Глава 14

Побег из столицы был лишь первым, почти рефлекторным актом драмы, продиктованным инстинктом самосохранения. Лия быстро поняла, что стены дворца, какими бы ненавистными, холодными и лживыми они ни были, все же давали иллюзию защиты, порядка и предсказуемости. Там были правила, пусть и жестокие. Там были враги, но у них были имена и лица. Здесь, в диких, враждебных землях, правил не было. Здесь каждый камень, казалось, скрывал угрозу, каждый порыв ветра доносил шепот опасности. Здесь врагом была сама земля, сам воздух, само небо.

Ее стычка с ржавым, хитиновым скорпионом стала жестоким, но необходимым уроком. Она поняла, что в этом мире грубая сила — не единственный и не всегда лучший способ выжить. Ум, смекалка, умение использовать окружение и слабости противника — вот что могло дать ей шанс. Ее юридическое прошлое, казавшееся таким бесполезным в мире, где право заменял меч, неожиданно обрело новый, извращенный смысл. Она привыкла искать лазейки в законах, находить нестандартные решения, строить сложные логические цепочки. Теперь ей предстояло искать лазейки в законах природы этого жестокого, первобытного мира.

Она шла уже два дня, и каждый из них был похож на вечность. Пустоши, унылые и плоские, сменились предгорьями. Ландшафт стал более пересеченным, враждебным. Земля под ногами вздыбилась, ощетинившись острыми, как зубы, скалами. Появились глубокие ущелья, овраги и хаотичные россыпи валунов, похожих на кости гигантских, давно вымерших существ. Идти стало труднее, каждый шаг требовал концентрации, но и прятаться было легче. Она научилась двигаться от укрытия к укрытию, постоянно сканируя местность, как ее учили на военной кафедре, которую она посещала ради зачета. Тогда это казалось скучной, нелепой игрой в солдатиков. Теперь от этих навыков зависела ее жизнь.

Ее припасы, которые казались ей такими значительными и надежными во дворце, таяли на глазах с пугающей скоростью. Она растягивала их как могла, съедая лишь несколько орехов и один ломтик вяленого мяса в день, но понимала, что этого надолго не хватит. Вода во фляге тоже подходила к концу.

Голод и жажда стали ее постоянными, навязчивыми спутниками. Они были не просто физическим ощущением. Они меняли ее восприятие. Мир стал ярче, звуки — громче, запахи — острее. Она начала замечать то, чего не видела раньше. Движение крошечной, переливающейся всеми цветами радуги ящерицы на камне, полет хищной птицы высоко в сером, безрадостном небе, следы какого-то копытного зверя на пыльной тропе. Ее городские, притупленные чувства обострялись, превращая ее из испуганной жертвы в настороженного, внимательного хищника.

На третий день пути, когда язык уже прилипал к нёбу, а губы потрескались, она наткнулась на ручей. Это была не река, а тонкая, едва заметная струйка воды, пробивающаяся между замшелыми камнями. Но это была вода. Чистая, холодная, с привкусом металла. Лия упала на колени и пила долго, жадно, почти до боли в желудке, чувствуя, как живительная влага наполняет ее пересохшее тело. Она наполнила свою флягу до краев и пошла дальше вдоль ручья, инстинктивно понимая, что там, где есть вода, должна быть и жизнь.

Она оказалась права. Через несколько часов, миновав очередной скальный выступ, она вышла на небольшую поляну, поросшую чахлой, но все же зеленой травой. А на поляне паслись они. Это были существа, похожие на больших, уродливых ящериц, но покрытые не гладкой чешуей, а грубой, клочковатой шерстью грязно-бурого цвета. Они были размером с крупную овцу, с длинными, глупыми, вытянутыми мордами и тупыми, безразличными глазами. Они щипали траву, издавая тихие, хрюкающие звуки.

Еда.

Первой мыслью Лии была охота. У нее был нож. Если ей удастся подобраться к одному из этих существ достаточно близко, подкрасться, пока оно ест… Но тут же пришло отрезвление. Она никогда в жизни не охотилась. Она не знала, как убить такое большое животное. Она могла лишь ранить его, разозлить, и тогда эта тупая, травоядная тварь превратится в смертельно опасного, обезумевшего от боли врага.

Она спряталась за большим валуном и начала наблюдать. Думай, Лия. Думай, как юрист, а не как голодный дикарь. Каковы факты? Существа травоядные, стадные, пугливые. Вероятно, не очень умные. Каковы твои ресурсы? Нож, веревка, которую она сделала из подкладки плаща, и собственный ум.

Идея пришла неожиданно, из глубин памяти. Фильмы о дикой природе, которые она смотрела в детстве с отцом. Ловушка. Не силок на мелкого зверя, а что-то более серьезное.

Она заметила, что тропа, по которой стадо, очевидно, спускалось к ручью на водопой, проходила через узкий, не шире двух метров, проход между двумя отвесными скалами. Идеальное место. Она потратила несколько часов на подготовку. Нашла молодое, гибкое деревце, росшее у самого прохода. С помощью ножа и неимоверных усилий она согнула его, привязав верхушку к тяжелому камню. К спусковому механизму из двух палочек она привязала петлю из своей веревки, аккуратно замаскировав ее травой и листьями на тропе. Это была примитивная, грубая конструкция, но теоретически она должна была сработать.

