Глава 33

Разговор в кабинете Люциана стал для Анны тем Рубиконом, после которого возврата к прошлому уже не было. Она сделала свою ставку, выложив на стол единственные козыри, которые у нее были — свою правду и свой ум. Теперь оставалось ждать, как сыграет ее новый, опасный и непредсказуемый партнер.

Первые дни в Пятом Королевстве были похожи на странный, лихорадочный сон. После недель голода, холода и постоянного страха, она оказалась в мире, который казался нереальным в своей мирной идиллии. Ей и ее спутникам — Томасу и братьям-охотникам — выделили уютный домик на окраине города. В нем были настоящие кровати с мягкими матрасами, набитыми сухими травами, которые пахли летом. В очаге всегда горел огонь. А на столе три раза в день появлялась еда — простая, но сытная и вкусная: свежий хлеб, сыр, тушеные овощи, жареное мясо.

Для Томаса и охотников это был рай. Они, всю жизнь знавшие лишь тяжелый труд и нужду, впервые оказались в месте, где не нужно было бороться за каждый кусок хлеба, где люди улыбались друг другу на улицах, а по ночам можно было спать, не боясь, что к тебе в дом ворвутся бандиты или сборщики налогов. Они быстро нашли свое место в общине. Братья-охотники, чьи навыки выживания в пустошах были бесценны, присоединились к отрядам, которые патрулировали границы долины и добывали дичь. Томас, сильный и трудолюбивый, пошел работать в поле, с радостью и гордостью взявшись за настоящий, добротный плуг.

Но Анна не могла расслабиться. Она чувствовала себя не гостьей, а пленницей, пусть и в очень комфортной, позолоченной клетке. Она знала, что ее приняли условно. Она была под постоянным, незримым наблюдением. Каин, заместитель Люциана, был вежлив с ней, но его темные, пронзительные глаза следили за каждым ее шагом. Люди в деревне были дружелюбны, но в их взглядах она читала любопытство, смешанное с недоверием. Она была чужой. Инородным телом. И, что хуже всего, она была пугающе похожа на Лиру, мертвую сестру их принца, их святую мученицу, чье имя здесь произносили шепотом.

Люциан избегал ее. После того первого, напряженного разговора он больше не звал ее к себе. Он отправил отряд за ее людьми, как и обещал, но сам, казалось, вычеркнул ее из своей жизни. Анна видела его издалека — он ходил по городу, разговаривал с людьми, руководил работами. Он был настоящим правителем, которого любили и уважали. Но каждый раз, когда их взгляды случайно встречались, он тут же отводил свой, и на его лице появлялась тень боли.

Анна понимала. Ее лицо было для него постоянным, мучительным напоминанием о его самой страшной потере. Она была живым призраком, ходячим укором его совести.

Она не знала, что ей делать. Ждать, пока он смирится? Или уйти, забрать своих людей, когда они прибудут, и снова отправиться в неизвестность? Она чувствовала, что ее положение было очень шатким. Ее приняли, но не приняли до конца. Доверие, о котором говорил Люциан, было хрупким, как тонкий лед. И она знала, что должна сделать что-то, чтобы превратить этот лед в прочный камень.

Она решила действовать. Она не стала ждать, пока ее вызовут. Она сама пришла к нему.

Она нашла его вечером, в той же библиотеке-кабинете. Он сидел за столом, склонившись над картой, и в свете масляной лампы его лицо казалось измученным и бледным. Он был не легендарным Серафимом, а просто уставшим человеком, несущим на своих плечах непосильный груз.

Он поднял голову, когда она вошла, и в его глазах промелькнуло удивление, смешанное с раздражением.

— Что тебе нужно?

— Поговорить, — сказала Анна, подходя к столу. — По-настоящему. Без недомолвок.

Он молчал, ожидая.

— Вы… ты сказал, что поверил мне, — начала она. — Но это не так. Ты мне не доверяешь. Ты видишь во мне не союзника, а призрака. И пока это так, я не смогу быть вам полезной. А вы не сможете использовать меня в полную силу.

Люциан откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди.

— И что ты предлагаешь?

— Я предлагаю сделку. Не как разбойник и беженка. А как два юриста, — сказала она, и в ее голосе впервые за долгое время прозвучали нотки ее прежней, земной уверенности. — Выслушай меня. Не как принц, а как человек. Выслушай мою полную историю. Со всеми деталями, со всеми моими страхами, ошибками и слабостями. А потом… задай мне любой вопрос. Самый каверзный, самый неудобный. И если ты найдешь в моих словах хоть одну фальшивую ноту, хоть одно противоречие, ты можешь выгнать меня отсюда. Или убить. Но если ты мне поверишь, то мы начнем работать вместе. По-настояшему.

В его глазах блеснул интерес. Он любил риск. И он был достаточно умен, чтобы понять, что ее предложение было не актом отчаяния, а хорошо продуманным ходом.

