Глава 11

София

Константин первым проходит в кабинет и садится за стол в кожаное кресло. На матовой поверхности стола, кроме письменных принадлежностей и ноутбука, стоит стакан со льдом и янтарной жидкостью, в пепельнице тлеет сигарета. В комнате полумрак, поскольку горит лишь один светильник над столом и витает дымка с терпким запахом табака. Останавливаюсь на пороге и обнимаю себя руками. Мне не холодно, но я чувствую себя полностью обнаженной и уязвимой.

- Закрой дверь, - мужчина берет стакан и откидывается на спинку кресла, следя за моими действиями, отпивая алкоголь. Делаю, как он говорит, и останавливаюсь посреди комнаты, отводя взгляд в сторону, потому что не могу выдержать его холодных глаз.

- Что сказал доктор? – голос абсолютно спокойный, монотонный, на одной ноте. И от этого еще страшнее.

- Мне подобрали таблетки.

- Хорошо, но я не про это. Что с твоим здоровьем? – неожиданно спрашивает он, словно его интересует мое самочувствие, но я в надежде цепляюсь за этот вопрос как за спасение.

- Доктор сказал, что есть повреждения и нужно на некоторое время воздержаться от... этого... - замолкаю, продолжая смотреть в сторону. А Константин молчит. Слышу, как чиркает зажигалка, и комнату наполняет еще больше дыма.

- Зачем тогда надела эти развратные тряпочки? – с усмешкой спрашивает он. Ему забавно! Мне кажется, Адамади питается моим страхом.

- Вы просили, - поднимаю голову, глядя ему в лицо. Константин пользуется моментом - цепляет мой взгляд и не отпускает. Его глаза похожи на грозовое небо. Такие же темные и мрачные. Губы расплываются в ухмылке, а в глазах вот-вот сверкнет молния.

- То есть, ты все-таки слышишь меня и то, о чем я прошу? – голос не повышает, но тон настолько холодный, что по коже разбегаются мурашки. – Я просил не лезть в то, что тебя совершенно не касается?

Молчу, потому-то вопрос риторический, и мне нечего ответить. Перевожу взгляд на его татуировку на шее и понимаю, что она завораживает, привлекая внимания.

– Отвечай!

- Да... Он так просил... А я не могла... - мямлю и сама себя за это ненавижу. Потому что этому мужчине не нужны мои оправдания. – Я совершила ошибку. Больше такого не повторится.

- Умная девочка, а ведешь себя, как дура. Разочаровываешь, София, - говорит он и открывает ноутбук. А я стою посреди комнаты, как на допросе, и чувствую себя загнанной мышкой, с которой играет зверь. – Посмотри сюда, - он поворачивает ноутбук ко мне, а там видео, где я гуляю по территории, рассматривая цветы, как захожу за дом и сажусь на лавочку, листаю страницы в телефоне, как оборачиваюсь на голос парня и подхожу к нему, вплоть до того, как меня ловит охранник и отбирает телефон.

- Здесь повсюду камеры, внутри и снаружи, даже в твоей ванной.

- В ванной?!

- Не переживай, они работают на запись. Я, может, и извращенец, но не позволю никому смотреть на свою женщину. Поэтому в следующий раз, прежде чем совершать глупости, немного подумай, чем тебе это обернется. Не делай так больше, если не хочешь оказаться на месте этого парня в том же подвале! – вот теперь в его глазах вспыхивает молния, и мое сердце замирает.

Адамади захлопывает крышку ноутбука и отодвигает его от себя. Он допивает виски и глубоко затягивается сигаретой, выпуская дым в потолок.

– Я считаю, что все мы имеем права на ошибки. Первая - это жизненный урок, опыт, которого у тебя нет. Вторая - уже глупость, либо осознанный выбор, которого я уже не прощаю, - он встаёт с места и пересаживается на небольшой кожаный диван у окна, широко раздвигая ноги, принимая расслабленную позу. - Иди сюда, - голос по-прежнему спокойный, но повелительный.

И если секунду назад я думала, что все обошлось и наказания не будет, то сейчас начинаю понимать: я ошибаюсь, и его не волнует, что сказал доктор.

Встаю рядом, и его запах окутывает меня. Терпкий аромат не противен, но мне не хочется им дышать, поскольку он такой же давящий и подавляющий, как и Константин.

– Ближе. - Делаю ещё пару шагов, оказываясь между его расставленных ног. – На колени! - показательно указывает глазами на ковер.

