Глава 17

Решение завести огород, брошенное Анной в отчаянии вечера, с наступлением серого, холодного утра превратилось из абстрактной идеи в монументальную, почти невыполнимую задачу. Одно дело — сказать «мы заставим эту землю расти», и совсем другое — стоять на краю пересохшей реки, глядя на участок, который они выбрали, и осознавать весь масштаб предстоящей работы.

Земля здесь была не просто мертвой. Она была убитой. Покрытая толстым слоем серого пепла от того самого пожара, что уничтожил деревню, она была твердой, как камень, и усеяна бесчисленными осколками, обломками черепицы и почерневшими костями. Из этой мертвой плоти, как уродливые шрамы, торчали корни колючего, цепкого бурьяна, который, казалось, питался самим горем этого места.

Марта стояла рядом, кутая в шаль маленькую Соню, и на ее лице было выражение безнадежности.— Я же говорила, Анна. Это проклятое место. Здесь даже сорняки растут из ненависти.— Ненависть — тоже энергия, — упрямо ответила Анна, хотя ее собственное сердце сжималось от сомнений. — Значит, жизнь здесь все-таки есть. Просто она злая. Мы сделаем ее доброй.

И они начали. Это была не работа. Это была битва. Битва за каждый дюйм земли.

У них не было инструментов. Ржавый меч Анны был слишком громоздким, а ее нож — слишком маленьким. Они вернулись в деревню и устроили рейд по разрушенным сараям. Анна искала металл, который можно было бы приспособить. Она нашла обугленный, но все еще прочный кусок железа, который когда-то мог быть лемехом плуга. Заточив его о большой плоский камень, она получила некое подобие тяжелой мотыги. Марта работала заостренной палкой, которую она обожгла на костре, чтобы сделать ее тверже.

Первые дни были адом. Они вгрызались в неподатливую почву, сантиметр за сантиметром отвоевывая ее у сорняков. Корни бурьяна уходили глубоко, переплетаясь под землей в тугую, неподатливую сеть. Каждый вырванный корень требовал неимоверных усилий. Земля была настолько спрессованной, что их примитивные инструменты едва входили в нее.

К вечеру их руки были покрыты кровавыми, водянистыми мозолями, которые тут же лопались, и соль пота разъедала свежие раны. Спины ломило от непривычной, изнуряющей боли. Но они расчистили крошечный клочок земли, размером не больше их стола. Это была жалкая, ничтожная победа, но это была победа.

Физический труд стал для Анны странной, мучительной, но эффективной формой терапии. Когда она, стиснув зубы, с силой вонзала свою импровизированную мотыгу в землю, она вкладывала в этот удар всю свою ярость, всю свою ненависть к Арманду, к Кате, к этому жестокому миру. Когда она, морщась от боли, вырывала из земли цепкий корень сорняка, она представляла, что вырывает из своей души страх и отчаяние.

Боль в мышцах отвлекала от боли в душе. Усталость, от которой к вечеру темнело в глазах, была честной и понятной. Она была результатом ее собственных усилий, а не чужой жестокости. Ночью она засыпала, едва коснувшись головой своего убогого ложа, и ей больше не снился Арманд. Ей снилась черная, податливая, живая земля.

Маленький Малыш, видя их усилия, тоже пытался помогать. Он таскал в своих крошечных ручонках камни, которые они выкапывали, и складывал их в аккуратную кучу на краю будущего огорода. Это была его игра, но она наполняла их тяжелый, почти безнадежный труд глубоким смыслом. Они делали это не только для себя. Они делали это для него. Для будущего.

Пока они работали, Анна продолжала свои вылазки в лес. Теперь она не просто охотилась. Она искала. Она искала дикие растения, которые могли бы прижиться на их огороде. Она нашла разновидность горького дикого картофеля, клубни которого были маленькими, но питательными. Обнаружила растение с мясистыми, кислыми листьями, похожими на щавель, которые оказались съедобными после долгой варки. И самое главное — нашла несколько кустов дикой зерновой культуры, похожей на рожь, с мелкими, но полными колосьями.

