Глава 21

София

На часах далеко за полночь, но мне не спится. В груди разрастается тревога и волнение. Они давят на меня и мешают расслабиться. Мне должно быть все равно, что случилось у Адамади, и куда он поехал. Это не мое дело, но я ворочаюсь в кровати в ожидании Константина.

Откидываю одеяло, встаю с кровати и подхожу к окну, осматривая пустой двор. Последний раз я так переживала за маму. Неспокойно мне. И я понимаю, что не усну, пока он не приедет, и я не пойму, что с Константином все хорошо.

Надеваю халат, заплетаю волосы и спускаюсь вниз, чтобы заварить себе чаю, не могу просто сидеть на месте. Глупо это все – волноваться за взрослого, сильного, самосадочного мужчину. Но я ничего не могу с собой поделать.

Замедляясь, прохожу через гостиную. В кресле, возле окна, сидит Виктория. Ее платье слегка помято, а прическа растрепана, она поджимает под себя ноги, а туфли валяются рядом на ковре. Женщина пьет вино из большого бокала и смотрит в окно. Хочу пройти мимо, но Виктория меня останавливает.

- Тоже не спится? – спрашивает она, покручивая бокал. – Выпьешь со мной? - кивает на бутылку на столике.

- Нет, я лучше чаю.

- Ну иди, сделай себе чаю, - усмехается она, и я понимаю, что женщина изрядно пьяна. – Поговорим потом. Я тебе кое-что расскажу.

Мне совсем не хочется находиться в ее обществе, но и сидеть в своей комнате одна я не могу. И может, она расскажет, насколько все серьезно. Завариваю себе большую чашку чая, добавляю немного клубничного сиропа и иду назад к Виктории.

Она продолжает пить вино и смотреть в окно. Насколько мне известно, Виктория не замужем и детей у нее нет. Вечно в работе. С самого утра собрана и идеальна, это, наверное, очень сложно. Вот так держать лицо. Сажусь на диван и грею руки об чашку. Через два дня Новый год, а в этом доме нет и намека на праздник. Возле камина прекрасно смотрелась бы елка. Мы с мамой всегда наряжали маленькую, но пушистую елочку и огоньки на окна вешали, с самодельными снежинками. Мама готовила традиционные салаты и ее фирменную утку с апельсиновым соусом. Мы всегда праздновали вместе, потом мама уходила к соседке, а я - к друзьям. Но в этом году мы порознь, и праздника совсем не чувствуется.

- У Константина серьезные проблемы? - сама спрашиваю, нарушая молчание.

- Волнуешься за него? – с усмешкой спрашивает она. Киваю ей, отпивая чая.

- Думаешь, ему есть до тебя дело? – вполне серьезно спрашивает она, а я молчу. Потому что мы обе знаем, что нет. – Не питай иллюзий, девочка.  Просто выполняй свою работу и не принимай близко к сердцу. Иначе он разобьёт вдребезги твое маленькое сердечко и потопчется по нему.

- А я ни на что и не надеюсь!

- Ну да, - цокает она, допивая вино. - В Адамади невозможно не влюбиться. Он кажется недосягаемым, холодным и даже жестоким, но женщины слюной по нему исходят. И каждая, с кем он имел связь, надеется на будущее. И ты тоже, - утвердительно говорит она. – Только все это зря. Он никогда не полюбит тебя, никогда не впустит в душу, и уж тем более не женится. Да, он относится к тебе не как к другим своим девкам. С тобой он более внимателен и обходителен, делает то, что не делал с другими…

Вопросительно смотрю на нее, потому что не понимаю, о чем она?

- Тебе не понять, ты не знаешь его так, как я. И не оценишь всех привилегий, - как-то грустно произносит она и еще наливает себе полный бокал вина, опустошая бутылку. – Но не обольщайся, ты не уникальна. Он просто нашел в тебе замену. Воплощение прошлого. Ты - как хорошая подделка, очень качественная, чистенькая, уязвимая, глупенькая, но, к сожалению, не оригинал. И вот он лелеет свою подделку, потому что оригинала уже нет и не будет. Наиграется и выкинет тебя, как и всех остальных. Ему быстро все надоедают. Поэтому он предпочитает покупать женщин. Чтобы никаких обязательств и претензии. Все мы для него сексуальные игрушки.

Не понимаю, о чем она. Но Виктория определенно хорошо знает Адамади.

- Мы? – переспрашиваю я, цепляясь за это слово. Потому что мне показалось, будто Виктория причислила себя к женщинам Константина.

- Да, «мы», - ее губы растягиваются в язвительной улыбке. – Я тоже с ним спала, - заявляет она. И мне почему-то неприятно. Самое странное, что я принимаю ее слова об игрушках Адамади, о том, что он использует женщин, в том числе и меня. Я продала себя, он купил и пользуется - все честно. И у каждого товара есть свой срок службы. Но Виктория... Не знаю почему, но меня окатывает едким разочарованием. – Нет, между нами не было отношений, - продолжает она и переводит взгляд на окно, рассматривая свое отражение. – Мы просто трахнулись под алкоголем. Я сама себя откровенно предложила. Можно сказать, навязалась, пользуясь его состоянием. И он взял, грубо, жестко и быстро. Я не жалею, это того стоило. Это был самый лучший секс в моей жизни, но... - она горько усмехается и запивает свою горечь вином. – Знаешь, что самое гадкое в этой ситуации? – спрашивает, словно саму себя. – То, что он извинился на следующий день. – Самое унизительное, что может произойти с женщиной, это когда мужчина извиняется за секс. «Прости Виктория, такого больше не повторится», - она копирует голос Константина. – Словно между нами произошло что-то отвратительное... - женщина почти залпом допивает вино и немного теряет ориентиры, пошатываясь в кресле. – А ведь я даже не была подругой его жене. Так, знакомая, коллега... - ее язык заплетается.

