25. Столбы

Закатное солнце светило ярко, озаряя золотистыми лучами каменные мостовые и фонтаны, украшенные скульптурами античных богов. Несмотря на позднее время, стояла жара, и тем более странно смотрелся всадник в чёрном плаще, миновавший ворота закрытого города и пустивший коня в галоп. Копыта выбивали песок из мостовой, будто всадник спешил на войну, и прохожие оглядывались на него на каждой улице, потому что никто давно уже не видел здесь верховых — и тем более прибывавших в такой спешке.

Всадник миновал хитросплетение улочек, ведущих от городской стены к приморским районам. Проехал дешёвые кварталы, где находились лавки торговцев и дома прислуги. Подъехал к подножию холма, на котором располагался элитный квартал и, выпростав из-под плаща руку, продемонстрировал стражам перстень.

Гвардейцы с поклоном расступились в стороны, пропуская его внутрь.

Всадник въехал на площадь, куда выходили фасады всех шести элитных домов. Опустил на секунду веки и втянул ноздрями знакомый запах — запах места, где он впервые был счастлив. Места, вопреки всему, ставшего ему домом.

Открыл глаза и направил коня к зданию, где когда-то жил.

Охраны не было. Это не слишком бы удивило гостя, если бы двери не были распахнуты настежь.

Соскочив с коня, он бросился внутрь. Чёрным вихрем пронёсся по комнатам, отыскивая живых, но не нашёл никого — только кинжал, едва выглядывающий из-под кровати.

Мужчина подхватил его, всмотрелся в лезвие, опасаясь увидеть на нём кровь — но кинжал был чист.

Он огляделся, но, так и не увидев ничего, что дало бы ему ответ, бросился обратно, к выходу. Пролетел площадь и ворвался в соседний флигель. Пронёсся к спальне и, не думая останавливаться по требованию охраны, а влетев внутрь, даже не замедлил хода, увидев пару, занимающуюся любовью — оторвал Джиовачино от лежавшей под ним красотки и отшвырнул его в сторону, лишь краем глаза отметив знакомое лицо:

— Ты? — он тут же повернулся к Жози, неожиданно стыдливо прикрывшейся покрывалом. — Где Исабелла?

— Что? — До Жози суть вопроса явно дошла не сразу, и Эмилио вздернул её за плечи, заставляя встать. Тут же в его руку вцепился Джиовачино с криком:

— Уйди отсюда, она моя!

Атака была столь неожиданной, что Эмилио пошатнулся и едва не упал, хотя мальчишка явно был слабее его.

— Подожди! — закричала Жози, пытаясь отцепить от него уже Джиовачино. — Да стойте же вы! Что значит, где Исабелла?

Оба дерущихся замерли, вцепившись друг другу в горло и сверкая злыми глазами.

— Эмилио! Она тебя так ждала, всех чуть с ума не свела и сама едва не покончила с собой!

— Она не?.. — выдохнул Эмилио, выпуская Джиовачино и уже почти без усилий отдирая руки мальчишки от себя. — Я видел кинжал, но он чист.

— Да нет же! Вчера она была жива. Вчера мы… — Жози покосилась на Джиовачино, глаза которого всё ещё пылали яростью, и поспешила его обнять. — Джиовачино, мы же не так просто придумали этот обман. Жози домогался какой-то епископ. Епископ Дюсо. Она жутко не хотела идти к нему. И до вчерашнего дня она была свободна от этого долга. А сегодня… Ты ведь даже не зашёл к ней. Её могли принудить к…

Тут уже и Джиовачино побледнел, и они с Эмилио, синхронно переглянувшись, бросились к двери.

Жози плотнее замоталась в покрывало и бросилась следом. Когда она нагнала остальных, те уже стояли в спальне Исабеллы, но никаких следов, кроме примятого покрывала, найти не могли.

— Стерва, — сообщил Джиовачино, — кому угодно отдастся, только не мне.

Эмилио, мгновенно развернувшись к нему, попытался схватить юношу за горло, но Жози успела вклиниться между ними в последний момент.

— Уймитесь же вы! Если её нет, значит, она отказала Дюсо. А если она отказала Дюсо и нарушила закон…

— Её отправили к столбу, — закончил Эмилио за неё и сжал кулаки. Он хотел было броситься к двери, но замер и посмотрел на Жози. — У неё было место, где она могла бы прятать документы? Какой-то тайник…

Жози секунду смотрела на него непонимающе, а затем бросилась к столу и дёрнула один из ящиков на себя. Тот не поддавался, но Эмилио перехватил её руку и повторил рывок сам — сухое дерево хрустнуло, замок слетел, и Эмилио выудил из стола ларец. Открыл и замер, глядя на стопку писем, исписанных мелким подчерком. Взял их в руки и быстро пролистал. Все они начинались одной и той же строчкой: «Здравствуй, мой дорогой Эмилио» — и заканчивались тоже одной: «Люблю тебя, Исабелла».

