Глава 10. «Попрошу мне не изменять!»

Борис

Наконец, паспортный контроль пройден, можно сесть в кресло и расслабиться. Время перелета — ни много ни мало — восемнадцать часов. А в компании со злобной стервочкой, которую я все-таки взял с собой в свадебное путешествие, каждый час может пойти за три. Это ужасное время, и к нему нужно будет подготовиться.

Я посмотрел на верх, будто буравя взглядом отделение для ручной клади, где своего часа ожидали бутылки с алкоголем. Тут не нужно рентгеновского зрения супермена, чтобы определить, где они лежат. И обладать пророческими способностями Ванги, чтобы понять, как скоро они будут опустошены.

Такой перелет — не для слабонервных, да и мне можно расслабиться, чтобы с чистой душою отгулять свои три дня случайно женатой жизни.

Хотя, думаю, все будет в порядке. Проматываю в мыслях последние минуты, вспоминая, ничего ли не забыл в Катином доме; на стойке регистрации; в машине такси и морщусь. Внимание к Петуховой от этого усатого таксиста-шмаксиста было неприятным, сам не знаю, почему. Может быть, я все-таки стал снобом? Или у меня особое отношение к грузинам, которые клеят девчонок в своих машинах? Да, думаю, дело в этом. Терпеть не могу, когда мужики в возрасте подкатывают свои сморщенные яйца к молоденьким девушкам. Если они сами не поощряют это, конечно. А вот Катя поощряла! Так и кокетничала с этим усачом, будь он неладен. И только поняв, видимо, что он так и не попросит ее номер телефона, замолчала к моей вящей радости.

Петухова зыркает на меня своими огромными карими глазищами, метает молнии, но мне все равно. Вытягиваю в кресле ноги, вставляю беспроводные наушники, готовлюсь отключиться как минимум на половину времени полета. Мой богатырский сон сможет разбудить только одно. И это не суета бывшей подчиненной под боком.

Она ерзает в кресле, поправляет свою короткую юбку, которая все норовит то задраться чуть выше, то собраться впереди, причиняя неудобства хозяйке. Слежу за Катиными телодвижениями сквозь прикрытые глаза, самому интересно: до чего же она дойдет в этой борьбе.

Катя косится на меня, думая, гадая: вижу я ее или нет. Делаю вид, что отворачиваюсь к окну, и она, приподнимаясь, поправляет негодяйку-юбку. Удерживаюсь от того, чтобы не обернуться резко, вогнав ее в краску от смущения, а потом думаю: девушке, которая настолько владеет своим телом, что может танцевать приватный танец прилюдно, возбуждая без зазрения совести всех в радиусе трёхсот километров, должно быть все равно на такую ерунду.

И потому поворачиваюсь только тогда, когда она расслабляется. Хотя бы на несколько процентов от того напряжения, которое было в начале полета.

— Хорошего полета, — желает стюардесса, улыбается мило, профессионально, но в то же время стреляет глазками. Миленькая.

— Благодарю, — отвечаю ей таким же говорящим взглядом, и блондиночка облизывает губы.

Ух, настроение сразу приподнялось, я потянулся, расслабляясь. Ну, сон на некоторое время можно и отложить. На повестке дня алкоголь из дьюти-фри и милая фея.

— Девушка, девушка! — Петухова дергает свой ремень безопасности и прерывает наш контакт глазами.

Стюардесса раздосадовано улыбается, жеманно морщится и делает искусственно- приветливое лицо.

— Да-да?

— Девушка, вам колготки нужно заменить, на них стрелка большая пошла, — тычет не в меру внимательная Петухова той в ноги. Мы все втроем переводим взгляд туда, куда показала своим пальцем Катя. Действительно, что-то там такое наблюдается. Но ножки, конечно, у феи великолепные, и совершенно не важно, что там у нее не в порядке.

Но фея от такого внимания краснеет, немного бледнеет и стесняется. Она тут же резко выпрямляется и удаляется вперед по коридору.

Петухова бросает косой взгляд победительницы на меня, а я пожимаю плечами.

Она откидывается в кресле, вздыхает, готовясь наблюдать выступление другой стюардессы — объяснение о мерах безопасности. А я гляжу на ее розовую футболку с какими-то серыми буквами. Футболка легкая, летняя, и под ней явственно просвечивается тонкое белье, которое удерживает красивую грудь.

Я даже сдвигаюсь чуть ближе к ней, потому что хочется расширить диапазон внимания. Она отодвигается, вытягивается, и все, что под футболкой, тоже приходит в движение. Благодарю бога за эти блага текстильной промышленности, которые открывают чуть больше, когда нужно. И в то же время, чувствуя давление в своих шортах, рад, что, когда нужно, они могут скрыть ненужное.

Грудь подается вверх- вниз от ее вынужденного дыхания и мне определенно нравится, что я вижу. Вот если бы я… или вот если бы она…

Но…

— Борис. кхм… Эдуардович… — не поворачиваясь ко мне, произносит Катя. — Я вам не мешаю?

