Глава 30

Константин

София родила в ночь на седьмое августа.

Я будто это почувствовал. Проснулся посреди ночи в холодном поту. Меня всего трясет, и сердце колотится, вырываясь из груди. Внутри разрастается дичайшая тревога. На автомате хватаю планшет и вижу, как моя девочка ходит по комнате, обхватив живот, морщась и сгибаясь от боли. Мне еще пару месяцев нужно. Всего два гребаных месяца, и я смогу дышать спокойно.

Нельзя мне к ней.

Никак нельзя.

Но инстинкты берут свое - соскакиваю с места, натягиваю первую попавшуюся одежду, сбегаю вниз, сажусь в тачку и мчусь туда, по дороге вызывая скорую из клиники.

Пока еду, вижу, как ее мать бегает вокруг Софии, куда-то звонит и собирает сумку. И первый, кто приезжает к ним, это Артем. Они позвонили не в скорую, не в клинику, а Артему! Да, после я пойму, что это разумное решение. Он ее охранник и водитель, София доверяет ему отвезти их в клинику, он сделает это быстрее скорой помощи. Но в тот момент меня просто накрывает волной яростной ревности. Все разумные мысли закрыты эмоциями. Давно меня так не срывало. Словно все кости раздробило, и я немею от боли. Но виновный здесь только один. Я. И моя паранойя. Возможно, у меня развилась фобия, и все не так уродливо, как кажется. Но я давно деформирован и по-другому не могу. Не умею.

Резко меняю направление, разворачиваюсь на ночной трассе, почти провоцируя аварию, когда понимаю, что они выехали в клинику. В глазах темнеет, в голове пульсирует болью, когда на меня словно волной цунами обрушиваются воспоминания о том, как рожала Анна. Тогда я был рядом. А сейчас должен пропустить этот момент. Все что сейчас могу - это быть тенью. Наблюдать со стороны. Да, я все контролирую и держу в руках, но остаюсь за кулисами собственной жизни.

Торможу возле клиники, вылетаю на улицу и останавливаюсь у входа, пытаясь отдышаться. Боюсь туда идти, боюсь увидеть свою девочку и остаться. Я же не смогу больше ее оставить. И все полетит к черту. Мне нужно еще пару месяцев. Иду назад к машине, размахиваюсь и херачу кулаком в капот, сминая металл.

Набираю номер главврача, который уже на месте, договариваюсь о встрече и прикуриваю сигарету, облокачиваясь на капот. Из клиники выходит Артем, не замечает меня, тоже внимает сигареты, прикуривает и трет лицо руками. Глубоко затягиваюсь, наблюдая за парнем. Нервничает, словно роды моей девочки касаются его лично. Он всегда был спецом в своем деле. Я знаю его много лет. Школа милиции, горячие точки, холодный разум и преданность делу. А тут нервно курит, сжимая сигарету дрожащими руками. Поплыл идиот! Я верю, что зайка может своей невинностью растопить чье угодно сердце; он не имеет права, но эти эмоции! Надеюсь, гаденыш это понимает. Иначе, я возьму на себя еще один грех.

Вышвыриваю окурок и сажусь за руль. Набираю Артема и вижу, как он растерянно обшаривает карманы, чтобы ответить на звонок.

- Да! – четко отвечает и даже выпрямляет спину. Смотри-ка, еще знает свое место, сучонок.

- В машину ко мне сядь! – сам чувствую, как леденеет голос.

- А где вы?

- Оглянись, - скидываю звонок и мигаю фарами.

Артем быстро ориентируется и идет ко мне. Садится рядом, протягивает руку, я пожимаю, но не отпускаю, сильно сдавливая его ладонь, так что он немного сгибается. Знаю, что он способен ответить, физическая подготовка у него отличная, но Артем не рыпается.

- Как она? – спрашиваю, все же разжимая ладонь.

- Ммм, ну, врачи говорят все хорошо, без осложнений. Мать с ней осталась.

- Ясно, - выдыхаю и дергаю ворот рубашки, отрывая верхние пуговицы к чертовой матери. Меня то в жар, то в холод кидает. Дышу глубоко, пытаюсь вернуть себе адекватность. - К твоей работе у меня нет претензий. Я удваиваю твою зарплату. За то, что жертвуешь всем ради моей женщины.

- Я привык делать все хорошо.

- И я благодарен. Твоего брата оставят еще на несколько месяцев в центре, уже в качестве волонтера. Естественно, с проживанием и полным обеспечением.

- Спасибо, мы созванивались вчера, я его не узнал, совершенно другой человек с другим мировоззрением. Он говорил, швейцарские психологи считают, что зависимые после реабилитации должны помогать преодолеть ломку другим.

- Да, наслышан, так меняется их видение к пагубным привычкам.

Артем кивает.