— Говори, — сказал он.

И Анна начала свой рассказ. Но на этот раз это был не сухой пересказ фактов, как в первый раз. Это была исповедь.

Она рассказала ему не просто о своей жизни, а о своих чувствах. О постоянном, изматывающем соперничестве с Катей. О том, как она всегда чувствовала себя второй, тенью на фоне своей яркой, эгоистичной сестры. О своей тайной мечте стать не просто адвокатом, а тем, кто защищает невинных.

Она рассказала ему о своем ужасе в ночь похищения. Не о самом факте, а о том, как рушился ее мир, как она цеплялась за реальность. О своем унижении во дворце. О том, как ей приходилось ломать себя, играть роль, которую она ненавидела. Она рассказала ему об Арманде — не как о тиране, а как о пустом, нарциссичном существе, чья жестокость была порождена не силой, а слабостью и страхом.

Она рассказала ему об Элис. О ее боли, об их тайной дружбе, о том, как они вместе искали крупицы информации в заброшенной библиотеке.

Она рассказала о шоке, который испытала в трущобах. О том, как вид мертвого младенца на руках у матери перевернул ее мир и превратил ее личное желание выжить в жажду справедливости.

Она рассказала ему о деревне. О том, как она боялась, как училась убивать, чтобы выжить. О том, как она нашла в себе силы не только спасать себя, но и строить что-то новое. О своей школе, о детях, о том, как она пыталась дать им то, чего у них никогда не было — знание и свободу мысли.

И, наконец, она рассказала ему о листовке. О предательстве сестры. О том, как это было — увидеть свое лицо с надписью «преступница» и понять, что твой самый близкий человек желает тебе смерти.

Она говорила, и ее голос дрожал, но не от слабости, а от силы пережитых эмоций. Она не играла. Она сдирала с себя все маски — маску Екатерины, маску Анны-выжившей. Она предстала перед ним такой, какая она была — Лией Смирновой, испуганной, но несломленной девушкой из другого мира, заброшенной в ад.

Когда она закончила, в комнате долго стояла тишина. Люциан смотрел на нее, и его лицо было непроницаемым. Но в глубине его светло-голубых глаз что-то изменилось. Лед, который сковывал их, начал трескаться.

— Почему? — наконец спросил он, и его голос был глухим.

— Что «почему»?

— Почему ты не бросила того раненого юношу у реки? Меня. Ты знала, что это смертельно опасно. Твои люди предлагали отдать меня. Это было бы логично. Это было бы правильно с точки зрения выживания. Но ты этого не сделала. Почему?

Анна посмотрела ему прямо в глаза.

— Потому что я не они, — сказала она просто. — Потому что, если бы я это сделала, я бы ничем не отличалась от Арманда или моей сестры. Потому что в моем мире, из которого я пришла, человеческая жизнь все еще что-то значит. И я не готова отказаться от этого. Даже здесь.

Люциан медленно кивнул. Он встал, подошел к окну и долго смотрел на свою мирную, спящую долину.

— Моя сестра, Лира… — сказал он, не оборачиваясь, и его голос был тихим, полным застарелой боли.

— Она была такой же. Она верила в добро. Она пыталась лечить раненых, кормить голодных. Она думала, что если показать людям доброту, они станут лучше.

Он замолчал.

— В тот день, когда гвардейцы пришли в нашу деревню, она вышла им навстречу. Безоружная. Она пыталась с ними говорить. Она думала, что сможет их остановить словами. Они… они убили ее на моих глазах. Просто ради забавы. И в тот день я понял, что в этом мире доброта — это слабость. Что единственное, что понимают такие, как Моргана, — это сила. И я поклялся на ее могиле, что стану сильным. Что я стану таким же жестоким и беспощадным, как они, чтобы уничтожить их.

Он обернулся. В его глазах стояли слезы, которые он не пытался скрыть.

— Я смотрел на тебя и видел ее. И я ненавидел тебя за это. За то, что ты напоминаешь мне о том, что я потерял. И о том, кем я стал.

Он подошел к ней.

— Ты не она. Ты другая. Ты не просто добрая. Ты — сильная. Ты используешь не только сердце, но и ум. И, возможно… возможно, твой путь — правильный.

Он протянул ей руку.

— Я поверил тебе, Лия из другого мира. Не как принц — союзнику. А как человек — человеку.

Анна вложила свою руку в его. Его рука была теплой и сильной. В этот момент между ними рухнула последняя стена. Его интерес сменился уважением. Он увидел в ней не призрака своей сестры, не инструмент для своей войны, а равного партнера. Сердце изгнанника, закрытое броней из боли и ненависти, на мгновение приоткрылось. И в этой крошечной щели Анна увидела не только свою надежду на спасение, но и, возможно, надежду для всего этого проклятого мира.