6. Мускус и фиалки

Лето выдалось дождливым. Исабелла всегда любила, когда в июне солнце не жарило как безумное, а лишь выглядывало изредка сквозь облака, озаряя собой прозрачное и невесомое кружево дождя.

Здесь, вне города, она старалась вставать пораньше, так как пожилой Франческо, управлявший имением ещё при родителях, настаивал на том, чтобы Исабелла сама училась этому искусству.

Исабелла не имела ничего против. Она отлично понимала, что есть вещи, которые со временем станут ей по-настоящему необходимы. Под надзором Франческо она старательно просматривала сметы и выслушивала отчёты старост, стараясь обращать внимание на любую мелочь.

Пока длился этот процесс, Исабелла могла сосредоточиться на необходимом. Дела в имении шли в основном хорошо, а те немногие происшествия, которые случались то и дело, легко удавалось поправить.

Имение у Исабеллы было небольшим, но благополучным, и потому дел обычно оказывалось не так уж много. Уже к полудню она становилась свободна и предоставлена самой себе.

Вот тут начиналось для неё самое тяжкое. Её не радовали ни знакомый с детства берег реки, где она впервые целовалась — с Джиованчино, потому что никого другого не было под рукой. А вот дальше они так и не зашли, потому что родители Исабеллы вскоре забрали детей в город. Роща, где её мать любила собирать ягоды, казалась пустой и безлюдной — хотя обычно это могло лишь радовать чету Моретти.

Исабелла думала об Эмилио.

На лбу её залегла глубокая нестираемая морщинка.

В ночь, когда Исабелла увидела Эмилио впервые, в ней будто переключили невидимый рычаг. Исабелла решила, что должна добиться внимания этого человека. Она не думала в тот миг ни о том, кто скрывается за маской, ни о том, что предстоит ей в отношениях с мужчиной, который даже на вид намного старше её. Просто какие-то шестерни вошли в пазы внутри. Исабелла должна была быть с Эмилио.

Это чувство лишь усилилось, когда Эмилио настолько невежливо отказал ей в первый раз. Оно становилось только сильнее с каждой их неудачной встречей — а встречи были неудачными почти всегда.

Эмилио не был холоден — если бы это было так, Исабелла, скорее всего, уже бросила бы свою безнадёжную затею. Но Эмилио раз от раза поддавался, даря ей надежду.

Сейчас, вдали от объекта своей внезапной страсти, Исабелла стала задумываться о том, не вёл ли Эмилио свою собственную игру? Не пытался ли он таким образом приручить Исабеллу?

Задумавшись о том, как повела бы себя на его месте сама Исабелла, маркиза поняля что, скорее всего, именно так. Её тут же накрыло волной бешенства. Она не хотела, чтобы с ней играли.

И всё же… Этому человеку она готова была позволить любую игру. В объятиях Эмилио она теряла остатки воли, а оказавшись вдали от него, не переставала думать о том, что делает сейчас граф.

Уже через неделю одиночества Исабелла придумала писать письма.

Эмилио ведь отказался приехать сам — но он ничего не говорил о том, что нельзя писать.

Без задней мысли Исабелла взялась за перо и начала задумчиво выводить виньетки по углам листка. А потом начертила первую букву и дальше остановиться уже не смогла:

«Я люблю вас. Так странно. Вы мне не верите — да я и сама не могу объяснить, откуда взялось это чувство. Но я увидела вас и поняла, что мы должны быть вместе. Это судьба. Вы верите в судьбу?

Я никогда не верила. Мне представляется, что жизнь свою каждый из нас строит сам. Но если так — я хочу построить будущее, в котором мы с вами будем вместе.

Вы почему-то холодны со мной. Я не могу этого понять, как ни стараюсь. Для вас не секрет, что со мной такое в первый раз — никто до сих пор не отказывал мне. Но я не уверена, что вы поняли другое — то, что я хотела вам сказать в нашу последнюю и единственную ночь.

Со мной такое в первый раз. В первый раз я думаю о ком-то целыми днями, в первый раз готова связать свою жизнь с кем-то.

Полагаю, это не слишком скажет в мою пользу, но родители оставили мне хорошее состояние, которое перейдёт ко мне, едва я вступлю в брак.

