Глава 15

Победа над бандитами не принесла Лие радости. Она не принесла даже тени триумфа или удовлетворения. Она принесла лишь холодное, отрезвляющее, почти тошнотворное осознание того, во что она неумолимо превращается. Она сидела на том же холодном, остром камне, где еще недавно отдыхала, чувствуя себя в относительной безопасности, и пыталась унять дрожь в руках. Дрожь была не от страха, а от сошедшего адреналина, который оставил после себя гулкую пустоту и слабость. Перед ней на земле лежал ее трофей — ржавый, зазубренный, уродливый, но все еще смертоносный короткий меч. Она подобрала его, чувствуя непривычную, зловещую тяжесть в руке. Это был не ее изящный, почти игрушечный кухонный нож. Это было настоящее оружие, грубое и простое, созданное для одной-единственной цели — отнимать жизнь.

Она посмотрела на свои руки. Они были в грязи, в глубоких царапинах от камней и колючек, и в чужой, быстро темнеющей на воздухе крови. Она вспомнила ощущение, когда ее маленький нож вошел в бедро первого бандита, и ее снова затошнило. Но она заставила себя подавить этот приступ слабости. Она выжила. Это единственное, что имело значение в этом проклятом мире. Она встала, отрезала от туши убитой ею ящерицы еще несколько кусков мяса, стараясь не смотреть на застывшие, стеклянные глаза животного, пополнила флягу и пошла прочь из этого места, которое из убежища превратилось в поле боя. Она больше не оглядывалась.

Путь ее лежал дальше, на север, в неизвестность. Она шла, и мир вокруг становился все более унылым, все более безжизненным. Предгорья с их редкой растительностью и укрытиями сменились каменистым плато, где ветер гулял безраздельно, завывая, как голодный, неприкаянный зверь. Здесь не было ни деревьев, ни кустов, ни даже ручьев. Лишь серые, испещренные трещинами камни и такое же серое, низкое, давящее небо. Она шла, ориентируясь по тусклому, безразличному солнцу днем и по чужим, незнакомым, холодным созвездиям ночью.

Дни слились в один бесконечный, монотонный, мучительный кошмар. Шаг, еще шаг. Боль в сбитых в кровь ногах, которая стала ее постоянной спутницей. Голод, который превратился из острого чувства в тупую, ноющую боль в желудке. Жажда, от которой пересохло во рту, а губы потрескались. И холод по ночам, пробирающий до костей, когда она забивалась в неглубокие расщелины скал, пытаясь согреться собственным дыханием. Она превратилась в машину для выживания. Все ее мысли, вся ее воля были сосредоточены на самом простом: найти воду, сэкономить еду, не попасться на глаза хищникам, как двуногим, так и четвероногим.

Воспоминания о прошлой жизни, которые раньше были ее опорой, ее спасательным кругом, теперь стали приходить все реже. Они казались кадрами из чужого, давно забытого фильма, историей о другой девушке, которая жила в теплом, безопасном мире, где самой большой проблемой была сессия в университете или ссора с сестрой. Та девушка умерла. Умерла во дворце, на грязных улицах столицы, в схватке с бандитами. Теперь была только она — безымянное, упрямое существо, идущее сквозь ад.

Ее тело менялось. Она похудела до костей, скулы остро проступали на осунувшемся лице, кожа обветрилась и потемнела от безжалостного солнца и ветра, волосы спутались в грязный, неопрятный колтун. Но она стала сильнее. Ее мышцы, привыкшие к постоянным нагрузкам, больше не болели, они превратились в тугие, жилистые узлы. Ее дыхание стало ровным и глубоким. Ее взгляд — острым и внимательным. Она научилась читать эту землю. Она знала, что если хищные птицы кружат над одним местом, значит, там, скорее всего, есть падаль, а значит — была и вода. Она знала, что определенный вид серебристого лишайника на камнях указывает на близость подземных источников.