- Что? - я прекрасно слышала сказанное им, но вопрос вырывается сам собой.

- На колени, зайка, - повторяет он и расстегивает ремень. Сглатываю, набираю в легкие больше воздуха и опускаюсь перед ним на колени.

«Какое бы унижение он ни задумал, его можно пережить», - повторяю про себя и покорно жду указаний. А Адамади и не думает торопиться, рассматривает меня, прищуриваясь. Медленно скользит взглядом по лицу, губам, шее, протягивает руку и дергает завязки, распахивая комбинацию, раскрывая полы, оголяя грудь и рассматривая ее. Скользит глазами ниже, к кружевным трусикам, и возвращается к глазам.

- Очень красивая, нежная девочка. - Я заметила, что в моменты близости его голос начинает вибрировать. – Будь умнее, София, учись на ошибках, взрослей и думай только о себе.

Киваю ему в ответ. Слегка шершавые пальцы прикасаются к моим щекам, ласкают скулы, губы, очень аккуратно, но это обманчивая ласка, не зря я на коленях. Адамади нажимает на мои губы, вынуждая их разомкнуться.

- Открой ротик, втяни пальцы и поласкай их язычком, - просит он, проталкивая два пальца в мой рот, внимательно наблюдая, как я всасываю его пальцы. Дыхание Константина учащается, а глаза темнеют. Это странно, но ему нравится, его возбуждает то, как я прохожусь языком по его пальцам. – Всоси сильнее! – требует он хриплым голосом и начинает проталкивать пальцы глубже, водя ими туда и сюда. – Ты дрожишь, явно не от холода, но и не от возбуждения, - вынимает пальцы из моего рта и ведет ими по моей груди. – Чего ты боишься? Боли не будет. Я не садист.

Молчу, кусая губы, потому что я не дура и понимаю, для чего стою на коленях. Не хочу этого делать, но выбора у меня нет.

Он не требует ответов, усмехается и обводит пальцами мой сосок, потом другой, сжимает и слегка оттягивает, заставляя их бесстыдно торчать.

– Маленькая, дрожащая зайка. Ты обещала все вынести.

Обещала, и я это сделаю, что бы он мне ни уготовил. Жалеть себя, испытывать отвращение и сожалеть я буду потом, когда с мамой будет все хорошо.

Константин расстёгивает ширинку, спускает боксеры и вынимает уже налитый член. Проводит по нему рукой, и на кончике головки выступает капелька влаги.

– Давай, София, возьми его в руку, - делаю так, как он говорит, обхватывая твердый, горячий член. - Не отводи взгляд, смотри на то, что делаешь! Сожми сильнее, - голос требовательный, нетерпеливый. Адамади сам подается, имитируя толчки. – А теперь оближи его, поиграй языком. – Боже! Я не могу... - София!

Сглатываю, наклоняюсь и слегка провожу кончиком языка по головке. Мне неприятно, чувствую себя окончательно униженной, но пытаюсь себя преодолеть, чтобы не злить зверя. Повторяю движение, облизывая член, стараясь. Это неприятно, зато не больно.

– Умница, обхвати губками головку, пососи ее, - его голос срывается, когда я исполняю все, что он просит. – Да, вот так, малышка, - Адамади запрокидывает голову на спинку дивана и глубоко дышит. – Продолжай, играй языком и всасывай, - уже лениво просит он.

И я исполняю. Ощущаю себя последней шлюхой, стоящей на коленях, ублажающей клиента. Хотя так оно и есть. По сути, я продажная женщина, деньги давно уплачены, и это не самое страшное, что со мной могло произойти.

Помнится, девочки в групповом чате обсуждали, что минет - это возбуждающее действие, и некоторым даже нравилось его делать и наблюдать за мужчиной. Может, я не такая, как все, и со мной что-то не так, но я чувствую лишь унижение, дискомфорт и отвращение к себе.

Проходит несколько минут, Адамади хрипло стонет, резко поднимает голову и хватает меня за хвост, наматывая его на руку, отстраняет от себя. Смотрит в глаза, сжимая челюсти. Напряженный, словно злится, и я не понимаю, что сделала не так.

- Все, зайка, дальше я сам, открой ротик, - сквозь зубы проговаривает он и притягивает меня к паху.

