24. Закон

Джиовачино огладил воротник нового камзола и улыбнулся своему отражению в старинном зеркале. Волосы его были гладко зачёсаны и собраны в хвост, делавший молодого аристократа с раскосыми глазами похожим на легендарного воина с востока. Коричневая ткань камзола, показавшаяся бы мрачной на любом другом, подчеркивала цвет глаз и глубокий бежевый оттенок щёк.

Пудрой Джиовачино пользоваться перестал. Она смывалась струйками влаги, когда он потел, а из дома Моретти в закрытом городе он неизменно выходил похожим на промокшую до нитки куклу. Это не значило, однако, что он перестал следить за собой — напротив, Джиовачино особенно хотелось выглядеть властным и сильным, отправляясь туда.

Вот уже три недели, как, забыв про ночной карнавал, он каждый вечер наведывался в дом Исабеллы Моретти, и каждый вечер повторялось одно и то же — Исабелла всегда завязывала ему глаза и скручивала руки, закрепляя их у спинки кровати, так что Джиовачино был бессилен повлиять на то, что происходило потом.

А то, что происходило потом, заставляло поджилки дрожать, потому что тонкие пальцы начинали скользить по его телу. Губы, нежные и стремительные, касались его в самых неожиданных местах, и Джиовачино чудилось, что он попал в плен к гуриям, жрицам любви, которые пытают его удовольствием.

Никогда раньше Джиовачино не мог и подумать о том, что руки Исабеллы так искусны, и она может так полно отдаваться ему, Джиовачино.

Ни одна ночь в Вероне не доставляла ему такого удовольствия, как эти вечера, хотя Джиовачино пробовал не мало — ласкали его и по одиночке, и вдвоём, но никогда так нежно и страстно одновременно.

Наслаждение, которое он не мог контролировать, было сладким, как цукаты, и всё же Джиовачино не оставлял надежды перехватить инициативу. Каждый раз до ломоты в костях ему хотелось перехватить бёдра любовницы и самому овладеть ею — жестко и болезненно, так, как он любил. Но сколько бы ни пытался освободиться Джиовачино, верёвки только крепче впивались в его запястья, врезались в кожу до боли и придавали всей сладкой пытке особый, неповторимый вкус.

Потом, перед уходом, помощница Исабеллы неизменно проверяла его запястья, и если те были изрезаны до крови, смазывала каким-то маслом, а затем затягивала бинтами. Исабелле не терпелось выгнать его, но вторая девушка всегда старалась продлить вечер хоть на пару минут, и от того наслаждение становилось лишь более полным, как дорогое вино, играющее разными красками вкуса.

Этот вечер должен был стать другим — потому Джиовачино и улыбался, оглаживая воротник. Он приказал слугам найти мастеров с востока, знакомых с тайным искусством шибари, и вот уже три дня, как ему привели человека, который знал все узлы. Джиовачино заставил его показать ему основные — те, которые позволяли связать пленника так, как связывала Исабелла. Память у Джиовачино была отменная, и он не сомневался, что запомнил всё.

Джиовачино последний раз провёл руками по волосам. Взял со стола коробочку с перстнем — как и просила Исабелла, каждый вечер он приносил её ласковой помощнице подарки: то брошь, то золотую цепочку. Ему нравилось, какими расширившимися глазами смотрит на эти безделушки девушка, никогда раньше не видевшая ласки. Джиовачино спрятал коробочку в карман и вышел прочь. Вскочил на коня и пустил его в галоп.

***

Всё было так же, как всегда. Исабелла ждала его убранная, но одетая не до конца.

Девушка-служанка была опутана золотыми цепочками — кулон с аметистом на груди, по серёжке в каждом соске и переплетение золотых ленточекна бёдрах. Последнее было лишним. Джиовачино любил смотреть на выбритый треугольник её нежной кожи, мягкий и беззащитный. Эта деталь делала служанку ещё более хрупкой на вид.

— Смотри на меня, — привычно скомандовала Исабелла и развернула его голову к себе.

Джиовачино повиновался и улыбнулся, глядя в колючие сапфировые глаза. Сколько лет он мечтал о том, чтобы эти глаза посмотрели на него с мольбой… И вот теперь, когда цель была так близко, ему так и хотелось отвернуться, чтобы снова окинуть взглядом гибкую служанку.

Исабелла была холодной. Она даже в спальне, после бурного секса, казалась одетой в броню. Раньше это служило той самой наживкой, которая не давала Джиованчино соскользнуть с крючка. Теперь этот взгляд больно колол обнажившееся сердце, беззащитное в путах, придуманных Исабеллой, как никогда.