Она отошла и стала ждать. Часы тянулись мучительно долго. Солнце начало клониться к закату. Стадо не шло. Лия уже отчаялась, решив, что ее затея провалилась, когда услышала знакомое хрюканье. Они шли. Медленно, переваливаясь с боку на бок. Вожак, самый крупный самец, шел впереди.

Сердце Лии заколотилось. Она затаила дыхание. Вот он подходит к ловушке… Шаг, еще один… Сработай, пожалуйста, сработай…

Раздался резкий щелчок. Спусковой механизм сработал. Дерево, освободившись от груза, с огромной силой выпрямилось. Петля взметнулась вверх, захлестнув заднюю ногу вожака.

Тварь взревела от боли и неожиданности. Все стадо в панике бросилось врассыпную. А вожак, подвешенный за ногу, беспомощно бился, раскачиваясь на импровизированной виселице.

Лия выскочила из укрытия с ножом в руке. Она победила. Но радости не было. Перед ней было живое, страдающее существо. Она подошла к нему. Тварь смотрела на нее своими глупыми, полными ужаса глазами. Лия знала, что должна сделать. Она не могла оставить его так умирать. Это было бы слишком жестоко.

Она зажмурилась и ударила. Нож вошел в мягкое подбрюшье. Тварь вздрогнула и затихла.

Лия села на землю. Руки ее дрожали. Она только что добыла себе еду на несколько дней вперед. Но она чувствовала себя не охотником, а палачом. Это была цена выживания в этом мире.

Разделать тушу было еще одним испытанием. Но голод был лучшим учителем. Она отрезала лучшие куски мяса, завернула их в большие листья, которые нашла у ручья. Остальное пришлось бросить. Ей было жаль, но она не могла унести все.

Вечером она впервые за много дней развела небольшой, скрытый в расщелине костер. Запах жареного мяса сводил с ума. Это была самая вкусная еда в ее жизни. Она ела и плакала. От облегчения, от усталости, от жалости к убитому ею существу, от ненависти к миру, который заставил ее это сделать.

Она провела в этом месте еще два дня, отъедаясь и отдыхая, коптя остатки мяса над костром, чтобы оно не испортилось. Она чувствовала, как к ней возвращаются силы. Она стала сильнее, жестче. Она научилась убивать, чтобы жить.

На третий день она собралась в путь. Но, подойдя к ручью, чтобы набрать воды, она увидела на другом берегу людей.

Их было трое. Одетые в рванье, бородатые, с дикими, голодными глазами. Они не были похожи на гвардейцев или аристократов. Это были бандиты, беглые каторжники, отбросы этого мира. В руках у них были дубины и ржавые мечи.

Они ее заметили.— Эй, смотри, девка! — крикнул один из них, самый высокий, с уродливым шрамом через все лицо.— Одна! И с мясом! — облизнулся второй, принюхиваясь к запаху дыма от ее костра.

Они начали переходить ручей вброд, направляясь прямо к ней. Лия поняла, что в этот раз смекалка ей не поможет. Против скорпиона сработал сюрприз. Против травоядной ящерицы — ловушка. Но против трех голодных, жестоких мужчин, для которых насилие было нормой жизни, у нее было только одно оружие — ее нож и ее ярость.

Она не стала убегать. Бежать было некуда. Она встала, выставив перед собой нож.— Не подходите, — сказала она холодно и ровно. Ее голос не дрожал. — Повернете назад — и будете жить. Сделаете еще шаг — и один из вас умрет.

Бандиты рассмеялись.— Ого, она еще и угрожает! — сказал шрамолицый. — Мне нравятся дерзкие. С ней будет веселее, чем просто с едой.

Они бросились на нее. Лия знала, что у нее есть лишь один шанс. Она не стала отступать. Она шагнула им навстречу, прямо на того, что был в центре. Он не ожидал этого. Он думал, она будет защищаться. А она — атаковала.

Она увернулась от его неуклюжего удара дубиной и всадила свой короткий нож ему в бедро, в артерию, как ее учили на занятиях по самообороне. Бандит взвыл от боли и рухнул на колени, зажимая хлынувшую кровь.

Двое других на мгновение опешили от такой ярости. И это мгновение было всем, что ей нужно. Она выдернула нож и, не останавливаясь, бросилась бежать. Не от них. А в сторону скал, в лабиринт камней, где она знала каждую трещинку, каждую расщелину.

Они гнались за ней, выкрикивая проклятия. Но она была быстрее и проворнее. Она вела их вглубь скал, путая след. А потом она сделала то, чего они никак не могли ожидать. Она затаилась, спрятавшись на уступе над узкой тропой.

Когда один из них пробегал под ней, она прыгнула ему на спину, повалив на землю. Это была грязная, отчаянная драка. Она царапалась, кусалась, била его головой о камни. Он был сильнее, но она была яростнее. Ей удалось выбить у него из рук ржавый меч и отскочить.

Теперь у нее было два оружия. Нож и меч. Оставшийся бандит, увидев своего подельника, лежащего без сознания, и эту обезумевшую от ярости девчонку с оружием в руках, заколебался. Его хватило на то, чтобы убивать беззащитных. Но драться с той, кто дерется в ответ, он не хотел. Он что-то прорычал и, подхватив своего раненого товарища, потащил его прочь.

Лия осталась одна, стоя на скале. Она тяжело дышала, вся в синяках и царапинах, но она победила. Она выжила в своей первой настоящей схватке. Она посмотрела на свои руки, сжимавшие нож и меч. Они больше не дрожали. Она смотрела на удаляющихся бандитов без жалости.

Враждебные земли меняли ее. И ей начинало это нравиться.