134

Часы сливались в дни, наполненные стуком молотков, скрипом лебёдок и запахом свежего дерева. Такое ощущение, что я оказалась в реалити-шоу Переделай свой средневековый замок за тридцать дней .

Ремонт крыши шёл полным ходом. Мастера из деревни, привлечённые Эммой и подгоняемые неусыпным контролем мистера Флинна, работали споро, латая зияющую дыру над главным залом и восточным крылом.

Я часто поднималась на леса, наблюдая за их работой, вникая в детали, обсуждая с Грегом и Дамьером – да, даже с Дамьером, который теперь смотрел на меня с меньшей враждебностью, почти как на соседскую собаку, а не как на бешеного волка – толщину дранки и способы крепления водосточных желобов.

Восточное крыло тоже преображалось. Исчезли ветхие перегородки, создавая более просторные, светлые комнаты. Слуги, поначалу отнёсшиеся к моей затее с перепланировкой скептически (как будто я предложила им лететь на Луну на метле), теперь с воодушевлением обсуждали, как расставить немногочисленную мебель и где повесить занавеси, чтобы отгородить свой угол.

Даже Дамьер однажды был замечен за тем, что помогал Грегу ладить новую оконную раму, хотя и делал это с нарочито скучающим видом, как подросток, которого заставили помогать отцу с ремонтом, когда все его друзья пошли гулять.

Отношение ко мне менялось. Страх постепенно уступал место настороженному уважению. Они видели, что я не просто отсиживаюсь в покоях, полируя ногти и примеряя короны, а действительно вникаю в дела замка, стараюсь улучшить их жизнь.

Эмма стала чаще улыбаться своей сдержанной улыбкой, Лорана делилась рецептами травяных отваров для бодрости духа (которые на вкус были как болотная жижа, но деваться некуда – вежливость прежде всего), а Ардан превратился в мою тень, готовый выполнить любое поручение.

Только Дамьер оставался загадкой – его пристальный взгляд преследовал меня повсюду, словно он всё ещё пытался найти ответ на какой-то свой внутренний вопрос. Ну или составлял план моего убийства – с такими людьми никогда не знаешь наверняка.

Я же старалась не только руководить ремонтом, но и разбираться в себе. Книги из тайника оказались бесценным источником знаний о магии сантис. Как руководство Магия для чайников , только гораздо древнее и с пугающим количеством предупреждений о смертельных последствиях при неправильном применении.

Я читала запоем, пытаясь понять природу той силы, что пробудилась во мне. И практиковалась. Тайком, в своей комнате, когда никто не видел.

Сначала это были лишь слабые толчки, неуправляемые всплески энергии, от которых звенели стёкла. По ощущениям – как чихнуть, когда пытаешься быть тихой, и в результате едва не сносишь голову. Но постепенно я начала чувствовать... отклик.

Магия, чужая и пугающая поначалу, словно признавала меня, подчинялась моей воле. Я научилась толкать свечу одним усилием мысли, поднимать чай в чашке. Это были крошечные победы, но они придавали уверенности. Хотя до уровня Матрицы с её нет ложки мне было ещё далеко.

И я пила эликсир грагуола. Каждую ночь, когда луна поднималась над чёрными верхушками деревьев, я откупоривала тёмный флакон и делала глоток. Эффекта или болезненных ощущений не было, но я не знала, сколько нужно это делпть.

Грагуолы больше не появлялись, но иногда по ночам мне казалось, что я вижу в темноте сада знакомые янтарные глаза, молчаливо наблюдающие за мной. Или это была просто игра воображения? Может, мой разум просто пытался создать хоть какую-то систему координат в этом безумном мире, хватаясь за любую соломинку.

Прошла почти половина отведённого мне месяца. Замок оживал, наполнялся звуками и запахами ремонта, надеждами на будущее. А я... я чувствовала себя всё более уверенно в роли хозяйки Иштгольда. Но тень Норда незримо присутствовала в моей жизни.

Его ультиматум – вернуться через месяц – висел надо мной дамокловым мечом. И я знала, что рано или поздно придётся снова столкнуться с ним лицом к лицу. Забавно, но мысль об этом вызывала странное чувство – что-то среднее между страхом перед экзаменом и нетерпением перед свиданием. Дурацкий когнитивный диссонанс.

Именно поэтому, собравшись с духом, я достала из шкатулки тот самый камень для связи, который он оставил. Мы созванивались уже трижды, я намеренно оттягивала эти звонки, чувствуя ужасную неловкость. Но больше тянуть было невозможно, нужно было снова отчитаться о проделанной работе.

Руки слегка дрожали, когда я сжимала прохладный артефакт. Странно, но мысль о разговоре с ним всегда вызывала не только привычное раздражение, но и какое-то... дурацкое волнение.

Чувство такое, будто ты подросток и звонишь своему школьному увлечению, но это увлечение ещё и учитель физкультуры, который недавно заставил тебя бежать десять кругов по стадиону.

Камень в руке потеплел, засветился ровным голубым светом.

‒ Слушаю, ‒ его голос прозвучал в голове – низкий, чуть хриплый, отчего по спине пробежали мурашки.