Глава 22

Константин

Просыпаюсь от того, что что-то падает на пол и катится. Открываю глаза и морщусь от боли в ноге. Обезболивающие отпускают, и ногу начинает жечь. Но все могло быть гораздо хуже, парни прикрыли меня, и ранение в ногу - самое лучшее, что могло со мной произойти. Андреич вытащил пулю и залатал меня. Все хорошо, но в голове туман, окутывает слабостью от потери крови, и ужасно хочется пить. Поворачиваю голову к окну и вижу Софию. Девушка сидит в кресле и сосредоточенно что-то черкает простым карандашом на белом листе.

 Так и не ушла.

 Упрямая.

 Девочка оказалась с характером, и мне почему-то не хочется его подавлять. У меня нет цели сломать ее. Пусть остаётся личностью. Так вот эта личность вчера ни за что не захотела покидать мою комнату и намеревалась за мной ухаживать. Прислуги полный дом, и мне не нужна помощь Софии. Но она упрямая, а у меня не было сил ей отказать. Думал, сама убежит, когда увидит кровь и открытую рану. Но нет же, она ещё доктору помогала. Морщилась вместе со мной, словно ей тоже больно, бледнела, но не отступала.

Потом я уснул и думал, что она покинула мою комнату. А вот она, во всей красе. В белом спортивном костюме с капюшоном, с ушками, как у зайца, в белоснежных носочках и с косой на плече. Что-то рисует с серьезным видом и сводит брови. Красивая, непосредственная, маленькая и такая упрямая.

- Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я.

- Рисую, - спокойно отвечает, продолжая черкать на листе.

- Можно это делать в другом месте?

- Нет, нельзя, потому что я рисую тебя, - так уверенно заявляет она. А раньше боялась меня, считая монстром.

- Что? – усмехаюсь.

- Ну, не всего тебя, а твои руки.

- Почему именно руки?

- Мне нравятся твои руки, - выдает она. София поднимает на меня глаза, и я вижу, как она устала. Всю ночь здесь просидела и сейчас черт знает сколько времени. Она откладывает карандаш и идёт ко мне. – Доктор сказал выпить тебе вот эти таблетки. - Перевожу взгляд на тумбу, замечая там несколько таблеток и стакан воды. – Он приедет вечером. А еще он сказал обязательно поесть.

- София, марш спать свою комнату, я сам справлюсь! - пытаюсь сесть, но это оказывается не так просто, любое движение отдается болью. Девочка тут же подскакивает ко мне и подставляет подушки так, чтобы я оказался в полусидячем положении.

- Пейте таблетки, Константин Александрович, - строго заявляет она. – А я принесу вам завтрак.

- Думаешь, если я ранен, то не смогу тебя вышвырнуть из моей комнаты?

- Думаю, что сможете, вы довольно сильный мужчина, - специально обращается ко мне на «вы», пряча улыбку. – Но делать этого не будете, - уверенно говорит девочка и выходит из спальни.

Забавно.

Решила поиграть в сиделку. Ладно, пусть играется.

Выпиваю таблетки, запивая их водой, и откидываюсь на подушки, закрываю глаза, оценивая свое состояние. Слабость, нога ноет, но жить буду. Мрази! Убил бы этих тварей ещё раз. Но это всего лишь пешки, исполнители. Расходный материал, который никто не жалеет. Исполнители чужой воли, а вот заказчики предпочитают оставаться чистенькими. Кто-то вновь развязал против меня войну. И ведь не боятся, твари, переходить мне дорогу! Уничтожу! Мне нечего терять, я иду до последнего.

Дверь распахивается, и в комнату входит София со специальным подносом-столиком в руках. Ставит передо мной еду: бульон, отдельно сухарики, чай, пахнущий травами и мед.

- Спасибо, а теперь иди, позавтракай сама.

