Глава 31

София

Я назвала сына Александром. Солгу, если скажу, что это имя никак не связано с Константином. Как бы я ни хотела, теперь вся моя жизнь связана с Адамади. Хочет он этого или нет, нас связал наш ребенок. И даже если мы больше никогда не увидимся, нас все равно объединяет сын. Это связь неделима и останется навсегда.

Я не могу сказать, что скучала по Адамади. Это не то слово. Скучать можно по теплому лету, по общению с подругами или по морю. Я дико тосковала. Не было ни одного дня, чтобы я не думала об этом мужчине. Нет, он просто стал частью меня. Разве можно забыть о существовании сердца? Нет. Говорят, со временем чувства притупляются; если честно, я на это очень надеялась. Было невыносимо жить, зная, что тебя отдалили только потому, что совершила ошибку. Самую прекрасную ошибку, которая сладко спит в кроватке.

Неужели Константину не хотелось взглянуть на сына? Неужели даже неинтересно, как выглядит наш ребенок? Неужели в нем нет ничего человеческого? Больно, и, несмотря на то, что Адамади вышвырнул нас из своей жизни, мне все равно дико хочется разделить с ним все счастливые моменты.

Мы ни в чем не нуждаемся. Даже можем позволить себе больше чем есть - карта, действительно, безлимитная. Но деньги никогда не сравнятся с настоящим человеческим теплом, с заботой отца и любимого мужчины. Мне так этого не хватает. Нет, в нашем доме есть мужчина, и все окружающие, наверное, думают, что Артем мой муж. Он проводит с нами много времени, и я ему благодарна. Но посторонний мужчина навсегда останется таковым, если нет чувств.

Я научилась жить с этой болезненной тоской. Перенаправила всю любовь на ребенка. На моего еще маленького и очень красивого мужчину. Саша точная копия Адамади: серые глазки, носик, губы, черты лица. Никаких тестов ДНК не нужно, отцовство налицо.

Мой мальчик здоров, со мной тоже все хорошо. Уже через полтора месяца я вернулась в форму. Нет, конечно, фигура изменилась: бедра стали больше, грудь налитая с молоком, живот еще не полностью сошел; но чувствую я себя великолепно, без стеснений. И по-своему счастлива. У меня есть сын. И я не жалею, что тогда сглупила и пропустила таблетку. Эта таблетка принесла мне смысл жизни.

Тяжело ли быть мамой? Да. Но когда рядом бабушка, которая нянчит не только внука, но и меня, то заботы не в тягость. Весь наш мир теперь крутится вокруг одно маленького, но очень значимого человека. Моему сыну всего полтора месяца, но характер у него папин. Мой маленький мужчина очень требовательный. Он не спит в кроватке, только рядом со мной. Он тонко чувствует, когда я отдаляюсь, и начинает капризничать, требуя внимания. Но все эти заботы очень помогают преодолеть дикую тоску по Адамади. И правду говорят: любовь слепа и глуха. Он вычеркнул нас из своей реальности, а я все равно глупо на что-то надеюсь.

Плачу теперь только внутри. Научилась сдерживаться, потому что маленькие дети все чувствуют. Плачу, когда вижу отцов с детьми на летней детской площадке. Как молодой парень-сосед помогает жене занести коляску, как бережно перекладывает ребенка в специальное кресло и как целует свою молодую жену. Они счастливы, оттого что вместе, и мне тоже хочется. Я завидую, иногда очень люто - так, что самой страшно. Нельзя так, никто не виноват, что я одна. Одиночество - это не когда ты совсем один. Одиночество - это когда не хватает человека, к которому лежит душа. Одна половина моего сердца принадлежит моему сыну, а другая постоянно кровоточит и ноет. Без Константина я не чувствую себя полноценной.

Иногда думаю: а за что, собственно, я так люблю этого жесткого и холодного мужчину? За что? За то, что знаю, что он есть. За то, что до сих пор верю, что глубоко внутри Константин совершенно другой. Я люблю его не за что-то, а вопреки. Глупо это, наверное, но по-другому я не могу.

- Дура ты все-таки, Соня, - с умным видом заявляет тетка, помешивая кофе. – Такой шанс у тебя был. Такой мужчина. А ты от охранника родила. И как он тебя отпустил? – спрашивает она, поедая мои творожные печенья.

Я не рассказала правды. Даже если бы Константин не запрещал этого делать, я все равно ничего ей не сказала бы. Не хочу иметь с этой женщиной ничего общего, не хочу делиться с ней личным. Потому что теперь прекрасно понимаю, сколько она зарабатывает на «девочках». Она могла мне помочь, когда я просила, а не продавать. Но мама всего этого не знает и принимает Регину у нас.

- Отпустил, - огрызаюсь я и поглядываю наверх, где мама меняет Сашеньке подгузник. Наклоняюсь к Регине и шепчу: - А если ты хоть словом об этом обмолвишься маме, я всем расскажу, чем ты занимаешься. А еще заявлю в полицию или дам интервью в какой-нибудь телеканал или журнал. Ясно?!

Тетка распахивает глаза и смотрит на меня с удивлением.

- Да не собиралась я ничего рассказывать, - с возмущением произносит она. – А ты неблагодарная! Строила из себя невинную овечку, а сама... - не находит слов и сжимает губы, когда видит, как спускается мама.

