Глава 17

Стокгольм

30 января 1726 года

Шведский риксдаг бурлил и закипал. Ураган страстей заставлял людей физически качаться, стараясь удержаться в равновесии. Да и вовсе в королевстве не было безразличных людей, которые бы не оказались на той или иной стороне, но обязательно с четкой позицией и пониманием, что нужно делать.

Хотя… нет. Такой человек имелся. Это непосредственно шведский король, упоминание которого в парламенте уже вызывало улыбку. Охота, вино, в меньшей степени, но женщины — это единственное, что могло вызвать эмоцию у короля.

И теперь, когда партия войны пошла в атаку на тех, кто предпочитал видеть Швецию исключительно мирной страной, король даже не был в Стокгольме. Поддался слухам, что в лесу у Вестероса видели белого огромного оленя. Такого трофея у короля еще не было.

Арвид Горн — фактический правитель Швеции — сейчас стоял перед депутатами и улыбался. Так он скрывал свою крайнюю степень раздражения. Они осмелились прямо обвинять, они решились на кон поставить все, даже свои политические карьеры, но попытаться скинуть с политического Олимпа титана Горна.

— Господин Горн, у вас колени не стёрлись до крови, пока стояли перед русским царём? — кричал один депутат риксдага.

— Каково быть униженным, господин Горн? — тут же подхватывал общую линию другой депутат.

— Русские деньги не оставляют ожогов на ваших ладонях? — третий выкрикнул.

Только что в шведском парламенте выступил шведский посланник, который спешно вернулся из Петербурга и в таких тонах и красках рассказал о том, как его там встречали и унижали, что никаких иных эмоциональных порывов, кроме как срочно начинать войну с Россией, у присутствующих и не было.

И партия войны только и ждала такого шанса. Тем более, что король в отъезде, королева приболела, не встает с кровати. Так что и защиты у Горна не было никакой. Ну кроме его же самого, теневого правителя Швеции.

Нет, разумных людей вполне себе хватало в парламенте, но они не кричали. ждали. Арвид Горн, маршал, председатель шведского риксдага, имел немалую поддержку и лично прикормленных клиентов. Так что эту атаку он с большой вероятностью собирался отбить.

Вот только что же получается? Русские перестали платить Горну за лояльность, тут же некоторые деньги появились в карманах оппозиции.

— Господин Горн, нельзя попускать этого. Они в своих оскорблениях зашли слишком далеко, — один из депутатов партии рвался в бой. — Дайте уже разрешение на то, чтобы мы сказали своё слово.

Он говорил тихо, стоя перед разъренными депутатами по правую руку от Горна.

«Успеешь ты ещё отработать те полторы тысячи талеров, которые тобой были получены недавно», — подумал Арвид Горн.

— Нужно дать им выпустить пар, после начинать контратаковать. Разве вам, как военному, этого не понять? — с улыбкой на устах сказал Горн.

Да ему и самому не нравились эти тенденции, которые сейчас начинались. Многоопытный человек Арвид Горн сразу заподозрил неладное, как только ему сообщили о прекращении финансирования и его самого, и той партии, которую он представлял.

Пока было сказано, что это временная мера, потому как в России происходит масштабная финансовая проверка и нужно подбить все деньги. И на какой-то момент даже Горн поверил этим данным, потому как о масштабных проверках и новых витках реформ в России не говорил в Швеции только ленивый.

Однако потом стало ясно, что это звенья одной цепи, и унижения шведского посланника — ничто иное, как постановка России на путь конфронтации.

Вот только Арвид Горн искренне считал, что можно ещё хоть как-то убедить русского царя не начинать новую войну. При этом, конечно же, многие всё ещё уповали на Ништадтский мир, который был заключён столь жёстко, что казалось, нельзя отступить от него ни на шаг. Французские посланники заверяли шведов, и прежде всего во время охоты и пьянки шведского короля, о том, что Франция уж точно встанет на сторону Швеции. Англичане пообещали ввести свой флот и чуть ли не передать шведам в управление, по крайней мере стратегические решения принимать совместно со шведским командованием.

