39

Я изумленно моргнула. Тусклый свет свечи отбрасывал причудливые тени на наши лица, делая эту сцену похожей на странный спектакль. Откуда-то сквозь щель в ставнях пробивался лунный свет, создавая причудливую игру бликов на каменных стенах старой кухни.

– Что почему?

Принц сжал зубы, и я увидела, как желваки заходили на его точеном лице. В полумраке его черты казались еще более резкими, чем днем. Но он все же уточнил свой вопрос, явно с трудом сдерживая раздражение:

– Почему ты месяц пролежала в агонии?

– У вас точно непорядок с памятью, ваше высочество, – не удержалась я от ехидного замечания, хотя внутри все дрожало от его близости. – Вы же сами запретили меня лечить!

Синие глаза прожигали меня насквозь, как и горячие пальцы, сжимающие шею. В этот момент я особенно остро ощущала разницу в наших комплекциях – он возвышался надо мной как скала, заставляя чувствовать себя особенно хрупкой и беззащитной.

Норд молчал, как и я. В пространстве между нами словно потрескивали невидимые молнии – настолько густым было напряжение. Его дыхание касалось моего лица, от него пахло вином и какими-то травами. Близость его тела заставляла каждый нерв звенеть от смеси страха и чего-то еще, что я отказывалась признавать. В этой давящей тишине был слышен только треск фитиля свечи да наше прерывистое дыхание.

– Уверена? – его голос прозвучал непривычно тихо, почти интимно, отчего по спине пробежали мурашки. В темноте кухни этот шепот казался особенно зловещим.

– Вполне, – я с вызовом посмотрела ему в глаза, хотя сердце колотилось где-то в горле. – Вы были весьма... красноречивы в тот день.

Что-то промелькнуло в его взгляде, но он тут же отвел глаза. Его пальцы на моей шее едва заметно дрогнули, а потом он и вовсе убрал руку. В отблесках пламени его лицо казалось высеченным из камня – такое же холодное и непроницаемое. Словно маска, за которой он прятал свои истинные эмоции.

– Что ж, – произнес он после долгого молчания, и эхо его голоса отразилось от каменных стен, – раз ты так хорошо помнишь тот день, то должна понимать, что я имел на это право.

Он отступил на шаг, и я почувствовала, как напряжение между нами немного ослабло. Но в воздухе все еще витало что-то недосказанное, какая-то тяжесть, от которой было трудно дышать. Свеча на столе мигнула, будто от порыва ветра, и тени на стенах пришли в движение.

– Можешь идти, – бросил он, отворачиваясь.

В его голосе звучало что-то странное, но я была слишком взволнована, чтобы анализировать это сейчас. Мне просто хотелось поскорее убраться отсюда, оказаться подальше от этого человека, который одним своим присутствием заставлял меня чувствовать такие противоречивые эмоции.

Я поспешила прочь из кухни, стараясь не бежать. Графин в руках предательски подрагивал, расплескивая воду на каменный пол. Каждый мой шаг гулко отдавался в пустых коридорах замка, а собственное дыхание казалось слишком громким в ночной тишине. Сердце колотилось как сумасшедшее, а на шее, там, где были его пальцы, кожа горела огнем.

В темноте коридора каждая тень казалась живой, каждый скрип половиц заставлял вздрагивать. Я почти ожидала, что он догонит меня и снова станет требовать ответов. Но позади была только тишина, нарушаемая эхом моих торопливых шагов.

Оказавшись наконец в своей комнате, я прислонилась спиной к двери и медленно выдохнула. Колени подгибались от пережитого напряжения, а руки дрожали так сильно, что пришлось поставить графин на ближайший столик, чтобы не уронить.

Что это было? Почему он так отреагировал на мои слова о запрете лечения? И главное – почему отпустил? После всех его подозрений о самозванке, после того, как Дамьер написал ему... Я ожидала совсем другой реакции. Может быть, он что-то задумал? Или просто играет со мной, как кошка с мышью?

За окном начинало светать. Небо на востоке едва заметно посерело, намекая на скорый рассвет. Где-то вдалеке запели первые птицы, их робкие трели напоминали, что ночь подходит к концу. А я все стояла, пытаясь успокоить дрожь в руках и унять бешеный стук сердца. В памяти снова и снова всплывало его лицо, его взгляд, его прикосновения...

Интересно, заметил ли он, как тело Инес реагировало на его близость? Как оно предательски отзывалось на каждое его движение, каждое прикосновение? Эти чувства пугали меня больше, чем его подозрения и угрозы.