Другая девушка провела руками по груди Джиовачино, успокаивая занывшее было сердце, и лёгким поцелуем у самой ключицы заставила забыть о накативших на Джиовачино мыслях.

Потом была лента — как всегда. Джиовачино продолжал улыбаться. Теперь он чувствовал свою власть.

Его отвели в спальню и раздели, и чьи-то руки приласкали его член. Скользнули между бёдер, оглаживая нежную кожу и даже по ягодицам, от чего в паху у Джиовачино задрожало в предвкушении.

Джиовачино почувствовал, как тянут его на постель — в первые ночи Исабелла делала это грубо, будто хотела сделать всё побыстрее, но затем стала мягкой, почти нежной. Она часто сопровождала свои касания поцелуями в саднящие с прошлого вечера запястья, а вот верёвки были разными — иногда грубыми, иногда мягкими — как шёлк. И каждый раз ощущение от их прикосновения с кожей было новым, и добавляло особый привкус всей игре.

Любовница привычно оседлала бёдра Джиовачино и принялась целовать его грудь и плечи, лаская каждую впадинку. Эта часть игры всегда была долгой, так что Джиовачино уже хотелось плакать и просить о продолжении вслух, когда мастерица пыток переходила, наконец, к самому главному.

В этот раз Джиовачино просить не собирался. Он нежился в умелых руках, пока это доставляло удовольствие ему самому. Позволял любовнице целовать свой живот, скользить к промежности и даже играть с ней, легко касаясь язычком, но не вбирая в рот… но как только ему надоело, Джиовачино дёрнул руки — не вниз, как делал это всегда, а вверх. Верёвка мгновенно распустилась, и, высвободив руки, Джиовачино сорвал повязку с глаз.

Он замер, глядя на перепуганное лицо светловолосой помошницы у себя между ног. Потом, понимая, что позиция для нападения у той весьма удобная, мгновенно вытащил ей за плечи и, перевернув на живот, прижал к постели лицом. Выкрутил руку и навалился сверху, упираясь членом в мягкую попку.

— Ты кто? — прорычал Джиовачино.

Жози молчала, боясь вымолвить хоть слово.

— Я задал вопрос, — Джиовачино надавил на локоть, так что Жози тихонько взвыла.

Ответа по-прежнему не было. Джиовачино окинул быстрым взглядом комнату, отделанную багряным бархатом — Исабеллы не было и в помине.

Джиовачино снова посмотрел на девушку, лежавшую под ним.

— Ты шлюха, да? — спросил он. — Шлюха, которую подсунула мне Исабелла вместо себя?

Жози закусила на секунду губу. На глаза навернулись слёзы при мысли о том, что всё кончится вот так, едва Джиовачино увидел её лицо.

— Да, — выпалила она. — Да, да, да! Я шлюха, Джиовачино! Не то, что вы, благородные господа.

— Замолчи! — рявкнул Джиовачино, но Жози продолжала бормотать что-то, стараясь уколоть его побольней, но никак не попадая в цель.

Тогда Джиовачино перевернул её на спину и отвесил оплеуху. Жози мгновенно замолкла. Слёзы показались на её ресницах, но больше она не говорила ни слова.

Джиовачино же подхватил её под колени и, загнув их к самому лицу Жози, вошёл в неё одним глубоким толчком.

Жози пискнула, но не зажмурилась, продолжая зачарованно смотреть своей недавней жертве в глаза.

Джиовачино навалился на неё, зажав ноги Жози между их телами, и принялся вбиваться в неё размашистыми сильными толчками, так, как мечтал уже давно. Жози тихонько поскуливала, но Джиовачино не обращал внимания. В нём накопилось столько жажды, что он не покидал тело любовницы долго, поворачивая под разными углами — то загибал её ноги в сторону, то широко разводил их и, придерживая обоими руками, внимательно рассматривал раскрасневшиеся складочки, принимающие его.

Жози закусила губу, чтобы не стонать слишком громко, и всё также не отрываясь смотрела на Джиовачино огромными голубыми глазами. От этого взгляда жажда его разгоралась только сильней, и даже когда Джиовачино излился наконец, член его мгновенно напрягся опять. Он перевернул Жози на бок и прижал к животу, а затем снова вошёл в неё. Жози запустила руку себе между ног и принялась бешено ласкать, стараясь догнать любовника, и второй раз они кончили уже вместе.

Джиовачино, вспотевший и уставший, опустил голову на плечо Жози и несколько секунд лежал неподвижно, а затем вскочил и принялся натягивать штаны, оставив Жози лежать измученной и опустошённой. У девушки всё ещё не хватало сил, чтобы встать.