- Я взяла себе йогурт, - показывает бутылочку с фруктовым йогуртом и вновь садится в кресло, поджимая под себя ноги. Она, и правда, похожа на маленькую, уставшую зайку, особенно в этом белом костюме с ушками. По сути, ещё такая девчонка. Пока я ем, а точнее запихиваю в себя еду, чтобы набраться сил, поскольку, что бы там ни говорил доктор, а завтра мне надо быть в строю, София в кресле, медленно пьет йогурт и засыпает.

- София!

Вздрагивает, просыпаясь.

- Ты поел? Сейчас… - самоотверженно бросается ко мне и забирает столик.

- Поставь его просто на комод и иди сюда, – приходится включить командный голос, чтобы она послушала меня. – Иди сюда! - хлопаю рукой по кровати, рядом с собой. – Снимай свою толстовку и ложись.

- Зачем? – распахивает глаза, тут же просыпаясь. Снимает толстовку, оставаясь в тоненькой майке на бретелях, и краснеет. – Тебе, наверное, нельзя ещё.

- Ммм, какая ты плохая девочка, - усмехаюсь, а сам смотрю на ее грудь, просвечивающую через маечку, и сглатываю, потому что её розовые сосочки напрягаются. Похрен на швы, если бы не слабость, я полечился бы моей зайкой. – Ложись рядом, спать будешь.

- Что? – хмурится.

- Что непонятного? Ложись спать, иначе, и правда, выгоню! – она медлит, но все же ложится рядом, поворачиваясь ко мне лицом.

- Как ты себя чувствуешь? – спрашивает сонно.

- Нормально. Спи.

Девочка глубоко вдыхает и послушно захлопывает веки. Не проходит и пяти минут, как она засыпает. И ведь устала очень, но была рядом. И это хреново.

 Очень, сука, хреново!

 Это не просто забота о ближнем, это нечто большее. Она уже навыдумывала себе сказку, которой нет и не будет. Я идиот! Слишком близко подпустил, слишком много позволил, потому что жалко ломать такую малышку. А теперь смотрю на нее, и невыносимо сдавливает грудь. Отпустить ее надо. К черту договор, пусть живет в своем розовом мире, найдет того, кто будет ее любить. Но что-то мешает. Не хочу пока отпускать, не насытился. В эмоциональном плане она дает мне больше, чем другие. Живым себя чувствую рядом с девочкой.

Сползаю вниз, приходя в лежачее положение, накрываю Софию одеялом и аккуратно убираю прядь волос с ее лица. Гляжу на ее слегка приоткрытые губы и понимаю, что хочу их попробовать. Вот по этой причине я и прекратил ее целовать. Понял, что это не просто секс и удовлетворение похоти, а нечто большее. Мне стало нравиться просто ее целовать, я стал кайфовать от этих слегка пухлых губ, я стал засматриваться на них и подсел на ласку, особенно когда начала мне отвечать и пытаться неумело целовать в ответ. Лучше сразу оборвать эту ненормальную тягу. Девочка стала вспарывать старые раны.

Сам не замечаю, как засыпаю под действием таблеток.

Проспал я еще пару часов, очнулся, а девочка еще сладко спит. Такая теплая, домашняя, перевернулась на живот и раскинула руки, довольно конформно чувствуя себя в моей кровати, в которой не спала ни одна женщина. Она почти вытеснила меня с места.

Усмехаюсь, медленно, но тихо поднимаюсь с кровати, пытаясь наступить на ноги. Мышцы напрягаются и простреливают болью, но я сжимаю зубы и выхожу из комнаты, прикрывая дверь.

Она проспала в моей спальне до вечера. Я запретил всем шуметь, и даже доктор, приехавший ко мне, говорил шепотом и ходил по коридору на цыпочках. Мне хотелось, чтобы девочка отдохнула. Она очень ранимая и восприимчивая. Не нужно ей все это.

Сон, перевязка и волшебный укол Андреича сделали свое дело. К вечеру слабость отступила, и боль почти ушла. Доктор посоветовал постельный режим еще минимум три дня, но я дал себе время до утра.