- Я очень благодарен за Андрюху.

Так вышло, что при всей ответственности и волевом характере Артема, братишка у него последний нарик, перенес клиническую смерть от передоза и довел мать до инфаркта. Я помог пристроить его в очень дорогую клинику Швейцарии.

- Вот видишь, мы взаимно благодарны. Пусть так и остается. Не переходи границы своих обязанностей.

- Не пониманию, о чем вы говорите. Я следую четким инструкциям.

Сжимаю руль до треска костяшек. Ненавижу ложь. Все он понимает. Я не идиот. Нутром чую, как его ведет от девочки. Я это только по одному взгляду вижу. Разворачиваюсь, хватаю Артема за грудки, притягивая к себе. Он не дергается, но напрягается.

- Ты трогаешь ее похотливым взглядом. Я это вижу. Твои эмоции настолько сильны, что их можно потрогать. Скажи мне, что я не прав?! В глаза, сучоныш, скажи! – И он молчит, сжимая челюсть. И за это молчание мне хочется свернуть ему шею. – Переживи свою похоть самостоятельно, глубоко внутри. Или я выколю твои глаза. И ты понимаешь, что это не пустая угроза! – холодно произношу ему в лицо и отталкиваю от себя. Он дышит глубоко, но молчит. – Понял?!

- Да! – четко отвечает.

- Вот и хорошо. Замечательно. Терпи, Ромео. Пару месяцев осталось, и освобожу тебя. А работу я твою ценю. И в долгу не останусь. Свободен! – парень кивает и выходит.

Тру лицо руками и прикуриваю сигарету. Думаю, он меня понял. Переживет. Переболеет. А я - уже нет. Эта девочка глубоко внутри меня. Настолько глубоко, что почти вытеснила оттуда прошлое…

Она рожала несколько часов. А точнее, четыре часа и сорок семь минут. Может, немного больше - на последних минутах я разбил чертовы тикающие у меня под ухом часы в кабинете главврача. У меня была только одна просьба. Дать мне увидеть сына, так чтобы София не знала.

И вот его принесли мне.

Двери распахнулись, и в кабинет вошла девушка в медицинском костюме, с маленьким свертком в руках. Такой маленький, что кажется нереальным. Я уже забыл это всепоглощающее чувство любви к ребенку. По сути, я вижу только пушистое беленькое одеяльце, а уже хочется на колени упасть от щемящей нежности и трепета в груди.

Девушка подходит ближе, а у меня ноги подкашиваются. Собираюсь, нахожу в себе силы взять сына на руки. Страшно сделать что-то не так, но мне это необходимо. Чтобы почувствовать, что все делаю правильно ради будущего моего сына, моей девочки и ради самого себя. Задерживаю дыхание, прижимаю к себе, и глаза слезятся. Только родился, часу отроду нет, а уже имеет огромную власть надо мной. Я теперь все сделаю, сам сдохну, только чтобы не потерять его и Софию. Носик маленький сопит, красненький еще, губки приоткрыты, лобик морщит, но кажется мне таким красивым. Улыбаюсь, чувствуя, как по щеке скатывается слеза, и зажмуриваюсь, хватая ртом воздух.

Очень хочется дать сыну имя, но я пока не имею права. Это привилегия моей девочки. Хочется к ней. Жутко хочется почувствовать ее, зацеловать и благодарить за сына, за то, что дала мне шанс на новую жизнь, за смысл к существованию...

- Береги ее, - шепчу своему мальчику и немного покачиваю. - Она у нас такая хрупкая, нежная. Присмотри за ней без меня. Я на тебя полагаюсь, мой сын.

Боже, как же это гордо звучит - «Мой сын».

Мое продолжение.

Моя кровь.

Голова кружится от всепоглощающего счастья. Наклоняюсь и аккуратно, совсем невесомо вдыхаю детский запах, еще и еще, полной грудью. Так пахнет жизнь. Так пахнет моя сила.

– Я скоро вас заберу. Обещаю. Очень скоро, – продолжаю ему шептать и целую маленький носик. Так не хочется его отдавать. Даю себе еще минуту, а потом еще и еще, и еще, продолжая покачивать и дышать своим ребёнком. В голове столько воспоминаний о моем первенце, о ночах бессонных, о его первой улыбке, первых шагах, слове. О том, как назвал меня папой. Он всегда будет моим первым сыном. А этот ребёнок станет моим продолжение, моей надеждой и самой жизнью.

Сын начинает плакать, и мне приходится отдать его девушке. Потому что моему мальчику нужна мама. Ребенка уносят, а я вылетаю с клиники, сажусь за руль и мчусь за город. Далеко, к озеру, в дом к своим призракам, чтобы рассказать обо всем, что чувствую, и попросить прощение. Жизни новой хочу. А их отпустить пора. Но без объяснений не могу.