Джиовачино выскочил из спальни и одну за другой принялся распахивать двери, пока, наконец, в одной из гостиных не увидел Исабеллу.

Та замерла с пирожным в руках, испуганно глядя на него. Потом торопливо отставила тарелку на стол и схватилась за лежавший на столе кинжал.

Достать его из ножен Исабелла не успела — Джиовачино подскочил к ней и, стиснув плечи прорычал:

— Кто это?

— Какая разница?

— Я спросил, кто!

— Жози… Моя подруга… Джиовачино, не смей делать ей ничего! Это придумала я!

Джиовачино отшвырнул Исабеллу на диван и рванулся к выходу. Он уже стоял в холле, когда на плечо ему легли тонкие ручки и попытались развернуть к себе лицом.

— Джиовачино, постой!

Джиовачино развернулся рывком и, схватив Жози за горло, прижал к стене.

— Завтра я приду с контрактом. Ты подпишешь его. И только попробуй обслужить кого-то кроме меня — я тебе шею сверну. Ты поняла?

— Хорошо… — Жози бессильно обмякла в его руках.

— Ты сосала кому-то кроме меня?

Жози торопливо закрутила головой.

— Месяц никому. Ни с кем. Джиовачино…

Джиовачино, не слушая бессвязного бормотания, впился жёстким поцелуем в её губы, раздвинул их языком, не дожидаясь ответа, а когда язык Жози скользнул навстречу, не сильно, но ощутимо прикусил его, давая понять, где место его владелицы. Куснув напоследок и без того раскрасневшуюся губу Жози, он отпустил её и вышел на улицу.

Жози сползла по стене.

Исабелла влетела в холл уже со шпагой в руках и, заметив, что заплаканная подруга сидит неподвижно на полу у самой стены, а Джиовачино уже нет, отбросила шпагу, подскочила к Жози и забормотала:

— Прости меня, Жози! Я что-нибудь придумаю! Я ему тебя не отдам!

— Исабелла, заткнись, — Жози перевела на неё расфокусированный взгляд и счастливо улыбнулась. — И только посмей его остановить.

***

Исабелла сидела на подоконнике и смотрела в окно. Во флигеле Жози горел свет, и две фигуры размахивали руками — Жози то ли оправдывалась, то ли доказывала что-то, а Джиовачино то ли пытался заехать ей, то ли обнять. Исабелла не знала и толком не хотела знать — оба в любом случае остались довольны.

Исабелла видела, как парой часов раньше Джиовачино соскочил с коня и, прижав к стене выбежавшую ему на встречу Жози, заставил подписать контракт. Жози вырывалась — но больше для того, чтобы поплотнее прижаться к Джиовачино грудью.

Исабелла вздохнула и опустила лицо на колени. Они были счастливы, и надо было бы радоваться за них, но она не могла никак. От Эмилио по-прежнему не было вестей, и Исабелла чувствовала, что начинает привыкать к одиночеству.

Она подняла голову и снова посмотрела в окно — теперь уже на море.

— Я люблю тебя, — прошептала она пустоте, но пустота не стала отвечать. Зато с улицы послышался грохот колёс. Исабелла замерла, наблюдая, как останавливается у её собственного дома карета, и как неторопливо, вразвалочку, выходит из экипажа епископ Дюсо.

Исабелла соскочила с подоконника и, бросившись к двери, прокричала:

— Не пускать!

А затем замерла, прислушиваясь и ожидая, выполнит ли охрана её приказ.

Из холла послышался шум — похоже, Дюсо в самом деле пытались остановить. Потом дверь дважды хлопнула, и Исабелла расслабилась было, но напрасно — уже через секунду отворилась дверь холла, и в проёме показался Дюсо в сопровождении двух гвардейцев.

— Вы нарушаете закон, Исабелла, — сообщил он на ходу, — не забывайте, что вы больше не личная шлюха графа Кавалли. Теперь вы принадлежите всем, кто пожелает вами воспользоваться. И сегодня это буду я.

Исабелла попятилась.

— Вы не можете. Скоро придёт Джиовачино…

— Он не придёт, Исабелла. Он даже не зашёл в ваш дом. А если вы станете упорствовать, мне придется спросить кое-кого, в самом ли деле маркиз Дюпон имеет право покупать здесь шлюх.

Исабелла замолкла и побледнела. Она представила лицо Жози, если та лишится с таким трудом полученного контракта, и стиснула кулаки.