Беру ноутбук, бумаги и располагаюсь в кресле, подставляя под ноги пуфик, устраивая себе рабочее место. Наташа почти на цыпочках приносит мне чай и прячет улыбку, окидывая взглядом Софию. Я знаю, что они сдружились. Никогда не подпускал прислугу слишком близко, каждый должен четко знать свое место и обязанности, а тут промолчал, разрешая им секретничать. Девочка должна с кем-то общаться, иначе в этом холодном доме можно сойти с ума. Я сам раньше особо не стремился домой, пока не появилась она…

Открываю ноутбук, смотрю в бумаги, но ловлю себя на том, что постоянно цепляю ее взглядом, улавливая каждое движение. Тру лицо руками, откидываю голову на спинку кресла и зажмуриваю глаза. Боже! Это моя кара, да? Ты специально мне ее послал, чтобы продлить мою вечную агонию? Я думал, ты достаточно наказал меня за грехи. Мало тебе, да? Решил поиздеваться надо мной? Весело!

- Тебе плохо? Зачем ты встал? – слышу ее сонный, но встревоженный голос, поднимаю голову и вижу, как девочка садится и смотрит на меня, быстро моргая, пытаясь проснуться.

- Со мной все хорошо. Полежи еще. Вредно так соскакивать спросонья, - утыкаюсь в ноутбук и бумаги, пытаясь сосредоточиться на работе. Слышу, как она облегченно выдыхает и падает назад на подушки. И я не мальчик, все считываю, даже не заглядывая девочке в глаза.

- Тебе лучше? – тихо спрашивает она. Мне бы выставить ее на хрен из комнаты, лучше в грубой форме, чтобы поставить на место. Но что-то держит. Не могу сейчас так с ней, когда она такая открытая.

- Да, - коротко отвечаю, не глядя на Софию.

- Хорошо, - тянет она. Чувствую, что смотрит на меня. На столике рядом ее рисунок карандашом. Тут, и правда, моя рука, такая точная картинка, словно настоящая. Насколько хорошо она меня изучила?

- Тебя могли убить? – тихо шепчет она.

- Могли…

- Ты так говоришь, словно это обыденность.

- Я не боюсь смерти, София, - все-таки оставляю ноутбук и бумаги, заглядываю в ее взволнованные глаза. Она лежит на кровати и смотрит на меня. А в глазах страх и тревога, даже грудь вздымается часто, колышась под тонкой маечкой. -  Смерть страшна, когда она безжалостно отнимает все самое ценное, что у тебя есть. Я уже все ей отдал. А свою собственную я давно принял, просто жду, когда это тварь придет за мной.

- Это ужасно, вот так принимать смерть, - шепчет она. – Я думаю, что если человек не хочет жить ради себя, то он должен подумать о том, кому он причинит боль своим уходом. Не мы давали себе жизнь, чтобы распоряжаться ей, - вполне серьезно говорит она. Такая маленькая, но сильная духом девочка, которая только начала взрослую жизнь, и жизнь ее не балует.

- Ты права. Но так рассуждают те, у кого все впереди. А у меня уже все позади, - усмехаюсь, а сам опускаю взгляд на ее чёртовы губы. Она надувает их обижено в возмущении, а мне хочется их зацеловать. Непреодолимая тяга, как никогда раньше. Медленно встаю с кресла и иду к девочке.

- Раздевайся, зайчонок, хочу тебя попробовать, - гашу верхний свет, оставляя светильник, и стягиваю с себя футболку, отшвыривая ее на пол.

- Но тебе же нельзя, - София начинает смущаться, но все равно снимает маечку, и я глотаю воздух от вида ее голой груди. Сколько бы я на нее ни смотрел, мне всегда ее мало.

- Мне все можно. Я аккуратно тебя попробую, а ты мне поможешь.