Они бережно, с комьями земли, пересаживали эти дикие растения на свой огород. Поливали их водой из реки, которую таскали в дырявом ведре, затыкая дырки глиной. Они огородили свой маленький клочок земли частоколом из веток, чтобы защитить его от грызунов. Это был жалкий, убогий огородик, который вызвал бы лишь смех у любого фермера. Но для них он был садом надежды.

Шли недели. Их жизнь превратилась в бесконечный цикл тяжелого, изнурительного труда. Но этот труд приносил свои плоды. Маленькая Соня, благодаря бульонам и отварам Марты, перестала кашлять и начала набирать вес. Малыш стал более разговорчивым и веселым. Марта, хоть и оставалась худой, избавилась от болезненной бледности, в ее глазах появилась искра жизни. Анна тоже изменилась. Она похудела, ее кожа огрубела и потемнела от солнца и ветра. Дворцовая изнеженность ушла без следа. Она стала сильнее, выносливее. Иногда, глядя на свое отражение в спокойной воде речной заводи, она не узнавала себя. На нее смотрела незнакомая женщина с решительным взглядом и сильными, натруженными руками.

Но их уединение не могло длиться вечно.

Однажды, когда они работали на своем огороде, Малыш, игравший неподалеку, вдруг закричал и показал пальцем в сторону пустошей.— Люди!

Анна тут же схватила свою импровизированную мотыгу, готовясь к бою. Марта бросилась к сыну, закрывая его собой. Из серого марева появились две фигуры. Они шли медленно, тяжело, шатаясь от усталости. Это были мужчина и женщина, одетые в такое же рванье, как и все обитатели этих земель. Мужчина был худым, высоким, с ввалившимися от голода щеками. Женщина, опиравшаяся на его плечо, была беременна.

Они остановились, увидев Анну и Марту, и на их лицах отразился страх.— Не бойтесь, — крикнула Анна, опуская свое «оружие». — Мы вас не тронем.

Путники с недоверием приблизились.— Вы… вы живете здесь? — спросил мужчина, его голос был хриплым от жажды. — Мы думали, эта деревня проклята.— Здесь можно жить, если трудиться, — ответила Анна. — Вы откуда?— Из южных шахт, — ответил мужчина. — Хозяин поднял норму, а плату урезал. Тех, кто не справлялся, били. Моя жена, Эдна, ждет ребенка. Мы не могли там оставаться. Мы решили бежать. Шли на север. Слышали слухи… о Тайном Королевстве, где нет налогов и жестоких хозяев.

Тайное Королевство. Эта фраза отозвалась в памяти Анны.— Слухи — это все, что у нас осталось, — горько добавил мужчина. — Но мы не дойдем. У нас кончилась еда и вода три дня назад. Эдна совсем ослабла.Женщина, Эдна, тяжело дышала, ее лицо было серым от усталости.

Анна переглянулась с Мартой. В глазах Марты она увидела то же самое сострадание, которое сама испытала при первой встрече с ней. Она кивнула.— У нас немного еды. И есть вода. Пойдемте в наш дом. Вы сможете отдохнуть.

Они привели изможденных путников в свою хижину. Накормили их той же простой похлебкой из кореньев и мяса, которая теперь казалась им пищей богов. Дали им воды. Мужчина, которого звали Томас, и Эдна ели молча, со слезами на глазах.

Они остались. Томас оказался сильным, несмотря на худобу. Он с энтузиазмом присоединился к работе на огороде, и вдвоем с Анной они расширили его вдвое. Эдна, хоть и была слаба, помогала Марте по хозяйству.

Их маленькая община начала расти. Через несколько недель к ним прибрел старик, бывший кузнец, которого выгнали из города за то, что он стал слишком стар для работы. Он был ворчливым и нелюдимым, но когда увидел кусок железа, который Анна использовала как мотыгу, его глаза загорелись. Он соорудил в одном из разрушенных сараев примитивный горн и из металлолома, который они собирали по всей деревне, начал ковать простые, но необходимые инструменты: настоящую мотыгу, серп, наконечники для копий для охоты.

