Глава 56

До монастыря Святой Екатерины Исцелительницы мы добирались четверо суток. Если бы не котёнок, которого подарила мне мать-настоятельница, и не её любезное приглашение остановиться в монастыре, если вдруг понадобится, я могла бы отделаться малой кровью: мы проезжали мимо двух монастырей, каждый из которых был расположен значительно ближе к замку. Но раз уж я объявила у себя, что еду именно в этот монастырь, значит, так тому и быть.

За день до нашего прибытия охранники во главе с капралом Тормом отправили вперёд гонца, и поэтому, когда мы в поздних сумерках постучали в монастырские ворота, выяснилось, что нас ждали. Мне и Эмме отведена была чистенькая белёная келья с узкими кроватями, застеленными белоснежным бельём. В соседнюю комнату провели миледи Блаунт и её горничную.

В изголовье у каждой из нас висело тяжёлое распятие, по местному обычаю заключённое в круг. Стол под белой скатёркой, на нём – два стареньких потёртых молитвенника, и у стола – две грубоватых, но прочных табуретки. Сестра Актина, которая проводила нас в эту келью, негромко сказала:

– Располагайтесь, миледи, а ежели желаете помыться с дороги, то только скажите – вода горячая готова.

Мы с Эммой переглянулись и дружно кивнули. За дни путешествия и её, и меня покрыл весьма ощутимый слой дорожной пыли. Линда приготовила нам чистую одежду, и терпеливо дожидающаяся сестра Актина повела нас по коридору куда-то вглубь здания.

Мыльня святых сестёр меня удивила. Ничего подобного я ещё не видела. Довольно большая комната, метров двадцать квадратных, где у одной из стен прямо внутри комнаты размещался колодец. Самый настоящий колодец с небольшим «журавлём» и ведром на цепи. У одной из стен была устроена печка, в которую вмазали огромный котёл. А в самом дальнем углу от колодца начинался выложенный глиняной обожжённой плиткой жёлоб, уходящий куда-то в стену. У входа в стену были вбиты кованые крюки, где нам дозволили развесить одежду, и банщица, пожилая сестра Ситиния, ворчливо объяснила:

– От сюда, миледи, одёжу вешайте. Вот тут – шайки стоят. Ковшом кипяток черпайте и холодной разбавляйте, а коли что в стирку нужно – передайте мне, я за ночь состирну. От лавочки тут – для удобствия, а простынку, чтобы вытереться, я из кладовки принесу, как потребуется.

Правда, снять сорочку она мне не позволила, недовольно пробурчав:

– Этакого бесстыдства тута быть не должно! А ежли желаете окатиться без сорочки – сперва вон ширму поставьте, чтобы никто не видел.

Ширма с плотными шторками стояла у стены. В комнате было жарко и влажно, на коже выступал пот. Конечно, это не настоящая баня, но всё же с дороги такое количество тёплой воды – истинное счастье. Ширму раскинули у жёлоба – вода уходила куда-то за стену помещения. Линда помогла мне промыть волосы и оттёрла тело жёсткой мочалкой, а потом осталась помогать Эмме. Я же, счастливая от ощущения чистоты и сухости, просто вернулась в келью и присела отдохнуть у стола.

Дверь распахнулась без стука, и в комнату зашла мать-настоятельница. Высокого роста, довольно красивая женщина лет тридцати пяти – не больше.

– Миледи Сандра?

– Да, святая сестра, – я встала навстречу гостье.

– Прошу прощения, что не встретила вас лично. Помешали служебные дела, – мягко проговорила она, и я поняла, что это и есть мать-настоятельница. Та самая мать Маргарита, которая прислала мне Рыжа.

– Я хочу поблагодарить вас, мать настоятельница, за прекрасного котёнка, которого вы мне подарили. Из него вырастает настоящая гроза мышей, и он общий любимец в замке.

Я видела, что женщина чем-то взволнована, но не могла понять, чем именно. Она просто стояла и смотрела на меня, а её губы периодически вздрагивали, как будто она хотела что-то сказать и не осмеливалась. Молчать становилось просто неудобно, и ещё пару минут я рассказывала ей о Рыже, всё больше ощущая неловкость и не понимая, как реагировать на её странное поведение. Потом замолчала…

Некоторое время женщина ещё рассматривала меня, буквально пожирая глазами, а потом сглотнула, как будто у неё в горле был ком, и негромко сказала:

– После ужина я хотела бы поговорить с вами, миледи Сандра. Вас проводят ко мне…

Я только растерянно кивнула, не понимая, как с ней разговаривать, ведь она, как мне показалось, даже не слышала то, что я говорила. Она постояла ещё минуту, рассматривая меня, и тихо выскользнула за дверь.