Так что, в принципе, войну после таких заявлений европейцев, а они уже испугались русского медведя, наступающего всей своей мощной лапой на Крым, можно было начинать. Шведы верили, что европейцы будут действительно помогать в этот раз, а не только лишь осуществлять политическое прикрытие и предоставлять крайне ограниченное количество вооружения.

Арвид Горн поднял руку. Тут же даже, казалось, злостные зачинщики, ненавидящие, по сути-то, первого человека в шведском королевстве, потому как ни король, ни королева делами государственными почти не занимались, все они замолчали, и авторитет Горна приковал к себе всеобщее внимание, приостанавливая ураган страстей.

— Ну а теперь давайте поговорим о том, что мы можем… — Арвид Горн грозными очами, позволяя себе некоторую ноту презрения, обвёл глазами депутатов. — Просто представьте себе, что вы прямо сейчас идёте воевать с Россией. С чем вы идёте? Какие у нас есть силы? Как готовы и укомплектованы наши полки, особенно касательно кавалерии, которая, как я знаю, требует сокращения? Ну такие дела. Или вы думаете, что я стараюсь наладить отношения с Россией только потому, что мне это исключительно нравится? Я делаю всё только для Швеции, на благо, но никак иначе.

А потом он просто поднялся и покинул риксдаг. Вот так, практически оскорбляя всех присутствующих, но одновременно он же давал им возможность ранее высказаться и выпустить пар.

Ну а то, что Арвид Горн может покинуть риксдаг, уже говорило, что он всё ещё сильный и что сколько угодно можно кричать, но как решит этот человек, так оно в Швеции и будет.

Арвид Горн трясся в своей карете. Посланник Швеции в России, конечно, прибыл в Стокгольм чуть ли не с истерикой, но на приёме у Горна вёл себя более чем сдержанно и говорил конструктивно.

Вот он и указывал на то, что у русских появились такие кареты, что когда едешь, во-первых, по большей части даже не слышно, что творится за окном и под колёсами экипажа. А ещё — удивительное дело, но не обязательно подкладывать под седалище подушку, настолько удобные и мягкие кареты.

Так что страдающий периодическим геморроем Арвид Горн уже собирался заказать себе и не одну такую карету, а сразу несколько, а заодно всерьёз собрался поехать самостоятельно в Россию и выяснить у Петра Алексеевича, что же вообще происходит, почему Россия становится на путь к конфронтации и как это можно решить.

Арвид Горн прекрасно понимал и отдавал себе отчёт, что только он сможет предотвратить тот кризис, что наступает.

Неожиданно карета так качнулась, что едва не завалилась. Арвид тут же постучал по крыше кареты три раза своей тростью. Но никто не отвечал. Послышался неприятный звук, словно бы упал мешок с песком. И Горн уже не сомневался, кто именно оказался тем самым мешком.

Он высунул голову и увидел, что двое его телохранителей, которые постоянно сопровождали карету сзади, уже лежат мёртвыми. Выстрелов не было, но арбалетные болты, а в каждом из них было по два таких, не оставили шансов выжить.

Горн, несмотря на то что уже был далеко не молодым человеком, молниеносно закрыл дверцу, достал два пистолета и необычайно быстро успел их зарядить.

Однако очень скоро он почувствовал запах гари, а потом и внутрь кареты стал проникать удушливый дым.

Горн рывком открыл дверцу, выскочил наружу… Арбалетный болт вошёл в его грудь, опрокидывая его обратно внутрь кареты. А она уже полыхала…

Найти того или даже тех исполнителей, которые будут с радостью убивать проводника мира и согласия с Россией Арвида Горна, не составляло особого труда. Национальное унижение, которое испытала Швеция по окончании Северной войны, было болью для многих.