За ним пришла семья с тремя детьми, бежавшая от долговой кабалы. Потом еще несколько человек, привлеченных слухами о том, что в мертвой деревне снова появилась жизнь.

К началу осени их было уже почти двадцать человек. Они заняли несколько самых целых домов, сообща их ремонтируя. Они работали вместе, делили еду поровну. Анна, сама того не желая, стала их лидером. Не потому, что она была самой сильной или самой умелой. А потому, что она была единственной, кто умел планировать, организовывать, разрешать споры. Ее юридическое образование, казавшееся таким бесполезным, нашло здесь свое применение. Она стала их негласным судьей и старостой.

Они научились доверять друг другу. Они стали общиной. Скепсис и отчаяние, с которыми они пришли сюда, сменились надеждой. Первый урожай с их огорода был скудным, но это был их урожай. Они собрали его всем миром, и это был настоящий праздник.

Но Анна знала, что их маленький, хрупкий рай находится под постоянной угрозой. Слухи о возрождающейся деревне могли дойти не только до таких же беглецов, как они, но и до властей. До сборщиков налогов. До патрулей, ищущих беглую невесту принца.

Однажды ее худшие опасения оправдались.

На окраине деревни появился всадник. Не гвардеец в черной броне, а чиновник в дорогом, хоть и запыленном, камзоле, в сопровождении двух наемников с жестокими лицами. Это был сборщик налогов из соседнего баронства, привлеченный дымом из их хижин.

Он с презрением оглядел их убогие дома и их самих — оборванных, худых, но несломленных.— Так-так, — произнес он надменно. — Незаконное поселение на королевской земле. Я уж не говорю о неуплате налогов. По закону, все, что у вас есть, включая ваш урожай и вас самих, принадлежит барону, а значит — короне.Жители деревни сжались от страха. Они знали, что это значит. У них отберут последнее, а их самих снова превратят в рабов.

Но Анна шагнула вперед. Она смотрела на чиновника без страха. Она слишком долго боролась за эту жизнь, чтобы отдать ее без боя.— На каком основании, господин? — спросила она спокойно и четко.Чиновник опешил от ее тона.— На основании Королевского Указа номер триста сорок два о заброшенных землях.— Вы ошибаетесь, — так же спокойно ответила Анна. — Указ триста сорок два был дополнен поправкой четыре года назад после восстания в Южных Копях. Согласно этой поправке, поселенцы, возродившие жизнь на мертвых землях, освобождаются от налогов на десять лет и получают землю в личное пользование. Эта деревня была официально признана мертвой после карательной операции десять лет назад. Все документы хранятся в королевском архиве. Хотите оспорить?Чиновник смотрел на нее, открыв рот. Он никогда не слышал ни о какой поправке. Скорее всего, ее и не было. Но эта оборванка говорила с такой уверенностью, с таким знанием дела, ссылаясь на номера указов, что он растерялся. Проверять ее слова означало посылать запрос в столицу, ждать месяцами, вступать в бюрократическую войну.— Я… я проверю, — промямлил он.— Обязательно проверьте, — холодно улыбнулась Анна. — А пока, по закону, вы и ваши люди не имеете права находиться на нашей земле без нашего разрешения. Прошу вас удалиться.

Чиновник, побагровев от злости и унижения, развернул коня и ускакал, бросив на прощание угрожающий взгляд.

Когда они скрылись, жители деревни окружили Анну. Они смотрели на нее с благоговением. Она не просто спасла их. Она дала им то, чего у них никогда не было — закон и чувство собственного достоинства.

Анна стояла посреди них, чувствуя их восхищенные взгляды, и понимала, что только что подписала им всем смертный приговор. Чиновник уехал, но он вернется. И не один. Их маленький рай был под угрозой. И чтобы защитить его, ей понадобится нечто большее, чем знание несуществующих законов. Ей понадобится сила.