* * *

Ужин был немного непривычный, но очень интересный. Небольшие хлебцы на столе замешивали на каких-то травах, и они имели очень специфический и очень интересный вкус. На каждом из них был вытеснен круг с крестом внутри, а в составе теста попадались пряные зёрнышки приправ. Кроме хлеба на столе стояло восхитительно вкусное молоко, творог, щедро политый мёдом, вечные варёные яйца и крошечные, буквально на два укуса, белые булочки, благоухающие корицей. Как негромко пояснила сестра Актина, мяса на столе у них не бывает:

– …только больным, ежли лекарь пропишет – тогда дают. А сами мы животной пищи не вкушаем, во славу Господа.

Целый монастырь вегетарианок. Забавно. Впрочем, к чужим пищевым заскокам я относилась совершенно спокойно: каждый имеет право жить так, как ему хочется. Перед ужином мы ходили к общей молитве, и я имела возможность оценить, насколько хорошо снабжается монастырь: и цветные витражи в окнах зала, и свечи белого воска, горевшие во время молитвы, – всё это говорило о том, что святые сёстры не бедствуют.

А после ужина сестра Актина отвела меня к келье матери-настоятельницы. Комната была значительно больше, чем те клетушки, где поселили нас, но обставлена достаточно скромно и без излишеств. Иконы в углу, маленькая медная лампадка, почти такая же узкая кровать, как у нас с Эммой. Да ещё большой стол, на котором стопкой сложены толстые тома с разноцветными закладками и сдвинут к книгам письменный прибор. Единственным серьёзным отличием от нашей кельи были размеры комнаты и камин, вделанный в стену. Сейчас он не топился из-за тёплой летней погоды, а освещали комнату матери-настоятельницы две обычные свечи, стоявшие на столе, и плюс мягкий золотистый свет давала лампадка у икон.

– Проходите и садитесь, дитя моё…

Я устроилась на стуле с высокой спинкой и приготовилась слушать…

* * *

Мы проговорили до поздней ночи, и из кельи матери Маргарет я вышла в некотором обалдении. Мне было безумно жаль ту юную девушку, которую сгубила похоть моего отца. Но, как ни странно, не меньше я жалела и миледи Блаунт, выданную замуж против воли и прожившую свою жизнь с человеком, которого ненавидела.

Мать Маргарет… Она ведь действительно мать Сандры! Пожалуй, для меня благо, что раньше она не контактировала с собственной дочерью. Настоятельница рассказывала, что однажды, во время поездки по делам в столицу, она останавливалась на ночлег в «Лисьей норе», но тогда ещё жива была миледи Патриция, мать барона Блаунта, и хотя она ласково приняла свою воспитанницу, но взглянуть на дочь ей не позволила. Я не знаю, права ли была покойная миледи Патриция, но все эти мексиканские страсти, царившие в замке, меня скорее пугали, чем развлекали.

Мы с Эммой пробыли в монастыре ещё четыре дня, вставая очень рано, посещая все молитвы и даже помогая монахиням шить в мастерской, но каждый вечер после молитвы и ужина я возвращалась в келью матери-настоятельницы, и мы говорили. Говорили обо всём и разном, в том числе и о моём муже.

– Прежде чем открыться ему, дитя моё, я долго присматривалась и расспрашивала сестёр. Он неплохой человек, и с ним вполне можно ужиться. Мне хотелось бы, чтобы твоя семейная жизнь сложилась счастливо, девочка моя…

На пятый день рано утром мы с Эммой сели в уже запряжённую лошадьми карету и отправились домой. Миледи Блаунт осталась в монастыре до осени. Если изначально я везла её с мыслью избавиться от стервозной тётки, то сейчас оставила в монастыре по просьбе настоятельницы:

– Не думаю, что она так уж очерствела душой, чтобы упорствовать в своих заблуждениях. Поезжай домой, дитя моё, и ни о чём не беспокойся. Когда нужно будет забрать миледи, я пришлю тебе письмо.

* * *

Четыре дня обратной дороги изрядно вымотали меня. И я, и Эмма были счастливы, когда в сумерках смогли разглядеть в окно кареты приближающиеся башни замка «Лисья нора».

– Сейчас мыться и сразу же спать! У меня от этой тряски все кости ломит!

– Я сделаю то же самое, миледи Сандра. Конечно, в монастыре было интересно, особенно мне понравилась их кухня, но всё же я соскучилась по маме и мальчишкам.

Минут через двадцать карета въехала в распахнутые ворота замка, и первый, кого я увидела во дворе, был лорд Эндрю Грегори. Мой муж, которого я не ждала раньше осени и к появлению которого совершенно не была готова. Он лично распахнул дверь кареты и протянул мне руку.

– Рад видеть тебя дома, Сандра…