Эмилио прикрыл на секунду глаза, унимая объявшую сердце боль. Он сам уже много раз задавал себе вопрос, ждёт ли его Исабелла или нашла покровителя понадёжней? Что всё же было между ними, любовь или секундная прихоть избалованной девчонки? Больше сомнений не было. Он торопливо спрятал письма за пазуху и достал то, что оставалось внутри — его собственную заколку и свиток с разрешением на брак. То и другое Эмилио тоже забрал с собой и бросился к выходу.

Джиовачино и Жози остались стоять неподвижно.

***

Последние лучи закатного солнца озаряли пруд, в который падали струи фонтана. Аполлон всё так же обнимал Афродиту, как и девять месяцев назад, когда Исабелла стояла у кромки этого же фонтана, а Эмилио успокаивал её, обещая, что никогда не позволит испытать на себе законы Несвятой земли.

Они стояли тогда по другую сторону, Афродита и Аполлон стояли к ним лицом и будто бы благословляли их странный союз — хотя вряд ли до двух влюблённых могло быть дело древним богам.

Сейчас Афродита повернулась к Исабелле спиной. Прямо перед собой она видела столбы и привязанных к ним обнажённых людей — исхудавших, покрытых синяками, со спинами, изорванными кнутом.

— Вам нравится, Исабелла? — спросил стоявший рядом Дюсо.

— Знаете, епископ, я бы не хотела видеть в таком виде даже вас.

— Это воспитание, Исабелла. Дисциплина. Каждый должен знать своё место. И каждый должен знать закон.

— У меня один закон. Я подарила себя тому, кого люблю. Я отдала ему свою душу. И я не знаю закона, который мог бы заставить вдову отдаваться священнику.

Дюсо сухо рассмеялся.

— Вы слишком высокого мнения о себе. Вы были просто игрушкой. Иначе не оказались бы здесь. Ведь смог же граф Кавалли добыть разрешение на брак для себя, когда речь зашла о другой.

Исабелла стиснула зубы. Дюсо говорил о том, что она знала и сама. Она закрыла глаза и тихо произнесла:

— Мне всё равно. Даже если бы он женился на другой. Я просто хотела видеть его в своём доме, вот и всё.

— Он умер ради другой, Исабелла. Разве это ничего не значит для вас?

Исабелла плотнее сжала веки, чтобы не заплакать. Она-то сама знала, ради кого умер Эмилио. Но тогда, в ту ночь, когда они заключили брак, Эмилио взял с неё слово, что Исабелла не будет говорить об их личных обетах и о документе никому. Он боялся — и боялся не зря. Дюсо всё равно убил его, чтобы не рисковать. Но теперь уже не было и смысла оправдывать себя, вступать в спор с человеком, который верил только в себя самого.

— Приступайте к делу, — попросила Исабелла, — может, солнце меня погубит, и до новой встречи с вами я не доживу.

Дюсо дал знак стражам, и те подошли к Исабелле. Рванули с её плеч камзол, а затем и рубаху. Исабелла стояла неподвижно, закрыв глаза.

Её взяли за руки и потащили к столбу.

— Нет, — услышала Исабелла голос Дюсо и вздрогнула. — Раздеть догола.

Исабелла повисла на руках стражника, не в силах стоять и едва не теряя сознание от позора, который объял её второй раз. Теперь всё было хуже, чем тогда, во время обряда. Тогда рядом с ней был Эмилио. Тогда она знала, что принимает унижение ради того, кого любит. Знала, что они будут вместе.

Теперь света впереди она не видела. Эмилио был мёртв, и всё остальное уже не имело значения — даже её личная честь или честь дома Моретти.

Стражи стащили с неё платье, а затем и нижнюю рубаху, и, грубо дёрнув за руки, снова повели к столбу. Один из них придерживал Исабеллу за бёдра, и ягодицами Исабелла ощущала его возбуждение — неуместное и тошнотворное. Другой закинул её руки вверх и принялся скручивать верёвками.

Когда дело было сделано, тот, что стоял сзади, отходил нехотя и не оборачиваясь, Исабелла чувствовала его жадный взгляд, устремлённый на её собственное обнажённое тело.

Исабелла по-прежнему не открывала глаз. Она напряглась всем телом и приготовилась к боли.