И все эти десять убийц, которые слаженно действовали и получили огромные деньги в талерах, хотя по сути это было русское серебро и золото, все они свято верили, что уничтожают абсолютное зло.

Верили, что именно сейчас, когда этого теневого правителя шведского королевства не стало, когда он, сражённый арбалетным болтом, в итоге был сожжён внутри своей же кареты, вот теперь не останется ни единого шанса для того, чтобы не начать войну с Россией.

* * *

Петербург

15 февраля 1726 года

— Итак, я ввожу новое слово «норматив», и это то, что вы только что подписали, над чем долго спорили и что неукоснительно будете соблюдать, — обращался я к губернаторам. — От соблюдения нормативов и будет зависит то, посчитаю ли я успешным ваше руководство губерниями, или нет. Останетесь ли вы в людях державных, или отправлю всех вас на покой.

Особенного энтузиазма на лицах главных региональных чиновников я не заметил. Ещё бы им радоваться.

Я вводил нормативы, которые обязаны быть к исполнению в любом населённом пункте. Давал на это, правда, не так и мало времени, но для того, чтобы не оказалось, что пять лет ничего не делается, а потом вдруг решили и больницу показать мне, и учебное заведение, всё было расписано по годам: в один год построить одно, в другой — другое, в третий, естественно, третье.

И уже эти нормативы будут проверять фискалы, которые обязательно направятся в регионы. Если не добивает, то тогда профнепригоден, а значит, он будет при каких-либо нарушениях восполнять недостаток из собственного кармана.

Да, это было очень жёстко, может, даже где-то и жестоко по отношению к чиновникам, которые не умели работать так, как это теперь я требовал от них. Ну так недаром же они почти месяц учились и документообороту, и даже что-то вроде психологии я им лично давал: как можно общаться и нужно общаться с людьми, как нужно относиться к Церкви, как нужно работать с прессой.

Каждая губерния должна в течение одного года открыть периодическое издание, и называться оно может как угодно, но главное, чтобы там никаких несогласованностей с центральными, императорскими нарративами не возникало.

— До всех ли вас доведены условия и правила стратегического плана регионального развития России? — спросил я и обвёл глазами присутствующих.

Установилась некоторая пауза, все смотрели на меня, ждали дальнейших угроз. Ну, наверное, слегка удивились, когда я сказал немного иначе и даже по-дружески:

— Други мои, только не лгите, ибо не хочу я головы ваши видеть отдельно от тел ваших. Если что не получается, то лучше спросить и пришлите кого-нибудь с весточкой, и мы вместе будем решать, как лучше сделать. Но верю я в то, что вы научились работать правильно. И я, как отец ваш, никак не собираюсь оставлять вас без своего внимания и участия. Сделаем Отечество наше таким, чтобы людям жилось в нём легко, — сказал я.

Признаться, я не знал, насколько будет эффект от той командно-административной системы управления, которую я сейчас внедряю. В своё время плановая экономика всё же проиграла рыночной. Однако тут, если не запугать небесными карами и самостоятельно не определить, что должно быть в городах, а чего не обязательно, то никто этого не сделает. Деятельных губернаторов, как оказалось, почти что и нет.

Многие просто сидят на своих местах и делают вид, что работают, но ничего не изменяется, и даже строительство, как обнаружилось, под эгидой и при участии администрации не ведётся в более чем половине всех российских губерний.

Между прочим, каждый русский городок, который теперь будет более чем пятьдесят тысяч, должен иметь так называемый Дом культуры. То есть это будет музей, куда по новому законодательству необходимо отдавать все исторические артефакты, найденные где бы то ни было, архив древних рукописей, общественная библиотека, куда можно прийти и почитать книгу.

В каждом таком городе обязательно должна быть гимназия, а через пять лет ещё и лицей. Гимназия, соответственно, шла как школа, лицей — как промежуточный этап между высшим образованием и средним.

