невесты. Но самое главное, кажется особенно плохой идеей было столько пить. шампанское виновато в том, что я задержалась в ресторане, став главным действующим лицом на свадьбе Милованова, и оно же повинно в том, чего утром я себе категорически не прощу: в откровенных танцах на потеху Бориса — извращенца- Эдаурдовича. Если он думал, что скрыл от меня свое возбуждение, то горячо ошибается. А если вдруг решил, что эта глупая ситуация, что мы стали мужем и женой, обяжет меня на что-то большее, то ошибается вдвойне. Он еще не знает, как я могу управляться ножом!

***

Утро встретило еле пробудившуюся пьяницу разъярённым звонком в дверь.

По дороге к двери я берегла силы, как могла: например, не открывала глаза. Именно поэтому до двери дотащилась, получив парочку незначительных травм, и дверь открыла одновременно с глазами.

Высокий и суровый флибустьер в черной футболке и черных джинсах решительно шагнул в прихожую, оценил масштабы разрушений от вчерашнего вечера.

— Сколько времени? — просипела я сквозь полуоткрытые глаза.

— Самое время вылетать в Намибию, в свадебное путешествие, — гаденько ухмыльнулся Борис — ни в одном глазу — Эдуардович.

— Какую еще Намибию? — ворочаю языком еле-еле, потому что к нему кто-то ночью явно привязал кирпич весом в тонну.

— Ну, Петухова, — восклицает он. — У нас с тобой свадебное путешетсвие. Ровно на три дня. Так что давай, собирайся, у нас с тобой всего ничего до вылета: три часа. За это время нужно много чего успеть.

— Никуда я не поеду, — наконец, осознаю, что он говорит серьезно и пытаюсь оказать сопротивление.

— Конечно не поедешь, а полетишь, — отрезает он и сгребает меня в охапку, перекинув через плечо.

В ванной комнате я начинаю сражаться уже по-настоящему, потому что негодяй принялся сдирать халат и ночнушку, одновременно выкручивая до упора кран с холодной водой.

Силы были неравны, и через пару секунд на мою голову обрушился ледяной душ. Негодяй в черном при этом позоре, слава богу, не присутствовал, он ушел в кухню. Кричать я не смогла, потому что перехватило дыхание, так что через десять минут, разрумянившаяся и злая, вошла на кухню, так и не выплеснув переполнявшие эмоции.

Вероломный Борис-наглец-Эдуардович разливает чай в чашки. При этом он что-то насвистывает себе под нос, а когда я вхожу, радостно вскидывает ручки:

— Милая моя! Наконец-то! Доброе утро, женушка дорогая!

Я бросаю на него хмурый взгляд, не забыв при этом рассмотреть крепкую спортивную фигуру самозванца от начала и до конца. Поймав меня за этим занятием, начальник раскидывает руки и крутится вокруг своей оси, нахально изогнув бровь и задорно сверкая глазами. Я фыркаю и опускаю глаза.