Глава 12

Шторм, которого так ждала Лия, грянул через три дня после ее вылазки в кабинет Арманда. Поводом стал ежегодный Бал Огненной Луны — одно из самых грандиозных, варварских и обязательных для посещения торжеств в столице Ада. В эту ночь, когда на черном бархате неба восходила огромная, багровая, словно налитая кровью, луна, чей зловещий свет, по поверьям, пробуждал в демонах первобытную ярость и самые темные инстинкты, вся аристократия съезжалась во дворец. Это была не просто вечеринка. Это была ежегодная демонстрация лояльности, силы и богатства, ритуальное преклонение перед троном, и не явиться на него означало подписать себе смертный приговор.

Для Лии это был идеальный момент. Она знала из подробных, испуганных рассказов Элис, что в эту ночь дворец превращается в кипящий, хаотичный котел, полный гостей, их свиты, сотен дополнительных слуг, музыкантов и усиленных отрядов стражи. Сотни карет и повозок, запряженных кошмарными тварями, запружают внутренние дворы, создавая невообразимый хаос, шум и суматоху. Внимание всей охраны будет приковано к главным залам, к королевской семье и самым влиятельным гостям. А на нижних уровнях, в бесконечных, похожих на муравейник, служебных коридорах, бдительность неизбежно ослабнет. Это был ее единственный шанс. Одна ночь, когда она могла попытаться проскользнуть сквозь ячейки этой гигантской, хорошо отлаженной сети.

День перед балом был наполнен лихорадочной, почти истерической суетой. В покои Лии то и дело врывались портнихи, ювелиры, парикмахеры, мастера по маникюру и даже странное существо, чьей единственной обязанностью было натереть ее кожу ароматическими маслами до блеска. Они суетились вокруг нее, как муравьи вокруг своей царицы, их голоса смешивались в один гудящий, нервный улей. Лия сносила все это с показной покорностью и легкой скукой, но внутри у нее все сжалось в ледяной, звенящий комок. Она чувствовала себя актрисой перед премьерой самого важного спектакля в ее жизни. Спектакля, где не было права на ошибку, где ценой провала была не критика в газетах, а мучительная, изобретательная смерть.

Ее нарядили в платье, которое, казалось, было соткано из самой сути этого мира — из огня и тьмы. Оно было из тяжелого, иссиня-черного шелка, который, казалось, поглощал свет, создавая вокруг нее ауру глубокой ночи. Но вся его поверхность, от лифа до самого подола, была расшита тысячами крошечных, ограненных алмазов, которые вспыхивали при каждом движении, как далекие, холодные звезды на ночном небе. Оно было ослепительно красивым и невыносимо тяжелым, как сама ее судьба в этом мире. Оно сковывало движения, заставляло держать спину неестественно прямо. Это был идеальный наряд для королевы. И для жертвы.

Последние, самые важные приготовления она сделала в тайне. За час до начала бала к ней, под предлогом помощи в подготовке, проскользнула Элис. Ее маленькая, запуганная подруга, рискуя всем, совершила последнюю, самую важную вылазку. Она пробралась в прачечные и выкрала комплект одежды простого слуги-помощника на кухне — грубые штаны из мешковины, мешковатую рубаху из небеленого холста, которая пахла дымом, жиром и луком, и темный, засаленный плащ с глубоким капюшоном. Она принесла все это Лие, спрятав под своим широким, бесформенным платьем, вместе с небольшим, но острым, хорошо заточенным ножом для резки овощей, который она утащила с кухни.

— Сегодня ночью, когда начнут съезжаться гости, откроют западные ворота для служебных повозок с провизией, — шептала Элис, ее глаза блестели от страха и возбуждения. — Это единственный шанс. Главные ворота будут охранять личные гвардейцы королевы, «Бессмертные». Они знают в лицо каждого, кто служит во дворце. Тебя пропустят только там, где суматоха и где стража из обычного гарнизона, ленивая и глупая.— Ты все сделала правильно, Элис, — сказала Лия, крепко сжимая руку подруги. Ее собственное сердце колотилось, как пойманная птица, отдаваясь в ушах. — Ты дала мне шанс.— Вы… вы вернетесь? — в голосе Элис прозвучала детская, наивная надежда, от которой у Лии болезненно сжалось сердце. Она смотрела на Элис и видела не принцессу, а одинокого ребенка, который впервые нашел друга и теперь боялся его потерять.