— Хорошо, — сказала она, — я отдамся вам, но на моих условиях, епископ. Прежде всего…

— Условия здесь ставлю я, — отрезал Дюсо. — Я достаточно давал вам шанс образумиться. Теперь идите в спальню и ждите меня там. Мне нужно ещё наказать ваших людей.

Исабелла побледнела ещё сильнее. Окинула взглядом двух гвардейцев, каждый из которых был на голову выше её и вдвое шире в плечах, и попятилась к спальне.

Оказавшись внутри, она захлопнула дверь и сделала несколько кругов от стены до стены. Потом достала из-за пояса кинжал и приставила его к груди.

Закрыла глаза.

Если бы это случилось несколько недель назад, Исабелла без раздумий воткнула бы его себе в сердце, но за то время, пока они с Жози обманывали Джиовачино, Исабелла почти поверила, что сможет обмануть и судьбу.

Она закусила губу и чуть надавила на кинжал. Мешали оборки по вороту платья, и Исабелла попыталась убрать их в стороны, а затем снова прижала кончик кинжала к тонкой ткани там, где билось сердце.

Дверь хлопнула, и через секунду кинжал оказался выбит из её рук. Запястье Исабеллы стиснули пухлые, но неожиданно сильные пальцы, а прямо напротив своих глаз она увидела глаза Дюсо.

— Но-но. Я потратил столько сил не для того, чтобы вы сбежали от меня на тот свет.

— Столько сил, — Исабелла скривила губы в улыбке, — да что вы сделали, Дюсо? Истрепали мне нервы вконец, будто мало мне было горя без вас?

Дюсо холодно улыбнулся.

— Вы так наивны, Исабелла, — улыбка сползла с его губ. Он продолжил уже серьёзно. — Я люблю вас уже давно, Исабелла. Я увидел вас на карнавале больше года назад, и с тех пор вы не покидали моих мыслей. Но вы даже не заметили меня. Вы увидели только этого урода, Кавалли. Он должен был умереть много лет назад, в Пасталоне, но выжил — жизнь несправедлива. И если мы хотим добиться своего, нам приходится исправлять ошибки, допущенные Иллюмином. Вы знаете это как ни одна другая. Вы мужественно сражались. Вы могли бы стать отличной парой для меня. Даже отсюда вы сохраняете влияние в мирских владениях, и мне стоило немалых денег перекупить ваших людей. Вам только нужен учитель. Сильная рука, — Дюсо пальцами свободной руки провёл по щеке Исабеллы, и та рванулась прочь, не в силах подавить приступ тошноты, но руки Дюсо держали неожиданно крепко, — вы станете идеальной шлюхой для меня. Этого не изменить.

— Эмилио…

— Эмилио мёртв! Я видел, как он опускался на дно.

— Вы…

— Я сделал это для вас! Вы могли бы оценить мои труды!

— Ненавижу, — выдохнула Исабелла и обмякла в его руках без сил. Всё было кончено. Оставалась одна надежда, на кинжал, но и он был слишком далеко. Исабелла поняла, что должна перетерпеть, выждать, когда Дюсо уйдёт, и тогда уже всё будет не важно. Она осознавала это умом, но когда руки Дюсо поползли по её бокам, не выдержала и с размаху ударила епископа по лицу.

Тот согнулся и взвыл, а Исабелла бросилась было к кинжалу, но едва успела подхватить его, когда в комнату ворвалась охрана, и ей заломили руки.

Дюсо выпрямился и зло посмотрел на неё.

— Я просто свяжу тебя в другой раз. Ты поймёшь то, что я говорю тебе — так или иначе. И примешь меня — даже если для этого мне придётся изуродовать тебя. Я никогда не отступаю, Исабелла.

— Мне всё равно, — Исабелла рванулась пару раз и обмякла, понимая, что из этих рук ей не вырваться никак. Она осторожно пододвинула кинжал ногой, загоняя его под кровать, но смотрела старательно только в лицо Дюсо. — Что теперь? Они будут держать меня, пока вы будете меня брать? Вы не мужчина, Дюсо.

Дюсо рванулся вперёд и с размаху ударил её по лицу, но Исабелла лишь улыбнулась разбитыми губами и слизнула капельку крови.

— Делайте, что хотите.

— Вы нарушили закон. Моё общество станет для вас наградой, Исабелла, а не наказанием. А наказание будет таким же, как и у любой шлюхи в этом городе. Отведите её к столбу. Я хочу, чтобы ей дали пятьдесят плетей. Пусть гниёт на солнце голой три дня. И пусть каждый видит, что становится с теми, кто нарушает волю Дюсо.