Но силы ее были не бесконечны. Еда, которую она добыла в последней схватке, кончилась. Вода во фляге снова подошла к концу. Она шла уже несколько дней, питаясь лишь какими-то горькими, жесткими кореньями, которые выкапывала из-под камней своим ножом, и слизывая драгоценную росу с растений по утрам.

Ее начала одолевать апатия. Это было страшнее голода и жажды. Ей стало все равно. Все равно, дойдет она или нет. Все равно, выживет или умрет. Она просто шла вперед, потому что не знала, что еще делать. Ее разум, ее главный инструмент, ее единственное оружие, начал сдавать, затуманенный усталостью и истощением.

Она уже не помнила, сколько дней она шла. Может быть, пять. Может быть, десять. Время потеряло смысл, превратившись в бесконечный цикл серых рассветов и холодных, темных ночей. Однажды, на рассвете, она взобралась на очередной пологий, бесконечный холм. И увидела впереди, в серой утренней дымке, темные силуэты.

Дома.

На мгновение ей показалось, что это мираж, галлюцинация, порожденная ее измученным, умирающим мозгом. Она зажмурилась, потом снова открыла глаза. Силуэты не исчезли. Это была деревня.

Новая, неожиданная волна сил, рожденная отчаянной, последней надеждой, захлестнула ее. Она пошла быстрее, потом побежала, спотыкаясь на камнях, падая и снова поднимаясь. Она бежала к этому призрачному спасению, не чувствуя боли в сбитых ногах.

Когда она подошла ближе, эйфория сменилась разочарованием, таким горьким, таким всепоглощающим, что хотелось выть. Деревня была мертвой.

Это было страшное, душераздирающее зрелище. Почерневшие остовы домов, как гнилые зубы, торчали из земли, заросшей высоким, жестким бурьяном. Разрушенная мельница у пересохшей реки, чьи лопасти были сломаны и висели, как руки повешенного. Старая, завалившаяся набок колокольня без колокола. И тишина. Мертвая, давящая, оглушающая тишина, которую не нарушал ни лай собаки, ни плач ребенка, ни скрип телеги. Здесь когда-то кипела жизнь, смеялись дети, работали люди. А теперь остались лишь призраки прошлого.

Она узнала это место. Это была та самая деревня, которую она видела на карте Арманда. Деревня Серебряные Родники. Та, что была уничтожена по приказу королевы Морганы за поддержку изгнанного принца Люциана. Она пришла на кладбище.

Лия медленно, как во сне, побрела по единственной, заросшей сорняками улице. Она заглядывала в пустые глазницы окон разрушенных домов. Внутри была лишь пустота и следы огня. Она дошла до центра деревни, где, видимо, была площадь. Здесь стоял старый, заброшенный колодец с потрескавшейся каменной кладкой.

Она села на его край. Все. Это конец. Она дошла до границы отчаяния. Она пришла сюда, чтобы умереть. Все ее усилия, вся ее борьба, все ее маленькие победы — все было напрасно. Она не нашла спасения. Она нашла лишь чужую, застарелую смерть.

Она сидела, тупо глядя перед собой, и не чувствовала ничего. Ни страха, ни голода, ни жажды. Только бесконечную, серую, как этот мир, усталость. Хотелось просто лечь на эту мертвую землю и больше никогда не вставать.

Она уже была готова поддаться этому желанию, закрыть глаза и сдаться, когда услышала звук. Тонкий, жалобный, почти неразличимый. Похожий на плач новорожденного котенка.

Лия вскинула голову, прислушиваясь. Ей показалось? Галлюцинация?Нет. Звук повторился. Он доносился со стороны одного из полуразрушенных домов, стоявшего на отшибе. Он выглядел чуть более целым, чем остальные — крыша не до конца провалилась, а в оконных проемах были видны какие-то тряпки, защищающие от ветра.