- Я тебя предупредила, - шепчу ей и отстраняюсь. Мама и так много знает, но думает, что я просто встретила мужчину, а не продала себя через тетку.

- Он уснул, - тихо сообщает мама, а я улыбаюсь ей и наливаю чай с молоком.

- Ну, я, наверное, пойду, - торопливо сообщает Регина.

Не понравились ей мои угрозы. Не дура, поняла, что я ей не рада. В одном она права: мои розовые очки разбились. Это случилось не тогда, когда меня продали, и не тогда, когда Адамади лишил меня девственности; наивная девочка трансформировалась после того, как ее оттолкнули от себя. Возможно, у Адамади на это была причина, но я недостойна объяснений. Да и как посмотреть в душу человека, если он сам этого не хочет.

- Что это с ней? – спрашивает мама, как только за теткой закрывается дверь.

- Не знаю, - отмахиваюсь я и начинаю убирать со стола.

- Ладно, пойду посплю, пока наш барин позволяет, - усмехается мама. - На вечер заказ взяла.

Моя мама предпочитает работать, чтобы не пользоваться деньгами Адамади. Она печет прекрасные торты и пирожные на заказ. Я даже создала ей страницу в соцсети с рекламой и отзывами клиентов.

- Иди, конечно, отдохни, мы как раз вечером гулять пойдем, чтобы тебе не мешать, - отвечаю я, начиная мыть посуду.

Как только заканчиваю уборку, в дверь стучат. Вытираю руки и иду открывать. На пороге стоит Артем. Последнее время мы просто общаемся, как друзья. Нет, я, конечно, вижу, как он на меня смотрит. Скорее, даже чувствую, но делаю вид, что не замечаю, а он не заходит дальше. Иногда думаю: почему не Артем? У Бога ужасное чувство юмора. Меня любит замечательный мужчина. Сильный, надежный и внимательный, а моему сердцу нужен холодный и жестокий.

- Привет, - здороваюсь я, а он просто кивает. – Заходи. Чай будешь? Я печенья творожные испекла.

Иду в зону кухни, а Артем за мной.

- Нужно было позвонить тебе, а я забыла. Мы сегодня никуда не собираемся, и продуктов у нас полно. Я просто посижу во дворе с Сашкой и все. Так что можешь заниматься своими делами, - тараторю. А Артем снова молча кивает. Пока вожусь с чаем, чувствую, как он смотрит на меня, и становится неловко.

Ставлю перед ним чашку с чаем и печенье.

- Если полить сгущенкой, очень вкусно выходит, - говорю я, чтобы заполнить неловкое молчание. Он крутит чашку, откусывает печенье, запивает чаем и слегка улыбается.

- Вкусно, ты прекрасно готовишь.

- Ты уже говорил, - отмахиваюсь. - Завтра нам к детскому врачу к девяти.

- Да, я помню, - как-то устало отзывается Артем и поднимает на меня глаза. - Саша спит? – Киваю. - А мама?

- Тоже уснула.

- Можно мне в ванную? – вдруг спрашивает он.

- Да, конечно.

Через пару минут отсутствия Артем приоткрывает дверь и просит полотенце. Я точно помню, что оно там было, и иду ему показать, но, как только делаю шаг в ванную, Артем резко меня запихивает внутрь и запирает дверь. Вскрикиваю от неожиданности, но Артем резко закрывает мне рот рукой и прижимает к холодному кафелю. Сердце колотится, как сумасшедшее, но я все же не боюсь, потому что не верю, что Артем может причинить мне вред. Смотрю на него во все глаза и не дергаюсь.

- Тихо, не бойся. Я только хочу поговорить, - шепчет он мне. – Это единственная комната, где нет камер, - говорит он и разжимает мне рот.

- Каких камер? – не понимаю я и сглатываю.

- Просто послушай меня. Не убегай, пожалуйста, - просит он и сжимает руками талию.

- Не трогай меня, и я выслушаю! - упираюсь ему грудь, пытаясь оттолкнуть. Артем разжимает пальцы и отходит на пару шагов.

- Он скоро вас заберет и увезет, - хрипло произносит он, а я не понимаю, о чем он говорит. – Но... я хочу, чтобы вы остались со мной. Подумай, что тебя ждет в чужой стране, с человеком, который всегда будет жить с призраками бывшей жены и сына.

- Да о чем ты говоришь?! Я не понимаю!

Артем опять прижимает меня к стене, наваливаясь всем телом. (3303c)

- Я люблю тебя, малышка. Не просто люблю, я... - сбивчиво шепчет он и начинает хаотично меня целовать. В волосы, висок, щеки. - И не могу терять. Он не будет любить тебя так, как я. Не прощай его. Останься. Я все сделаю, чтобы вы были счастливы, - в его голосе столько отчаяния, словно от моего решения зависит жизнь.

А я задыхаюсь в его объятьях, они меня душат. Пытаюсь оттолкнуть Артема, но он не поддается. Мне не страшно, не противно, но все, что происходит, - неправильно. Я не хочу, чтобы Артем ко мне прикасался.

- Артем! – вскрикиваю, чтобы он, наконец, услышал. – Отпусти, – тут же понижаю голос, боясь разбудить сына и маму.