И всё же я никогда не думала о браке. Я привыкла быть одна, привыкла быть свободной. И только теперь мне вдруг захотелось… Захотелось, чтобы моим супругом стали вы.

Вы можете счесть, что я наивна и импульсивна, что я не знаю, что ждёт меня завтра и потому говорю ерунду, но это не так. У меня большие планы на будущее. Если вы позволите мне, я расскажу вам о них при встрече. Если вам будет интересно — а мне бы хотелось бы хоть немного вас заинтересовать.

Я вижу, что вы тоже привыкли быть один. Отчасти я думаю, что именно поэтому мы особенно подходим друг другу. Эмилио, вы не можете провести всю жизнь в своём склепе, отделанном бархатом и позолотой.

Сколько вы сидите безвылазно в этом доме? Год? Два? Всю жизнь?

С чего вы решили, что добровольное заключение — ваша участь?

Вы говорили мне, что плавали за море — но тут же поспешили спрятать эту деталь своей жизни.

Но, Эмилио, как человек, привыкший к свежему ветру и бескрайнему небу, может погрести себя заживо?

Вас удивит, но я так же люблю паруса, как и вы.

Я никогда не мечтала плавать, но я надеялась открыть своё дело и заняться торговлей с Синой. Вы могли бы многое посоветовать мне. Но вы не хотите со мной говорить.

Речь не о том, что вы можете дать мне. Я ничего у вас не прошу. В моей жизни всё есть — но только не вы.

Я не сошла с ума. Я просто чувствую что-то запредельное, связавшее нас воедино. Может быть, это наши души — хотя я никогда не верила особо, что они у нас есть.

Простите, Эмилио, что не даю вам покоя своими письмами. Но это невозможно: не думать о вас совсем. Думать о вас и не видеть вас, не говорить с вами — тоже невозможно.

Если вы всё-таки решитесь приехать — я всегда вас жду. В ожидании пережить это лето мне будет проще.

И я надеюсь, что сами вы к осени не забудете меня совсем.

С любовью, ваша Исабелла».

Исабелла облизнула губу и, свернув письмо, запечатала его в конверт. Затем позвала Джудитту и вручила служанке письмо.

— Читать не сметь, — сказала она строго, — потеряешь — запорю до смерти.

Джудитта кивнула, ничуть не испугавшись. До дела у Исабеллы если и доходило, то обычно не тогда, когда она угрожала заранее.

— И не забудь спросить ответ.

Ответа, однако, не было. Ни в тот день, ни в следующий, ни даже через неделю.

Исабелла продолжала писать — одно письмо за другим.

Ожидание ответа лишь усиливало её жажду, как усиливает голод запах приготовленной пищи.

И с каждым днём она изнывала всё сильнее, иногда приближаясь к тому, чтобы бросить имение и отправиться в Верону хоть на денёк.

Она просила своих соглядатаев следить за Эмилио, и каждый раз их послания выводили Исабеллу из равновесия.

Эмилио в самом деле не выходил из дома, зато к нему приходили — и довольно часто. Его посещал человек, которого Исабелла про себя обозначила как «секретаря» — он был стар и имел проплешину на макушке, потому Исабелла была в отношении его абсолютно спокойна.

Однако посещали Эмилио и другие, хоть было их и немного. Некоторых Исабелла знала, и они так же не вызывали особого опасения, но вот то, что раз в три дня приходила к Эмилио молодая послушница Ордена Иллюмина, Исабелле не нравилось никак.

Ни для кого не было секретом, что Орден зачастую обхаживал подобным образом одиноких бездетных богатеев, устраивая так, чтобы они отписали своё имение и состояние храму.

Девушка, посещавшая Эмилио, по описаниям соглядатаев была миловидна, хоть по обычаю чёрного монашества и носила волосы коротко остриженными.

Исабелла, получив подобные новости, каждый раз начинала метаться из конца в конец библиотеки, а затем, взорвавшись, приказывала оседлать коня и, сменив домашнее платье на дорожный костюм, бросалась в конюшню.

Часами она скакала по лесу, силясь изгнать из головы представлявшиеся ей образы. Молодая девушка, была ли она монахиней или нет, рядом с Эмилио была попросту невыносима.

Возвращалась Изабелла измотанной и вспотевшей, неспособной вовсе уже думать ни о чём, и в такие часы ей ненадолго становилось легче — мысли об Эмилио оставляли её.