Движимая последним, иррациональным порывом любопытства, она встала. Ноги ее не слушались, но она заставила себя идти. Она пошла на звук. Подойдя к дому, она поняла, что это был не просто плач. Это был детский плач.

Она осторожно, боясь спугнуть это хрупкое доказательство жизни, заглянула в темный дверной проем. Внутри, в единственной комнате, посреди убогой обстановки — грубого стола, пары лавок и топчана, заваленного истлевшим тряпьем, — на земляном полу сидела молодая женщина. Она была худой, изможденной, с ввалившимися щеками и темными кругами под огромными, запавшими глазами. Она баюкала на руках крошечного, сморщенного младенца, завернутого в старую, рваную шаль, и тихо плакала вместе с ним. Рядом с ней, прижавшись к ее ноге, стоял маленький мальчик лет четырех-пяти, который с испугом и голодным отчаянием смотрел на свою мать.

На столе стояла пустая глиняная миска и лежал крошечный, засохший корешок. Это было все, что у них было из еды.

Женщина подняла голову, услышав шорох у входа, и увидела темный силуэт Лии. В ее огромных, запавших глазах вспыхнул дикий, животный страх. Она вскрикнула, крепче прижимая к себе детей, и отползла в угол, выставив вперед свободную руку, словно пытаясь защититься от удара. Мальчик заплакал громче, спрятавшись за ее спиной.— Уходите! — прошептала она, ее голос был слабым и дребезжащим. — У нас ничего нет! Все уже забрали! Уходите, ради всех богов!

Лия замерла на пороге. Она увидела в этой женщине свое собственное отражение — тот же страх, то же отчаяние, та же безнадежность. Она подняла руки ладонями вперед, показывая, что безоружна.— Не бойтесь, — тихо сказала она, стараясь, чтобы ее голос звучал как можно мягче и спокойнее. — Я не причиню вам вреда. Я… я просто путешественница. Услышала плач.

Женщина смотрела на нее с недоверием, ее грудь тяжело вздымалась. Она была похожа на затравленную волчицу, готовую до последнего защищать своих волчат.

Лия медленно, чтобы не напугать ее еще больше, вошла в комнату. Она видела их голод, их отчаяние, их безнадежность. И в этот момент она забыла о своей собственной боли, о своем страхе, о своем бесконечном одиночестве. Все это показалось ей мелким и незначительным по сравнению с трагедией, разыгрывавшейся перед ее глазами.

Она молча сняла с плеча свой холщовый мешочек, в котором оставалось еще несколько кусочков копченого мяса и горсть орехов. Подошла к грубому столу и осторожно выложила на него свое скромное богатство.

Женщина смотрела на еду, потом на Лию, и в ее глазах стояло абсолютное, оглушающее недоумение. Она не могла поверить в происходящее. В ее мире никто не давал ничего просто так.

— Это… это нам? — прошептала она, ее голос сорвался.— Да, — кивнула Лия. — У меня больше ничего нет, но…

Она не успела договорить. Женщина разрыдалась. Это был не тихий, жалобный плач, а горькие, отчаянные, судорожные рыдания человека, который дошел до самого края и вдруг увидел спасение. Мальчик, увидев еду и поняв, что незнакомка не представляет угрозы, с жадностью схватил кусок мяса и впился в него зубами, не обращая внимания на слезы матери.

Лия отошла в сторону. Она нашла в углу старое ведро, вышла к колодцу. К ее удивлению, в нем была вода — мутная, но вода. Она набрала немного и принесла в дом. Нашла в очаге остатки углей и с помощью огнива, которое стало ее талисманом, сумела разжечь небольшой огонь. В хижине стало немного теплее и светлее.

Она нашла свою цель. Она думала, что ищет спасения для себя. А оказалось, что она сама должна была стать спасением для других. Здесь, на границе отчаяния, в мертвой деревне, полной призраков, ее бессмысленное бегство обрело смысл. Она больше не была одна.