- Жене? Он был женат? – сглатывая, спрашиваю я. Не знаю, почему меня это удивляет, он взрослый мужчина. Мне казалось, что Адамади убежденный холостяк и не способен на большие чувства. Он предпочитает рыночные отношения.

- Да, у него была и жена, и ребенок. Счастливая семья. Он безумно их любил... - Виктория откидывает голову на спинку кресла и закрывает глаза.

- А где они сейчас?

- Их больше нет... Вот они и... убили в нем... все... - сбивчиво бормочет она, погружаясь в сон.

Допиваю чай, встаю с дивана, забираю пустую бутылку, бокал, из которого пила Виктория, и уношу все на кухню. Мою посуду, а у самой тысячи мыслей в голове. Константин спал с Викторией, он был женат, и у него есть ребенок. Разве отцы не видятся с детьми, даже если развелись? Хотя моему отцу на меня абсолютно плевать. Возможно, и ему все равно, где и с кем его ребенок, нуждается ли он или нет. Но что-то не сходится. В голове текст, словно нужно прочесть между строк, а я не могу... Все плывет. Пазл не собирается.

«Он просто нашел в тебе замену. Воплощение прошлого. Ты как хорошая подделка, очень качественная, чистенькая, уязвимая, глупенькая, но, к сожалению, не оригинал. И вот он лелеет свою подделку, потому что оригинала уже нет и не будет… Их больше нет... Вот они и... убили в нем... все...»

За этим кроется что-то большее, не банальный развод. Адамади предали, а он не простил? Думаю, такие мужчины не прощают предательств.

Поднимаюсь наверх и теперь точно понимаю, что не усну. Все это не должно меня тревожить. Ни его прошлое, ни настоящее. Моя задача - отдавать ему себя и отрабатывать деньги. А потом, после, пытаться собрать себя по кусочкам и жить дальше. Только внутри все сжимается и давит на грудь, вынуждая сердце биться как сумасшедшее. Это все окончательно лишает мен покоя, и я сажусь в кресло у окна, кутаюсь в любимый плед - единственную вещь, которая напоминает мне о доме, и смотрю на ночное небо. Как странно... Никак не могу распознать свои чувства.

Он приехал перед рассветом. Черный внедорожник останавливается перед главным входом, и я замираю, всматриваясь в окно. Из машины выходит высокий мужчина, муж Мирославы, он быстро открывает пассажирскую дверь, и я зажимаю рот рукой. Константин медленно выходит из машины. Его когда-то идеальные брюки разорваны, нога выше бедра перевязана белым бинтом, сквозь который сочится кровь. Рубашка помята и забрызгана бордовыми каплями. В свете фонаря он очень бледен. Вадим помогает ему подняться по лестнице, а Адамади сжимает челюсти и морщится, каждый шаг даётся ему с трудом. Мое сердце разрывает аритмией.

Скидываю с себя плед и выбегаю в коридор. Понимаю, что в одной комбинации, и возвращаюсь в комнату. Надеваю халат, плотно затягиваю пояс и выхожу назад.

- Грек, бл*ть! Хватит геройствовать! - слышу их голоса на лестнице и замираю. – Надо в больницу.

- Не сдохну, - хрипло произносит Константин. – Андреич справится и дома. – Все, дальше я сам, - с придыханием говорит он, словно нечем дышать. – А ты к жене поезжай, уже весь телефон оборвала.

- Андреевича встречу - уеду, - мужчины проходят в коридор, и я вновь забегаю в комнату. Облокачиваюсь на дверь, и, кажется, самой нечем дышать. Слышу, как они заходят в комнату, вновь выхожу и уже решительно иду к спальне Константина. Сталкиваюсь в дверях с Вадимом и отступаю.

- Что с ним?

- Бандитская пуля, - ухмыляется мужчина. Он тоже слегка потрепан, но вполне здоров.

- Можно мне к нему?

- Это ты у него спроси, - отвечает он, обходит меня и спускается вниз. Решительно нажимаю на ручку двери и вхожу в окутанную мраком комнату. В нос бьет запах улицы и гари с примесью терпких духов Константина. Он стоит возле кровати спиной ко мне и снимает с себя грязную рубашку, кидая ее на пол.

- Почему не спишь?

- Что с тобой? Давай помогу! – подскакиваю к Адамади.

- Иди спать, София! Я сам! – сквозь зубы цедит он и расстегивает ремень на разорванных брюках.

- Нет, я не уйду! - не знаю, откуда во мне столько смелости и напора. Но я просто не могу уйти.