Глава 16

Решение остаться было принято. Но одно дело — принять его в порыве сострадания, и совсем другое — начать жить с его последствиями. Первые дни в полуразрушенной хижине стали для Лии погружением в такую реальность, о существовании которой она даже не подозревала. Это был не просто другой мир. Это была другая вселенная, где все ее прошлые знания, навыки и ценности оказались бесполезными, как бумажные деньги на необитаемом острове.

Шок от реальной бедности был глубинным, почти физическим. Она выросла в обычной, не богатой, но и не бедной семье. Она знала, что такое экономить, но никогда не знала, что такое настоящий голод — тот, что сводит желудок судорогами и затуманивает разум. Она видела нищету в трущобах столицы, но видела ее из окна, с высоты своего положения, как страшную, но далекую картину. Теперь она была внутри этой картины.

Она узнала, что такое холод, который пробирает до костей и от которого невозможно спрятаться. Ночью они спали вповалку на полу, на ворохе старого, истлевшего тряпья, которое едва защищало от ледяного дыхания, сочащегося сквозь бесчисленные щели в стенах. Она просыпалась от того, что не чувствовала пальцев на ногах, и видела иней на своих волосах.

Она узнала, что такое грязь. Не уличная пыль, а въевшаяся, всепроникающая грязь, от которой не отмыться. Воды в колодце было мало, и каждая капля ценилась на вес золота. Ее использовали для питья и готовки. О мытье не было и речи. Ее кожа, еще недавно знавшая лишь ароматные масла и нежные кремы, огрубела и потрескалась. Ее руки, привыкшие к книгам и клавиатуре, были постоянно в саже, в земле, в кровавых мозолях.

Но самым страшным был голод. Тот скудный запас еды, что был у Лии, кончился на второй день. И они остались ни с чем. Лия впервые в жизни поняла, что означает фраза «нечего есть». Это означало абсолютную, звенящую пустоту в желудке и в доме. Она смотрела на исхудавшего, бледного Малыша, который сосал грязный палец и смотрел на нее огромными, голодными глазами, и чувствовала себя абсолютно беспомощной.

Именно в этот момент, на самом дне отчаяния, в ней что-то изменилось. Ее прежняя личность, Лия Смирнова, со всеми ее страхами, рефлексиями и мечтами, окончательно умерла. Она поняла, что эта Лия здесь не выживет. Чтобы выжить, нужно было стать кем-то другим. Кем-то более жестким, более прагматичным, более сильным.

Она стала Анной.

Это имя, простое и твердое, стало ее броней, ее новой кожей. Анна не плакала от жалости к себе. Анна не вспоминала о прошлом. Анна действовала.

Она взяла на себя роль мужчины, главы их маленькой, умирающей семьи. Она запретила Марте, которая была слишком слаба, выходить из хижины. Она взяла свой ржавый меч и нож и отправилась на разведку.

— Я найду еду, — сказала она Марте с уверенностью, которой не чувствовала. — Просто поддерживай огонь.

Она обследовала деревню, дом за домом. Это было жутко. В некоторых хижинах все еще лежали почерневшие кости тех, кто не успел убежать. Ветер гулял в пустых глазницах окон, и казалось, что это шепчутся призраки. Но Анна заставила себя не бояться. Мертвые были не опасны. Опасен был голод.

Она искала все, что могло пригодиться. В одном из погребов она нашла несколько сморщенных, полусгнивших корнеплодов, похожих на картофель. В другом доме — мешочек с окаменевшей солью. В заброшенной кузнице — куски ржавого металла, которые могли стать оружием или инструментом.

Она научилась охотиться. Ее первая попытка, когда она пыталась выследить и поймать юркого, похожего на крысу грызуна, была унизительной и неудачной. Она вернулась ни с чем, злая и расцарапанная. Но Анна не сдавалась. Она вспомнила ловушки, которые они с отцом когда-то мастерили в шутку на даче. Из гибких веток и бечевки, которую она научилась делать из распущенной старой мешковины, найденной в одном из домов, она соорудила несколько простых силков и расставила их на звериных тропах.

На следующее утро в одной из ловушек бился ее первый трофей. Разделывать тушку было тошнотворным, отвратительным занятием. Но мысль о горячем, наваристом бульоне для Марты и детей пересилила брезгливость. В тот вечер, когда они впервые за долгое время ели настоящее мясо, пусть и жесткое, с привкусом дичи, Анна почувствовала себя победительницей. Это была самая главная, самая настоящая победа в ее жизни — победа над голодом.

Постепенно их жизнь начала входить в какое-то подобие рутины. Утром Анна уходила на «охоту» — проверяла силки, собирала коренья, ягоды и хворост. Днем они вместе с Мартой занимались домом. Они нашли в других разрушенных хижинах уцелевшие доски и балки. Анна, используя ржавый меч как топор, а тяжелый камень вместо молотка, как могла, чинила крышу, заделывая самые большие дыры. Они затыкали щели в стенах мхом и сухой травой, смешанной с глиной, которую нашли на берегу реки. Их дом все еще был убогим, но он перестал быть решетом, продуваемым всеми ветрами.