Лия посмотрела в ее полные слез серые глаза и не смогла солгать, не смогла дать пустую надежду.— Я не знаю, Элис. Я не знаю, что ждет меня там, за стенами этого дворца. Но я обещаю тебе одно. Если я выживу, если я обрету свободу и силу, я найду способ помочь тебе. Я не забуду тебя. Я не оставлю тебя здесь.

Она обняла хрупкую принцессу. Возможно, в последний раз. Элис быстро спрятала узелок с одеждой и ножом в тайник, о котором они договорились заранее — в пустое пространство за отъезжающей панелью в задней стенке гардеробной.

Когда Арманд вошел в ее покои, чтобы забрать на бал, Лия уже была в роли. Он был великолепен в своем парадном черном камзоле, на котором золотыми нитями был вышит герб его рода — трехглавый дракон. На его груди сияла брошь с огромным черным опалом, в глубине которого, казалось, тлели красные огни. Но на его идеальном лице лежала тень раздражения.— Сегодня ты будешь сиять, Екатерина, — произнес он, властно беря ее за руку. Его пальцы были холодными, как мрамор. — Ты будешь танцевать со мной. Ты будешь улыбаться всем. Ты покажешь этим старым стервятникам, кто их будущая королева. Я не потерплю сегодня ни капризов, ни усталости, ни твоих мигреней. Это понятно?— Да, Ваше Высочество, — покорно ответила Лия, опустив глаза и делая легкий, трепетный реверанс.

План требовал, чтобы она была в центре внимания, чтобы ее видели все, а потом она должна была исчезнуть. Она должна была создать себе алиби.

Бал был в самом разгаре. Музыка гремела, сотрясая стены, — странная, дикая, завораживающая мелодия, полная диссонансов и резких, рваных ритмов. Сотни пар кружились в сложном, хищном танце. Лия танцевала с Армандом. Он вел властно, уверенно, его рука на ее талии была как стальной обруч. Он не смотрел на нее, он смотрел поверх ее головы, принимая восхищенные и завистливые взгляды своих подданных. Она улыбалась, она смеялась, она играла роль влюбленной, счастливой, немного ошеломленной невесты с таким мастерством, что, кажется, даже сама начала в это верить.

Она дождалась момента, когда музыка достигла своего оглушительного крещендо, а внимание большинства гостей было приковано к танцующей паре наследника. Во время одного из сложных, быстрых поворотов она, как бы случайно, оступилась. Она не упала, но ее нога подвернулась, и она с тихим, хорошо отрепетированным вскриком прижалась к Арманду.— Простите, Ваше Высочество… — прошептала она, изображая на лице гримасу боли. — Кажется, я подвернула ногу. Эти туфли… они такие красивые, но такие неудобные. Застежка, должно быть, сломалась.

Арманд нахмурился, его идеальное лицо исказила гримаса досады оттого, что его идеальный вечер был испорчен такой мелочью.— Вечно у тебя что-то случается, — прошипел он так, чтобы никто не услышал. — Иди в свои покои. Приведи себя в порядок. Смени туфли. Но чтобы через полчаса была здесь. Я не собираюсь весь вечер развлекать этих идиотов в одиночку.

Он кивнул двум стражникам, стоявшим у колонны, и те тут же шагнули к Лие, чтобы сопроводить ее. Это было плохо. Очень плохо. План не предусматривал конвоя.— Не нужно, Ваше Высочество, — быстро сказала она, опираясь на его руку и глядя на него снизу вверх. Во взгляде ее было столько мольбы, обожания и легкого смущения, что Арманд, не желая устраивать сцену и смягчившись от ее очевидной зависимости от него, кивнул. — Не стоит привлекать лишнего внимания. Я дойду сама. Это совсем рядом. Я лишь сменю туфли и вернусь.— Иди. Но быстро, — бросил он, уже поворачиваясь к подошедшему герцогу Морбиусу.

Это был ее шанс.

Она пошла прочь из зала, слегка, но заметно прихрамывая для вида, как учили ее в театральном. Как только она скрылась за поворотом коридора, за массивной колонной, она сорвалась с места. Она не побежала в свои покои по главному коридору. Она метнулась к неприметной, обитой темной кожей двери для слуг, о которой ей рассказала Элис.

Сбросив ненавистные туфли, от которых болели ноги, она бежала босиком по холодным каменным плитам служебных коридоров. Сердце колотилось в горле. Полчаса. У нее было не больше двадцати минут, прежде чем Арманд, чье терпение было невелико, заподозрит неладное и поднимет тревогу.