Я даже глаз оторвать не могу от ее груди, а потому даже не удостаиваю ответом. Да честно сказать, даже не понимаю, что она обращается ко мне.

Вдруг она резко поворачивается и ловит мой поплывший взгляд.

— Ну?

Поднимаю на нее честные глаза и вижу, что она злится.

— Я вам не мешаю, говорю? — ну вот, попал. Ей, конечно же, не нравится, что я разглядываю ее прелести, но это случайно. Она сама виновата: надела такую нескромную футболку моего любимого, между прочим, цвета.

Даже не могу представить, что сейчас начнется. Вариант первый. Она попросит меня поменяться с кем-нибудь местами. Второй. Она возьмет бутылку воды и плеснет в мои бесстыжие глаза. Третий. Она повернется ко мне и задерет свою…хм, нет, этот вариант мне подбрасывает мое не выспавшееся естество, и он точно здесь не произойдет.

— Ннет, Катя, не мешаете, — делаю лицо кирпичом.

Вообще-то, я здоровый мужчина и могу смотреть куда хочу. С моим прекрасным зрением я могу увидеть то, что не доступно взгляду невнимательного человека, а тут, когда сама природа пышет жаром и лезет в глаза…

— Не мешаете, — говорю твердо ей в глаза, чтобы она не подумала, что я позволю ей читать мне проповедь за то, что я смотрел на ее красивую грудь. Может быть, я наслаждался этими полукружиями в эстетическом смысле?!

Она морщится и сжимает губы в тонкую полоску.

— И все равно, несмотря на то, что мы с вами женаты номинально, — она не смотрит в глаза и подыскивает слова, а это очень интересно, обычно эта девушка не боится высказывать в лицо то, что думает. Облегчить момент объяснения я не хочу. Пусть страдает и высказывается сама. — Пусть мы с вами и женаты номинально, но…

Тут она поднимает свои огромные карие глаза с пушистыми ресницами и устремляет взгляд на меня.

- Мне бы не хотелось, чтобы вы дискредитировали меня. Не-по настоящему, но я ваша жена и, пожалуйста, за то время, пока фактически я ею являюсь, прошу не… — она снова переводит взгляд и стремительно краснеет. Очаровательно. Я заинтересованно слежу за ее взглядом по потолку, по багажному отделению, и снова смотрю на ее профиль. — Прошу мне не изменять!

Услышав это, чуть не хохочу на весь самолет. Что? Не изменять? Да что она…

Тут я задумываюсь. А вообще, с чего она..?

— О! — тут меня осеняет догадка. — То есть вы подумали, что я собираюсь воспользоваться приглашением этой девушки, стюардессы?

Прижимаю палец к губам, изображая крайнюю степень задумчивости, а сам смеюсь внутри. Это удивительный вывод, с чего она взяла, интересно? И вообще, почему она так решила? Но самое интересное, почему от этой демонстрации ревности мне смешно и радостно?

— Ну конечно! — она сердито глядит на меня, внутренне закипая от того, что я не облегчил ей этот момент объяснения ее чувств.

— Ну нет, милая Катерина, — мягко улыбаюсь и мысленно глажу колючки этого ежика напротив. — Когда я нахожусь в отношениях, прошу заметить — в любых отношениях! — никогда не изменяю. Это унижает не только моего партнера, но и меня.

— Поэтому вы и не состоите ни в каких отношениях? — сердито шепчет она, и тут я не могу сдержаться и смеюсь. Радостно, громко, от души.

Она фыркает, ершится, ежится и отворачивается. Складывает руки на груди и от этого ее довольно привлекательные буфера подпрыгивают, вместе с моим пульсом.

— Знаете, что? — она все-таки берет себя в руки и поворачивается ко мне вполоборота. Я тут же поднимаю глаза. — Делайте что хотите!

Я набираю воздух, чтобы сказать ей что-нибудь этакое, может быть подколоть, и может быть, словесно погладить, как тут же замираю с раскрытым ртом.

По проходу прямо к нам идет Олег Милованов. Сегодня на нем, конечно же, нет свадебного костюма. Он облачен в футболку и шорты, что снова показывает мне, насколько я брутален по сравнению с этой сардиной из банки.

Если бы прямо передо мной оказалось привидение Адольфа Гитлера и заговорило со мной, я бы не был так изумлен, как сейчас. Весь вчера, на собственной свадьбе он самолично поймал невесту на горячем, отказался от поездки в Африку, вообще выглядел как человек, который будет пьянствовать как минимум полгода, жалуясь на женскую неверность.

Но нет. Он спокойно и уверенно идет по проходу самолета, явно направляясь к нам, потому что губы его растянуты в понимающей и довольно приветливой улыбке.

— Здравствуй, Олежек! — чуть ли не выпрыгивает из собственной юбки Петухова и машет ему рукой, как школьница своей лучшей подружке.