В один из таких дней и встретила Исабелла у самой конюшни встревоженную Джудитту.

Горничная переминалась с ноги на ногу и неловко кусала губу, что тут же разозлило Исабеллу.

— Чего тебе? — бросила Исабелла, спрыгивая с коня.

— К вам гости, сеньорина.

Исабелла нахмурилась. Мало кому она была нужна настолько, чтобы её навещали даже в усадьбе. В сущности, она не была нужна никому, кроме Лорензы и Джиовачино, да и с теми перестала общаться ещё весной, как и просил её Эмилио.

— Гони их прочь, — буркнула она. Лёгкость от поездки моментально испарилась, зато чёрной тучей накатила злость.

Джудитта мялась.

— Ну, что ещё?.. — ответить Исабелла не успела, потому что увидела у самого входа в дом знакомую карету и бросилась к дверям со всех ног, оставив позади едва слышный шепот:

— Это граф Кавалли…

***

Исабелла бегом проскочила первые залы и замерла, тяжело дыша, глядя на фигуру в чёрном плаще, застывшую у камина. Эмилио не изменился ничуть. Казалось, что и здесь он сидел бы так же в темноте и одиночестве, как и в своём собственном особняке.

— Эмилио… — прошептала Исабелла. Так же внезапно, как недавно злость, теперь на неё накатила неловкость. Она столько писала и столько говорила, не видя лица того, кому пишет, что теперь ей стало стыдно за все сказанные и несказанные слова.

Эмилио обернулся и секунду смотрел на неё, а затем, преодолев в два шага разделявшее их расстояние, сгрёб Исабеллу в охапку и прижал к груди. Зарылся носом в её волосы, вдыхая запах конского пота и собственный, необычайно острый в этот миг запах Исабеллы.

Исабелла всхлипнула, повиснув у него на шее и не зная, что сказать.

— Вы приехали… — прошептала она тихо.

Эмилио не отвечал. Только целовал её волосы, иногда касаясь сухими губами висков.

Он и сам позабыл все слова.

Отказывая Исабелле в сопровождении, он был уверен, что это остудит их обоих. Поможет осмыслить, что же происходит между ними и насколько возможно для них в самом деле иметь что-то общее, кроме редких совместных вечеров у камина.

Осмыслить не получалось ничего.

Первая неделя прошла в странном ожидании, что сейчас, вот-вот, дверь откроется, и Исабелла войдёт. Скажет, что отказалась от своей затеи и не поедет никуда, решила остаться в городе, рядом с ним.

Эмилио понимал, насколько глупо это, и старался изжить подобные мысли изо всех сил — но поделать ничего не мог. Ожидание поселилось в доме вместе с ним.

Прошло чуть больше недели, и дверь открылась.

Эмилио, стоявший по привычке у камина, вздрогнул и развернулся резко, в бессмысленной надежде — но тут же понял, что обманулся.

На пороге стояла девчушка, которую он видел у Исабеллы, но не сама Исабелла.

Зато в руках Джудитта держала письмо.

Эмилио пробежал глазами листок и с глухим рыком бросил в огонь.

— Господин Кавалли… — произнесла Джудитта тихонько, неожиданно остро ощутив близость обещанного наказания, — мне приказано спросить: каков будет ответ?

— Убирайся. Ответа не будет.

Эмилио метался по дому остаток вечера и добрую половину ночи. Исабелла явно не собиралась давать ему возможность подумать, да и вряд ли думала о чём-то сама. Как будто мало было Эмилио того тянущего чувства, которое обволакивало его всю прошедшую неделю — теперь он вынужден был думать о письме, прочитанном и тут же брошенном в огонь, но оставшемся гореть в памяти ярче пламени.

«Проклятая девчонка…» — думал он про себя. Других слов не было. Только проклятия.

На следующий день Джудитта снова стояла на пороге.

Эмилио испытал непреодолимое желание вышвырнуть её вон — но представил себе лицо Исабеллы и её тонкие пальцы, выводящие каждую букву, и не смог.

Он почти что вырвал письмо у Джудитты из рук и с криком:

— Ответа не будет! — захлопнул перед её носом дверь.

С тех пор письма приходили каждые три дня.

Если первые две недели подарили Эмилио хотя бы видимость покоя, то теперь голова у него кружилась круглые сутки.