Добравшись до своих покоев через тайный ход за гобеленом, она действовала быстро и четко, как солдат на задании. Сорвала с себя драгоценное, усыпанное алмазами платье, которое стоило целое состояние, и бросила его на пол, как змеиную кожу. Стряхнула с волос алмазные шпильки, которые посыпались на ковер, как слезы. Натянула грубую, пахнущую потом и едой одежду слуги. Штаны, рубаха, сапоги. Схватила припрятанный мешочек с едой, флягу с водой и нож. Карта, нарисованная на пергаменте, была спрятана за подкладкой плаща. Она взглянула на себя в обсидиановое зеркало. На нее смотрела незнакомая худая девушка с испуганными, но решительными глазами. Прощай, Екатерина. Прощай, Лия.

Она выскользнула из комнаты тем же путем. Теперь ее путь лежал вниз, в подвалы, к западным воротам. Лабиринт коридоров был бесконечным. Несколько раз она чуть не столкнулась со слугами, но успевала спрятаться в темных нишах. Шум бала становился все глуше. Здесь, внизу, в чреве дворца, пахло сыростью, гнилыми овощами и застарелым отчаянием.

Наконец, она увидела впереди тусклый свет. Выход во внутренний служебный двор. Двор кишел жизнью. Повозки с провизией, конюхи, кричащие друг на друга, слуги, снующие туда-сюда с подносами. И стражники. Их было меньше, чем у главных ворот, но они были.

Лия натянула на голову капюшон, низко опустила голову и смешалась с толпой. Она шла, стараясь копировать походку и повадки снующих мимо слуг — чуть сутулясь, с безразличным выражением на лице, не поднимая глаз. Она стала невидимкой.

Ворота были уже близко. Огромные, окованные железом, приоткрытые ровно настолько, чтобы могла проехать повозка. Рядом с ними стояли двое стражников, лениво переговариваясь и осматривая проходящих. Они проверяли не всех, лишь выборочно останавливая тех, кто казался им подозрительным. Лия молилась всем богам, в которых никогда не верила, чтобы ее пронесло.

Она уже почти миновала их, когда один из стражников окликнул:— Эй, ты! Стоять!

Лия замерла, не оборачиваясь. Кровь застыла в жилах. Это конец. Так глупо.— Да, ты, в плаще. Подойди сюда.

Она медленно повернулась. Стражник был огромным демоном с кабаньей мордой и маленькими злыми глазками. Он подошел к ней вплотную, от него несло перегаром и чесноком.— Что в мешке? — прохрипел он, ткнув пальцем в ее узелок с едой.— Объедки… для свиней, господин, — пролепетала Лия, стараясь говорить как можно более низким и сиплым голосом.— А ну, покажи.

Он протянул свою когтистую лапу, чтобы схватить мешок. И в этот самый момент со стороны главных ворот, из самого сердца дворца, раздался оглушительный, раздирающий рев горна. Сигнал общей тревоги.

Оба стражника вскинули головы.— Что за черт? — прорычал второй.— Тревога! Всем на посты! — закричал кто-то вдали.Арманд. Он не стал ждать полчаса. Его терпение лопнуло.

Началась суматоха. Стражники, забыв про Лию, бросились в сторону главного двора. Слуги забегали, не понимая, что происходит.

Лия не стала ждать. Она рванула вперед, проскользнув в приоткрытые ворота. Она бежала, не разбирая дороги, по грязной, разбитой колее. За спиной нарастал шум погони, крики, и, самое страшное, — яростный, голодный лай адских гончих.

Она не оглядывалась. Она бежала в ночь, в неизвестность, навстречу своей новой жизни или быстрой смерти. Она бежала, пока легкие не начали гореть огнем, а в боку не закололо. Когда крики погони и лай собак стихли вдали, она забилась в темную, вонючую подворотню, прижавшись к холодной, склизкой стене. Она дрожала всем телом, но это была не только дрожь страха. Это была дрожь свободы.

Она сделала это. Она сбежала.

Она была одна, в чужом, враждебном городе, без денег, без документов, с ножом для овощей за поясом. Но она была свободна. И эта свобода была пьянящей, как самый крепкий напиток.

Она подняла голову и посмотрела на небо. Там, над острыми, уродливыми шпилями Ада, висела огромная, багровая, словно воспаленный глаз, луна. Огненная Луна. Луна ее исхода. Она усмехнулась, тяжело дыша. Бал в ее честь только начинался.