По телу идет волна холодного пота, но меня уже никто не спрашивает. Константин проталкивает в рот член, все глубже и глубже, до самого горла, лишая меня дыхания. На инстинктах пытаюсь отстраниться, цепляясь за его ноги, но зверь с силой удерживает меня, проталкиваясь глубже.

- Дыши носом! - командует он, а у меня не получается.

Когда паника захлестывает, и мне кажется, что стошнит, он резко отстраняется, позволяя мне глотнуть воздуха. Но это ненадолго, Адамади повторяет действие снова и снова, пока из моих глаз не начинают непроизвольно литься слезы. Нет, я не плачу, я вообще в прострации, это все от глубокого проникновения в горло. В голове только одна мысль: когда это все закончится?!

А дальше начинается ад: он двигается быстрее, крепко удерживая меня за волосы, имея мой рот, лишь иногда позволяя отдышаться. Поднимаю на него глаза и вижу, как лицо мужчины искажаться от грязного удовольствия, как он тяжело и хрипло дышит, глядя на то, что со мной делает, как содрогается от каждого грубого толчка, а я могу лишь цепляться за его бедра, чтобы не упасть от натиска, силы и похоти. Теперь мне кажется, что лучше терпеть боль, чем унижение, когда зверь не щадит, лишая дыхания.

Константин резко останавливается, но меня не выпускает, член во рту начинает пульсировать, и рот заполняет терпкая, вяжущая, горячая жидкость. Пытаюсь отстраниться, чтобы прекратить это, но он не позволяет, грубо и больно стискивая мои волосы.

- Сглатывай! – рычит и стонет, откидывая голову, когда я глотаю, давясь.

Все, наконец, заканчивается. Он отпускает мои волосы и расслабленно падает на спинку дивана, тяжело дыша. А я прокашливаюсь, чувствуя, как саднит и вяжет в горле.  Если раньше я чувствовала себя проституткой, то теперь последней грязной шлюхой. Меня реально тошнит, хочется отмыться и прополоскать рот с хлоркой, но я по-прежнему на коленях у его ног, глубоко дышу, утирая рот, и жду, когда меня отпустят.

Константин ещё несколько минут приходит в себя, потом садится ровно, прячет член, застегивает ширинку и ремень. Потом хватает меня за скулы и проводит большим пальцем по губам, стирая остатки спермы.

- Очень сладкий ротик. Не нужно смотреть на меня с ненавистью, София. Женщина на коленях с членом во рту - это не мерзко, это очень красиво. Тебе пока не понять... - усмехается он. А я ничего не хочу понимать, хочу лишь запереться в комнате и прополоскать рот.

Нет, я буду стойко исполнять все, что он требует: буду шлюхой, унижаться и терпеть боль. Потому что мне заплатили немаленькие деньги. Но это не мешает мне ненавидеть зверя, который думает, что ему все можно и упивается своей властью.

– Скажу больше, я научу тебя получать от этого удовольствие. Мне мертвая кукла не нужна, мне нужны твои эмоции, ты будешь кончать и скулить от удовольствия, София. Возможно, ненавидеть себя за это, но получать грязный кайф. Я научу тебя, моя девочка, - звучит как угроза.

Пусть думает и говорит все что угодно, я никогда не буду испытывать то, о чем он говорит! Это невозможно!

- Можешь расслабиться на несколько дней. Я улетаю в Германию.

Он отпускает меня, хватает за плечи и поднимает на ноги. Наклоняется, целует губы, которые только что грязно имел, всасывая их. Потом убеждается, что я стою на ногах, и идет к столу. А я быстро завязываю ленты комбинации, прикрывая грудь. Адамади вынимает из шкафа мой телефон и черную пластиковую карту.

– Можешь заниматься чем угодно: ходить по магазинам, встречаться с подругами, навещать мать – все, что хочешь. Только с Артемом. И не совершай больше глупостей, жалостливая моя, - зло усмехается. - Этот ублюдок, которому ты хотела помочь, положил несколько моих ребят и, издеваясь, жестко изнасиловал жену одного из них. А она не выдержала потери мужа и издевательств - повесилась, в то время, как в соседней комнате спал ее полугодовалый сын... - Я распахиваю глаза от ужаса, не веря в сказанное. – Да, София, мы, может, и живем в сказке, - показательно обводит шикарный кабинет, - но в очень жестокой и страшной! Не отходи от Артема и не суй свой нос, куда не надо! Свободна! - командует он, повышая голос, и я убегаю, чувствуя, как меня трясет уже от сказанного Константином и от реальности, в которой я оказалась.