А ещё в каждом из таких городов должно быть предприятие не менее чем на восемь тысяч рабочих мест. Это предприятие, которое должно быть именно губернским. И это не означает, что не может быть какого-либо другого частного бизнеса.

Восстанавливались правила сохранения исторических мест в городах, выделялись даже деньги на реконструкцию, например Смоленского Кремля или Тульского Кремля.

Пунктом, за которым необходимо было следить всем губернаторам, это были дороги. Мостить камнем дороги можно и нужно, и частично в Петербурге это делается, особенно в тех местах, которые явно будут и в дальнейшем часто затапливаться.

Но я вводил другой способ укладки дорог, и это должно было быть повсеместным в городах европейской части России. Так называемая торцевая дорога.

Небольшие пеньки нарезались в массовом количестве, а потом они выставлялись плотно друг с другом, и пространство между пеньками заливалось смолой, частично глиной. Все материалы в России в наличии, поэтому особо не придётся раскошеливаться, оставалось только лишь создать в большом количестве лесопилки, чтобы быстрее можно было распиливать брёвна на мелкие пеньки, ну и смолы заготовить побольше.

И в первый год подобными дорогами должны быть оборудованы все центральные улицы любого русского города с населением больше чем пятьдесят тысяч человек. Но потом будем переходить на более мелкие поселения, а также и дороги между городами будем устилать подобным образом.

Ведь это ещё и ускоренное передвижение войск. Так что хорошие дороги — это не только немалая трата денег, даже несмотря на простой способ строительства, но ещё и фундамент для формирования внутреннего рынка и экономия для армии. Ведь есть огромная разница между тем, чтобы пройти, например, корпусу в тридцать тысяч человек расстояние до театра военных действий за двадцать дней или за два месяца. Значит, и меньше затрат на питание, фураж и более эффективное выполнение боевых задач.

Я отпустил губернаторов, и они по большей части поспешили по своим рабочим местам.

— Как думаешь, Андрей Иванович, — обратился я к Остерману, наблюдая за тем, как одна за одной кареты уезжают от Зимнего дворца, — спешат отправиться на работу или просто сбегают от этого кошмара, который они получили в Петербурге?

— Ваше императорское величество, я думаю, что второе. Учиться тем, кто считает себя удельным князем… Да потом ещё и экзамены сдавать… Не стоит беспокоиться, Ваше императорское величество, многие из них уроки усвоили.

Я повернулся к канцлеру.

— У тебя есть что сказать, — понял я некоторое замешательство Андрея Ивановича Остермана.

Да, впрочем, и понял, что именно он хотел сказать. Остерман — самый главный противник войны со шведами и, как я понимаю, всеми силами хотел бы избежать оной. Вот только нет…

— Шведский король выступил в риксдаге…

— Я знаю, Андрей Иванович, что он сказал. Он нас обвинил в смерти Арвида Горна. Готовьте такой ответ шведскому королю, от которого он непременно объявил бы нам тотчас войну, но постарайтесь сделать так, чтобы это не было сильно вызывающе, — сказал я.

— Всё же война, Ваше императорское величество?

— Андрей Иванович, а давай ты не будешь придуряться и показывать, что ты не знал, куда всё это идёт, и даже то, чем занимался Девиер. Так что прими как данность и работай по этому вопросу, причём очень быстро, настолько быстро, чтобы не позднее чем через месяц мы эту войну начали. Но первые выстрелы должны прозвучать со стороны Швеции.

Я посмотрел в глаза Остерману. Понимал, что даже если ему и не хочется исполнять то, что обязательно приведёт к войне со Швецией, он всё равно подчинится и сделает это.

Ну а может быть, если бы он знал, какая уже который месяц подготавливается операция для решения шведского вопроса, то, может быть, ещё быстрее. Вот только я Остермана в военные вопросы подробным образом не посвящал.

— Война! Мы будем добивать шведского льва!