Глава 16. Людмила

Глава 16. Людмила

Едва Валентина Александровна вышла из зала, я прижала Рамзина спиной к стене и вдавила в его грудь указательный палец.

- Я с тобой спать не буду! – потребовала я настойчиво. Приходилось шипеть, но очень хотелось хорошенько проораться.

- Придётся, покемон, - хмыкнул он самоуверенно и, обхватив мой палец, опустил свою руку вместе с моей. – Ты же сама видишь, что мама бдит.

- Эта твоя мама… - я хотела ляпнуть что-то смачное, яркое, весомое, но поняла, что на эмоциях могу оскорбить не только его маму, но и самого Матвея. - … глазастая такая!

- Есть такое. Не переживай, покемон, я тебя и пальцем не трону, - он отошёл к дивану, который лёгким движением рук разложил. – Ты на своей половине, а я на своей.

Он небрежно набросил простыню на наше будущее совместное ложе и даже не попытался её нормально расправить. Просто накинул сверху подушек.

Пришлось всё переделывать.

Подушки по одной швырнула в него – он поймал каждую. Подняла и опустила простыню по новой, расправила все углы, разгладила складочки и только тогда дала ему знак положить подушки.

Одеяло Матвей оставил мне, а себе взял плед.

Я пока не решалась ложиться в постель, хотя очень хотелось спать. Недосып и простуда валили меня с ног, и сопротивляться им становилось всё сложнее. Даже понимание того, что мне снова приснится кошмар, уже не казалось весомым аргументом в пользу бессонницы.

Матвей ушёл в душ, и только тогда я позволила себе занять свою половину дивана, прихватив с собой Кокоса.

Сон пока не шёл, так как слышала, как по кухне ходила Валентина Александровна и чем-то иногда стучала, гремела, шуршала, звенела… Бесила, короче!

Я не считаю кухню Матвея своей и ни на что в его квартире не претендую вообще, но отчего-то меня приводила буквально в тихое бешенство тот факт, что она всё там расставляет не так, как я уже привыкла. Будто лезет в моё личное хозяйство и наводит там свои порядки.

С трудом, стиснув зубы, заставила себя лежать на месте и не идти на выяснение отношений.

Может, стащить у Матвея пистолет и шмальнуть в потолок, чтобы её спугнуть?

Так себе идейка, конечно, но соблазн сделать именно так был просто огромный.

Наконец, я услышала, как Матвей вышел из ванной комнаты. Через минуту он зашёл в зал в одних боксерах, заставив меня словить паничку.

- Ты же не собираешься спать рядом со мной в одних трусах? – я прижимала одеяло и Кокоса к груди, с ужасом глядя здоровенную глыбу в черных боксерах.

- А как я должен спать? Могу без трусов, если они тебя смущают, - Матвей сел на своей половине дивана, взбил подушку.

- Надень хотя бы… я не знаю… футболку. Или майку. Я же в майке.

- Так сними, и будем на равных.

- Очень смешно, - Матвей лёг на спину, закинул руки над головой и плавно выдохнул. Я смотрела, как расслабилось его тело и мышцы. – Может, ты хоть прикроешься?

- Я устал, покемон и просто хочу спать. Завтра на дежурство.

- В смысле? Какое дежурство?

- Обыкновенное. На сутки, - он говорил уж с закрытыми глазами. Хоть бы свет выключил, если спать улёгся.

- В смысле, на сутки?! – я приподнялась на локте и всмотрелась в безмятежное лицо Матвея. - Ты хочешь на сутки оставить меня со своей мамой? Где я так провинилась?

- Подружитесь, может.

- Угу, - фыркнула я. Легла на бок, положив между нами спящего Кокоса. – Твоя мама уже через час после твоего ухода сделает из меня чучело и пригласит Алину для его сожжения. А потом будут блины и кисель.

- Блины? Я люблю блины, - довольно ухмыльнулся Матвей, не открывая глаз.

- Бери меня с собой на дежурство.

- А если труп? Криминал?

- Я с тобой «по коням». Всё равно это лучше, чем остаться наедине с твоей мамой на целые сутки.

- А вы что, спите под разными одеялами?

Я даже вздрогнула, услышав голос Валентины Александровны за спиной.

Повернула голову и увидела её стоящую на пороге зала в белой ночной сорочке до пола, будто она вышла к нам из средневекового замка. На её плечи была наброшена черная шаль, которую она, скорее всего, связала сама. Ей не хватало только свечи в руке и ночного колпака на голове.

- Плюша болеет, температурит, а мне жарко спать с ней под одним одеялом, - ответил Матвей сонно.

- Понятно, - Валентина Александровна чуть сузила глаза, просканировав меня, а затем обратилась к сыну. – Матвей, можно тебя на пару слов?

- Да ё-моё! – выдохнул он нервно. Открыл глаза, лениво встал с постели и пошёл к выходу.

- Возвращайся скорей, любимый, - протянула я певуче. Нам ведь нужно сохранять легенду о нашей неземной любви. Да и сердце приятно видеть, как Валентина Александровна едва заметно закатывает глаза и недовольно сопит.

Матвей игриво дёрнул бровью, посмотрев на меня.

- Не засыпай без меня, любимая. Полторашка моя ненаглядная.

Говнюк!

- Люблю каждый твой сантиметр, Матюша. Все восемь, - я отправила ему воздушный поцелуйчик.

Матвей тепло улыбнулся, обнажив ряд ровных белых зубов, и пошёл за маман.