Не открыла она глаз и тогда, когда со спины послышался гортанный вскрик — попросту решила, что так гвардеец готовится к экзекуции. Потом раздались ещё вскрики — но слишком быстро, чтобы Исабелла успела что-то сообразить. Затем верёвки, которые удерживали её, оказались обрезаны, и Исабелла рухнула бы на мостовую, если бы сильная рука не подхватила её за талию и не вздёрнула в седло.

Исабелла дрожала. Конь сразу же пустился вскачь, и какое-то время Исабелле не удавалось развернуться, чтобы рассмотреть лицо своего спасителя, — но она чувствовала запах, такой знакомый, что в душе зародилась внезапная и горькая надежда.

— Эмилио? — прошептала она, хватаясь за руки, держащие поводья и боясь услышать ответ.

— Маленькая моя.

Исабелла выдохнула, услышав знакомый голос. Вжалась спиной в того, кто сидел позади неё, и поняла, что уже не может сдержать слёз.

Улицы города, где столько раз они с Эмилио были вместе, проносились по обе стороны, но Исабелла не узнавала дороги — они ехали не домой.

Она поняла, куда мчит её конь Эмилио, только когда вдали показались ворота, которые Исабелла видела всего раз.

Сердце Исабеллы замерло.

— Ты что… нас убьют.

— Нас убьют здесь.

Не замедляя шага, конь Эмилио пронёсся мимо стражи, что-то кричавшей им вслед, и дальше, по дороге, набирая расстояние, которое отделило бы их от возможной погони. Исабелла неверяще смотрела на дикие леса, тянувшиеся теперь с обеих сторон, неубранные и некрасивые в сравнении с её парком.

— Это сон, — прошептала она.

— Нет, маленькая моя.

— Значит, меня убили, и я в раю.

Эмилио не ответил. Только выпустил одной рукой поводья и прижал Исабеллу вплотную к себе. Опустил голову и зарылся носом ей в плечо.

— Я скучал, Исабелла. Я так безумно скучал. Прости меня за всё, ведь я тебе обещал, что тебя не тронет никто…

— Ничего, — Исабелла запрокинула голову чуть назад и прижалась щекой к его щеке. — Ты здесь. Это стоило всего.

***

Эмилио остановил коня только ближе к рассвету — в глухой чаще, съехав с дороги.

— Устала? — спросил он, ссаживая Исабеллу на землю. Исабелла улыбнулась и покачала головой.

— Я не такая уж маленькая, Эмилио.

Эмилио прижал её к себе с такой силой, что у Исабеллы вышибло дух.

— Наконец, — выдохнул он, утыкаясь носом в растрепавшиеся волосы. — Ты моя. Окончательно моя.

— Ты поцеловал свои святыни? — спросила Исабелла, обнимая его в ответ, и осторожно погладиживая по голове.

— Все, какие они хотели от меня. Какие хотел от меня Дюсо.

— И мы будем вместе? Эмилио, если нашу свадьбу не признают, то спрячь меня у себя. Я буду твоей служанкой, кем угодно. Только не отдавай меня больше никому.

— Перестань, — Эмилио чуть отстранил её и поцеловал, — её признают. Не могут не признать. Я пойду к Папе, пойду к королю. А если и посмеет кто-то, мы уедем. Но никогда больше я не буду так рисковать тобой.

Исабелла опустила голову ему на плечо и замерла, тихо улыбаясь.

— Теперь ты веришь, что я люблю тебя? — спросила она после долгого молчания.

Исабелла почувствовала у виска, как Эмилио кивнул головой.

Они снова замолчали, а через какое-то время Исабелла не выдержала и заговорила быстро-быстро:

— Эмилио, где ты был? Я так боялась… Мне все говорили, что ты умер. Дюсо сказал, что сам видел, как ты погиб… я хотела покончить с собой, только бы не быть с кем-то другим, но я так боялась, что ты вернёшься, а меня нет. Эмилио…

— Тшш… — Эмилио приставил палец к её губам. — Прости. Я был… на Мальте. «Беллу» потопили пираты, когда мы плыли от Мальты к Сицилии. Я смог добраться до берега и потерял сознание. Очнулся уже в обители Ордена. Они обработали мои раны, но не выпускали меня. Мне пришлось бежать. Я пришёл, как только смог, Исабелла. И я так боялся, что ты не дождёшься меня…

Исабелла покачала головой.

— Я же обещала…

Эмилио снова поцеловал её. Потом всё-таки заставил себя отстраниться.

— Надо разжечь костёр, Исабелла. Ты замёрзнешь.

Исабелла кивнула и позволила себя отпустить.

— Куда мы едем? — спросила она.

Эмилио улыбнулся.

— Домой.

— Домой?

— В имение Кавалли. Твоё и моё. Исабелла Кавалли.