Марта, немного окрепнув благодаря еде и отдыху, оказалась на удивление умелой хозяйкой. Она была дочерью этой земли, и эти знания были у нее в крови. Она знала, какие травы можно заваривать, чтобы сбить температуру у маленькой Сони, как из горьких кореньев приготовить съедобное варево, как выделать шкурку зверька, чтобы она стала мягкой и из нее можно было сшить теплые носки для Малыша.

Анна же привнесла в их жизнь то, чего Марта, привыкшая жить одним днем, была лишена — планирование и надежду на будущее. Она составила график дежурств у огня, чтобы он не гас по ночам. Она начала делать запасы — сушила ягоды на солнце, вялила тонкие полоски мяса, складывала дрова под навесом, который они соорудили у стены дома. Она думала не только о сегодняшнем дне, но и о завтрашнем, о грядущей зиме.

Она не просто выживала. Она начала жить. Она училась радоваться простым, первобытным вещам: удачной охоте, теплому огню, улыбке маленького Малыша, который начал к ней привыкать, перестал дичиться и однажды даже назвал ее «Анна», протянув ей найденный на земле блестящий камушек. Она стала для них няней, добытчиком, защитником. Она стала главой их маленькой, хрупкой семьи, состоящей из обломков старого мира.

Но тень прошлого не отпускала ее. По ночам ей снился Арманд. Его ледяные фиалковые глаза, его жестокая усмешка. Она просыпалась в холодном поту, и ей требовалось несколько минут, чтобы понять, где она, и что больше нет ни шелковых простыней, ни угрожающего шепота. Она знала, что ее ищут. Вознаграждение за поимку беглой невесты принца должно быть огромным. Любой случайный охотник, любой торговец, забредший в эти земли, мог стать ее палачом. Эта мысль заставляла ее быть постоянно начеку. Она научилась ходить бесшумно, как тень, замечать сломанную ветку, прислушиваться к каждому шороху. Пустоши перестали быть для нее просто унылым пейзажем. Они стали книгой, которую она училась читать.

Однажды, обходя дальние силки, она наткнулась на следы. Не звериные. Это были следы подкованных сапог. Несколько человек. Они прошли здесь совсем недавно, земля еще не успела заветриться. Сердце Анны замерло. Патруль. Они добрались даже сюда.

Она бросилась обратно в деревню, схватила Марту и детей, и потащила их в заранее подготовленное укрытие — глубокий погреб под одним из самых разрушенных домов, вход в который она замаскировала старыми досками и хламом.— Тише, — прошептала она, замирая вместе с ними в холодной, сырой темноте. — Не издавайте ни звука.Через некоторое время они услышали конский топот. Всадники въехали в деревню. Анна через щель в досках видела их. Это были гвардейцы в черной броне с гербом королевы. Они лениво осматривали пепелище.— Пусто, как и докладывали, — сказал один из них. — Что мы тут вообще забыли?— Приказ королевы. Прочесать все заброшенные поселения в радиусе ста лиг от столицы. Она думает, эта девка могла податься в глушь.— Да сдохла она уже давно в этих пустошах. Ни одна баба здесь и недели не протянет. Поехали, капитан. От этого места могилой несет.Они развернули коней и ускакали.

Анна позволила себе выдохнуть только тогда, когда топот их коней полностью затих вдали. Опасность миновала. Но она поняла, что их маленькая крепость очень уязвима. Они не могут вечно прятаться. Им нужно стать сильнее. Им нужно не просто выживать. Им нужно строить новую жизнь. Настоящую.

В тот вечер, сидя у огня, она сказала Марте:— Этого мало. Нам нужно больше еды. Нам нужен огород.Марта посмотрела на нее, как на сумасшедшую.— Огород? На этой мертвой земле? Здесь ничего не растет. Земля отравлена горем и огнем.— Мы заставим ее расти, — упрямо ответила Анна. — Мы найдем место у реки, где почва влажнее. Мы расчистим его от камней. Мы найдем дикие съедобные растения и попробуем их пересадить. Мы должны попробовать. Иначе мы не переживем зиму.Марта долго молчала, глядя в огонь. Затем она посмотрела на своих спящих детей, на их худенькие тельца, и медленно кивнула.— Хорошо, Анна. Мы попробуем.

В этот момент родилась не просто няня и помощница. В этот момент родилась хозяйка. Женщина, которая решила бросить вызов не только жестоким правителям, но и самой мертвой земле этого проклятого мира. Она будет вгрызаться в эту землю, она будет удобрять ее своим потом и слезами, но она заставит ее снова плодоносить. Это был ее первый камень, заложенный в основание новой жизни.