Они о чём-то шушукались на кухне минут пять.

Матвей вернулся в зал, выключил свет и почти с размаху завалился на диван на своей половине.

- Не расскажешь, что мама хотела? – аккуратно поинтересовалась я.

- Чтобы ты завтра была покладистой кошечкой.

- Могу пообещать только погадистость и накладистость.

- Я маме так и сказал, - уже очень сонно говорил Матвей. Лёжа на животе, подмял под себя подушку и, положив на неё голову, похоже, почти сразу вырубился.

Несколько минут пролежав в темноте и слыша, как Валентина Александровна ещё бродила по кухне, я тоже провалилась в сон.

*

По этой дороге уже давно никто не ходит, да и машины здесь проезжают крайне редко.

Рискуя подвернуть ноги в узкой колее из замерзшей грязи, я шла встречать маму с работы.

Как обычно срезала путь мимо заброшенной мебельной фабрики.

Ноябрьский ветер заставлял скрипеть старые фонари освещения на покосившихся столбах и холодом пробирался под куртку.

Там, где заканчивался тусклый свет фонарей, я видела лишь кромешную тьму. Фантазия рисовала образы монстров, оборотней и прочих чудовищ.

А ведь мне всё равно придётся войти в эту тьму, ведь за ней начинается посёлок, в котором мама работает медсестрой.

Внезапно со стороны фабрики донесся крик. Не громкий. Будто подавленный. Словно кто-то начал кричать, но ему сразу заткнули чем-то рот.

Я испугалась.

Но не потому, что этот крик нёс угрозу лично для меня. Я испугалась, потому что на этой фабрике, наплевав на взрослые увещевания, часто тусуются подростки, которые не бояться ни хлипких устаревший конструкций, покрытых ржавчиной, ни гнилых досок, из которых состоит пол второго этажа данного полуразрушенного здания.

- Доигрались, придурки! – рыкнула я себе под нос и побежала к зданию фабрики, в красках представляя, как малолеток из поселка проткнуло имеющимися здесь железяками.

Наверняка же бродили по второму этаже, провалились на гнилых досках и упали на торчащие из бетонного пола ржавые пики.

Я забежала в здание. Через огромные дыры в стенах, что раньше были окнами от потолка до пола, ориентировалась в пространстве.

Узкий длинный коридор на входе с несколькими кабинетами по сторонам сменялся огромным залом, где когда-то стояла станки и мастерили мебель.

Какие-то станки остались, но их частично растащили на металлолом.

Я не успела добежать до большого зала.

В тусклом свете я увидела тощего мужчину в черном пальто. В его вытянутой руке был пистолет, а перед ним стояли двое на коленях и молили остановить пытки, которым их подвергали ещё какие-то люди в черной одежде.

Их били, возили по пыльному бетонному полу лицом, оставляя кровавые разводы, и снова ставили на колени перед тем, у кого был пистолет.

А я стояла рядом, вжатая в кусок кирпичной стены, спрятанная за трубой. Зажимала рот ладонями, чтобы не кричать, и с ужасом смотрела на происходящее, боясь моргнуть.

Выстрел. Второй. Два бездыханных тела на холодном бетонном полу.

Я перевела взгляд полный ужаса на стрелка и невольно вскрикнула, увидев, что он тоже смотрит на меня.

Что было сил побежала прочь. Без оглядки, не жалея ног.

- Утилизируй, - услышала я за спиной, не зная, к кому это относится.

Я бежала в темноту, что начиналась за кругом света фонаря. Боясь обернуться, неслась задыхаясь и плача.

Но как быстро я ни бежала бы, я чувствовала дыхание того монстра. Не переставала видеть его бледные голубые глаза, как у дохлой рыбы. И ощущала смердящий оскал его кривых зубов у самого горла.

А потом происходило что-то, что замедляло бег. Хотя я старалась бежать ещё быстрее и дальше. Но неведомая сила тянула мне в лапу монстра и не отпускала.

- Я здесь… я с тобой, Плюша… Плюша, слушай меня… мой голос…

И если раньше передо мной была только бесконечная тьма и погоня за спиной, то сейчас я видела свет, в котором стоял знакомый силуэт.

Не сбавляя скорости, с которой бежала, я врезалась в объятия протянутых ко мне рук. Повисла на сильной шее. Жмурясь, молила, чтобы всё закончилось.

Чувствуя лишь легкие поглаживания по ногам и рукам, робко открыла глаза.

Тьма рассеялась. Отступила как черные чернила.

Я проснулась на диване, который освещало лунным светом из окна.

Свернутым комочком лежала в объятиях Матвея, который обнимал меня со спины. Нежно поглаживал и тихо, касаясь губами кожи плеча, шептал:

- Я с тобой, Плюша. Проснись, маленькая. Это просто сон.

Я облегченно выдохнула. Коснулась мокрых от слёз щек ладонями и стерла влагу.

- Я проснулась, - произнесла тихо.

- Умница, - Матвей тоже облегченно выдохнул и уткнулся носом мне в плечо, кажется, засыпая. Он всё ещё обнимал меня и, похоже, не собирался отпускать. – Кстати, ты стонала во сне. Громко, - сказал он вдруг.

- Капец, - обронила я, понимая, как все эти стоны интерпретирует его мама.

С секунду подумав, ткнула локтем под ребра всё ещё обнимающего меня Матвея.

- За что? – простонал он сдавленно и убрал руки.

- Чтобы твоя мама не думала, что я ещё и в постели бревно. Тоже стони… стонай… стонствуй.