Глава 10

София

- Есть небольшие повреждения, но все в пределах нормы, - говорит гинеколог, осматривая меня в кресле. Эта клиника отличается от той, в которую меня возила Регина. И врач здесь не грубый мужик, а приятная, внимательная женщина. Поэтому я вполне расслаблена и даже рада убедиться, что со мной все нормально. – Выпишу тебе свечи, и дискомфорт пройдет. И желательно воздержаться от полового акта ближайшую неделю, - предупреждает она, заканчивая осмотр, а я не могу сказать ей, что моему хозяину все равно на мою боль, он хочет секса уже сегодня. – Можешь одеваться.

- А что, если мне больно, очень... - говорю, когда сажусь напротив врача.

- У всех по-разному: кто-то вообще не чувствует боли, кто-то более чувствительный, но и это нормально. Следующие несколько раз тоже будешь испытывать дискомфорт. Могу посоветовать хороший лубрикант. Должно пройти определенное время, чтобы женское тело «привыкло» к сексуальной жизни.

Скорей бы уже к этому привыкнуть, ведь год предстоит долгий.

- Мне нужно подобрать контрацепцию, самую надежную.

- Самая надёжная контрацепция - это отказ от секса, - шутит женщина, и я натянуто улыбаюсь ей в ответ.

Дальше она проводит опрос, подбирает мне противозачаточные и даже снабжает месячным запасом таблеток, долго объясняя, как и когда их принимать.

Выхожу из клиники, сажусь в машину к водителю, но Виктории там не нахожу.

- Подождем немного Викторию Сергеевну, - сообщает Артем. - У нее встреча в кафе напротив, - он указывает на здание бизнес-центра и включает музыку. Не громко, но колонка где-то позади меня, и оттуда играет моя любимая песня. Она грустная, о несчастной любви, и западает в душу. Песня из тех, которые слушаешь в наушниках, и по телу разбегаются мурашки.

Я откидываюсь на сиденье, закрываю глаза и пытаюсь на несколько минут уйти от реальности. Немного забываюсь и в конце пою финальные слова вместе с певицей. Открываю глаза и краснею, замечая, что Артем смотрит на меня в зеркало заднего вида. Отворачиваюсь к окну и рассматриваю тротуар.

Совсем неподалеку, стоит ларек с мороженым. Такой, где продают разные вкусы на выбор, выкладывая шарики на хрустящие вафельные рожки. Я обожаю мороженое, особенно такое. Открываю сумку в поисках денег, хочется съесть маленький кусочек счастья, чтобы заесть им горечь. И расстраиваюсь, когда нахожу только мелочь.

- Какое мороженое вы хотите? – вдруг спрашивает Артем.

- Что? – не понимаю, откуда он узнал, что я хочу.

- Вы долго смотрели на ларек с мороженым, при этом облизывая губы, а потом кинулись искать деньги и разочаровано надули губы, словно обиженный ребенок.

Краснею ещё больше, оттого что мужчина подметил столько деталей, а я и вправду веду себя как ребенок.

- Я просто... - пытаюсь как-то оправдаться, но мужчина усмехается, отчего мне становится стыдно.

- Какое мороженое? – повторяет он.

- Нет, спасибо, не нужно.

- Тогда выберу на свой вкус, - настаивает Артем и выходит из машины.

- Я люблю мятное, фисташковое и манго, - говорю, пока он еще не захлопнул дверцу.

Артем, и правда, подходит к ларьку и покупает мороженое, расплачиваясь своими деньгами. Смотрю на него и понимаю, что мужчины разные. Артем тоже старше меня лет на десять, но более внимательный и добрый, хотя это просто его работа. Наверное, дело в человечности. Люблю простых и открытых людей.

Артем возвращается, держа в руках рожок с тремя шариками, открывает дверь с моей стороны и протягивает мне лакомство. Полы пиджака мужчины приоткрываются, и я замечаю закрепленное на специальных ремнях оружие. Артем следит за моим взглядом и одергивает пиджак.

- Работа такая, - поясняет он. – Держите мороженое.

- Спасибо. Ко мне можно на «ты».

- Можно, только когда никто не слышит, - улыбается он, захлопывает дверцу и садится на свое место.

- Люблю мятное и фисташковое, а манго добавляет немного экзотики, - зачем-то говорю я, словно мы друзья. Артем хочет что-то ответить, но замолкает, когда в машину садится Виктория. Но ни ее недовольный взгляд, ни цоканье в сторону мороженого не портят настроение, которое мне подарил Артем.

***

На часах всего три часа дня, а я не знаю, чем заняться. Уже приняла душ, переоделась в «домашнее платье» с запахом, как назвала его Виктория, хотя я такое и на выход носила бы. Заплетаю косу и не знаю, что мне делать. От чтения клонит в сон, и я даже успеваю поспать часик. Рисовать не хотелось, и я долго мучилась, водя простым карандашом по белому листу. Настроение такое, что рисунки выходили мрачные, такие, от которых мне самой становилось страшно.

Не могу просто так сидеть в ожидании вечера и встречи с Константином. Дурные мысли не дают покоя. Поэтому я выхожу из комнаты и направляюсь на кухню, в надежде найти там Наташу и помочь ей в чем-нибудь. Но кухня абсолютно пуста и чиста. Выпиваю стакан сока из холодильника, съедаю одно яблоко, несколько виноградин из вазы на столе, но Наташу не дожидаюсь.