Весь вечер он прокручивал в голове прочитанные строки, а всё утро ждал нового письма.

К концу июня он понял, что всё происходящее в любом случае выходит за рамки той привычной и размеренной жизни, которую он пытался сохранить изо всех сил, и приказал заложить экипаж.

Эмилио сам не знал, какой эффект произведёт на него вид Исабеллы — запыхавшейся, раскрасневшейся, с растрёпанными после скачки волосами, пахнущей не фиалками и розовым маслом, а конским потом и свежей травой.

Он бросился к Исабелле и уткнулся носом в её волосы, принялся целовать макушку и виски, и даже не услышал сквозь шум в висках тихого бормотания:

— Вы приехали…

Осторожно, стараясь не причинять боли, но с трудом сдерживая себя, Эмилио оттянул назад локоны Исабеллы и прикоснулся к её губам. Почти секунду это касание оставалось нежным и невесомым, а потом его будто бы ударило молнией.

Эмилио рванул в стороны полы дорожной куртки Исабеллы, срывая крючки и не обращая внимания, как трещит под его пальцами дорогое сукно. Он немного пришёл в себя, лишь когда обнаружил, что прижимает Исабеллу к стене и шарит ладонями по её бокам, уже обнажённым и подающимся навстречу каждому касанию.

Заставив себя оторваться от шеи Исабеллы, которую целовал в этот миг, Эмилио посмотрел ей в глаза, и тут же услышал протяжный стон.

— Нет! Только не останавливайтесь! Я не хочу ничего знать…

Эмилио сдался.

Он рванул вниз панталоны, надетые на Исабелле, и принялся шарить по её ягодицам, сминая и до синяков впиваясь пальцами в нежное тело.

Мягкие половинки расступались под его напором, будто то, что находилось под ними, только и ждало, когда пальцы Эмилио проникнут внутрь.

Исабелле было больно. И было обидно, когда Эмилио развернул её лицом к стене — но она не спорила, потому что ничто не заставило бы её в тот миг отступить назад.

Эмилио ласкал её недолго, и когда он вошёл целиком, Исабелле показалось, что сейчас её разорвёт на части. Боль была такой, что она заскулила, и только когда руки Эмилио вернулись на её грудь и принялись сминать, стискивать между пальцев соски, отвлекая её от того, что творилось внизу, немного расслабилась, снова ощутив незнакомый и острый приступ удовольствия.

— Иди ко мне, — прошептал Эмилио в самое её ухо и, легко куснув краешек раковины, одной рукой взял Исабеллу за горло и заставил опрокинуть голову себе на плечо.

Горло у Исабеллы было нежным, будто шёлк, и Эмилио упивался каждым прикосновением к этой белоснежной коже. Он гладил Исабеллу, то опуская ладонь к груди, то возвращаясь наверх к самому подбородку, и не переставал разглядывать синие, глубокие и больные глаза.

— Я люблю тебя, — прошептал он, и Исабелла вздрогнула, моментально отпуская себя и отдаваясь в его власть целиком.

— Правда? — только и прошептала она.

— Да. Как никого никогда не любил.

Исабелла прикрыла глаза на секунду, чтобы Эмилио не увидел заблестевших на кончиках ресниц слёз. Прогнулась и запрокинула руки назад, обнимая Эмилио за шею.

— Не останавливайся, — прошептала она, и сама двинулась навстречу.

Эмилио перестал осознавать хоть что-то, когда бёдра Исабеллы ударились о его собственные. В паху заныло нестерпимо, и он толкнулся вперёд, уже не думая о том, что может причинить боль. Их руки переплетались, встречаясь и расходясь, лаская тело Исабеллы, проникая между её чуть расставленных ног и почти касаясь того места, где входил в неё Эмилио. Исабелла всхлипывала от неожиданно острого и болезненного наслаждения, пока не прогнулась задыхаясь от удовольствия, а Эмилио лишь затем последовал за ней.

Они так и стояли, не отпуская друг друга. Исабелла прислонилась лбом к стене и тяжело дышала, а Эмилио навалился на неё, стараясь окружить собой со всех сторон.

У Исабеллы была тысяча вопросов, но она боялась их задать.

У Эмилио была тысяча ответов, но говорить он не хотел.