Выхожу из кухни и просто брожу по дому, рассматривая детали обстановки. Заглядываю в кабинет Константина - здесь все в его холодном стиле. Сплошная кожа и темное дерево. Даже пахнет чем-то терпким, похожим на табак. Везде стерильная чистота и порядок. Красиво, но неуютно, словно дом нежилой.

Накидываю длинный кардиган и выхожу во двор. Осень. Листья начинают желтеть и краснеть. Последние цветы радуют своими красками. Двор огромен и красив. Здесь мне нравится больше, чем в доме. Погода хорошая, и я просто гуляю, щурясь от яркого солнца. Делаю круг по каменной дорожке, и сама не замечаю, как забредаю за дом. Здесь уже нет клумб и красивых дорожек, зато много деревьев, как в роще, и кованая лавочка.

Сажусь, вынимаю телефон и захожу в соцсеть. Открываю сообщение от Ваньки, который переживает и спрашивает, куда пропала красивая девочка, и все ли у меня в порядке. А я не знаю, что ответить, рассматриваю его фото с однокурсниками: с набережной, где он обычно проводит вечера в компании друзей, с тренировок по айкидо. Он красивый, ему идет кимоно и черный пояс. Сожалею, что у нас так ничего и не вышло. Я не влюбилась, но была огромная симпатия, и это было взаимно. Сначала пишу ему сообщения, выдумывая важные дела, проблемы с родственниками... Но потом удаляю их, так ничего и не ответив. Не хочу больше никому лгать, но написать правду тоже не могу.

- Девушка, - позади меня раздается сиплый голос. Резко оборачиваюсь и не понимаю, кто меня зовет. – Я здесь... - голос закашливается, и я замечаю в маленьком подвальном окне опухшее и заплывшее лицо парня, которого привезли утром. Сначала хочу убежать, потому что жутко смотреть на избитого и измученного парня. У него заплывшие глаза, на щеках ссадины с запекшейся кровью, разбитые губы и выбитый зуб. Парень держится за решетки и смотрит, бегая газами, словно боится, что нас застукают. Меня кидает в холодный пот, и внутри все сжимается от жалости и страха. Смотрю на него в ступоре, не моргая, и не знаю, что делать. – Ты дочь Грека? – тихо спрашивает он.

- Кого? – у самой голос сипнет и срывается.

- Адамади.

- Нет, - мотаю головой и сама оглядываюсь.

- Родственница? – Снова отрицательно мотаю головой.

- Телка? – парень пытается улыбнуться, но морщится. А я молчу, закусывая губы. – Ясно. Можешь отправить одно сообщение на номер, который я назову, всего пару слов? - Я отрицательно мотаю головой, потому что если Адамади узнает, то не думаю, что ему это понравится. – Не бойся, не сдам тебя. Просто напишешь и удалишь. Он не узнает, - просит парень, цепляясь за решетки, а я опять мотаю головой. – Пожалуйста, иначе они меня убьют, - отчаянно молит он. И мое сердце не выдерживает. Беру телефон и осторожно подхожу к парню, убеждаясь, что рядом никого нет.

- Спасибо, красивая, - с облегчением говорит он. – Пиши, только быстро: «Я у Грека в особняке, в подвале. Арон», - диктует он. – Номер. 992 011...

Вздрагиваю, когда из моих рук с силой вырывают телефон. Парень, матерясь, прячется в подвале, а я поднимаю голову и вижу, как надо мной возвышается огромный мужчина, один из охранников со шрамом на брови. Его лицо ничего не выражает, но скулы настолько сжаты, что, кажется, сейчас раскрошатся.

- Идите в дом, - настойчиво, сквозь зубы цедит он, словно сдерживается. И заглядывает в мой телефон. Срываюсь с места и с грохочущим сердцем убегаю в дом.

***

Надеваю в ванной чулки с кружевной резинкой, кружевные трусики, которые и трусиками сложно назвать - кусочек кружева спереди и нитка сзади; а сверху кружевную, почти прозрачную комбинацию, похожую на маленькое платьице с шелковыми завязками на груди. Кажется, Виктория назвала это «бэби долл». Забавно. Красиво - ткань нежная и воздушная, но развратно. Соски просвечивают... Все равно, что голая. Собираю высокий хвост, как просил Адамади, а сама нервничаю. Нет, мне уже не страшно, что он займется со мной сексом. Я жду последствий моей доброты. Охрана обязательно сообщит Константину, и я не представляю его реакцию, но ничего хорошего не жду. Ладони потеют, сердце отбивает грудную клетку. Боже! Какая я дура!

Выхожу в комнату и сажусь за туалетный столик. Обхватываю щеки руками и дышу, дышу. Нужно как-то оправдаться. Попросить прощение и пообещать, что такое больше не повторится.

Адамади уже здесь. Я видела, как его машина подъехала к дому. Прошло около часа. Ожидание мучительно. Я словно жду приговор и надеюсь, что он будет мягким.

Слышу шаги в коридоре и сжимаюсь. Дверь моей комнаты распахивается, и на пороге останавливается Константин. С виду спокойный, в той же рубашке с закатанными рукавами, только уже без галстука. Скользит по мне холодным взглядом, останавливаясь на просвечивающей груди. По коже пробегаются мурашки, словно он трогает меня.

- В мой кабинет, немедленно! – кидает он, разворачивается и уходит. Ноги подкашиваются, но я поднимаюсь и иду за ним.