Глава 63

Завтрак сегодня подали непривычно обильный, выставив на стол всё, что смогли. Пухлые горячие оладьи, к которым прилагались мёд и прошлогодние варенья, нежнейший омлет и яичница с беконом, очень вкусная пшённая каша, сдобренная ради гостей сливками, мёдом и свежими ягодами, творог со сметаной и замечательный фруктовый взвар, который успели охладить в подполе. Сейчас, по летней жаре, никакие горячие напитки особо не лезли. Исключение сделали только для архиепископа, который выглядел сегодня немножко лучше: для него слуги принесли небольшой кувшин глинтвейна, замотанный в огромное белоснежное полотенце, чтобы сохранить тепло.

За нижним столом завтракали старшие слуги и офицеры замка, а напротив сидели офицеры священников и несколько их же служащих. Там еда была чуть скромнее, но не сильно.

Разговаривали о том, удобно ли устроен монсеньор кардинал, о том, не согласится ли он провести в замке службу для всех обитателей, и перебирали прочее разное. Вспомнив о лекарстве, которое требовалось дать больному, я внимательно посмотрела на архиепископа. Он выглядел невыспавшимся и не слишком довольным, но почти не кашлял, да и ел с аппетитом. Дождавшись примерно середины завтрака, я подозвала к себе лакея и уточнила:

– Глинтвейн монсеньора ещё горячий?

– Миледи, так допил святой отец уже, – несколько растерянно сообщил лакей.

– Простите, ваше преосвященство, – повернулась я к кардиналу. – Мне необходимо дать лекарство монсеньору Ле Гранду, так что я ненадолго оставлю вас.

Кардинал милостиво кивнул и отвернулся к сэру Дилану, который принялся что-то неторопливо говорить. А я начала объяснять лакею:

– Ступай на кухню и принеси горячий взвар. Много не нужно, одного кубка достаточно, но не глинтвейн, а именно взвар, без вина, понял? Так Валте и скажи: без вина!

Лакей ушёл, и я как-то машинально заметила, что следом за ним бесшумной тенью скользнула Миранда. Про себя я удивилась, что раньше не заметила её. С тех пор, как я сослала старшую помощницу миледи Блаунт, она почти не попадалась мне на глаза. А сегодня, я смотрю, одета во всё новое, да и фартук не кухонный, а белоснежный, как у горничных. Похоже, так радуется приезду бывшей хозяйки, что даже решила нарушить мой приказ. Впрочем, ничего особо страшного в этом нарушении я не увидела, да и в целом мне было не до того, чтобы наблюдать, где моя милая мачеха ещё старается нарушить работу разных служб замка. В тот момент я ещё не понимала, насколько это нарушение окажется важным…

Зал озарялся солнечным светом, но из-за того, что утро было достаточно раннее, ещё не было настоящей духоты, и потому ели все с аппетитом. И даже когда большая часть народа уже насытилась, мы всё ещё не расходились, а обсуждали разные мелочи. Я попутно доедала творог, Дилан – яичницу, а кардинал маленьким глотками пил холодный компот.

* * *

Уже ближе к вечеру, сидя на гнилой соломе в тюремной камере под замком и немного успокоившись, я изо всех сил пыталась восстановить в памяти все детали этого проклятого завтрака, понимая, что важной может оказаться каждая мелочь. А мелочей этих и странностей за время завтрака набралось достаточно много. И пусть мне было безумно неприятно вспоминать омерзительную сцену обвинения, но и в ней каждая деталь была очень важна. А ещё я с благодарностью думала о сэре Дилане...

С самого начала, как только мы познакомились, я относилась к нему немного снисходительно. Всё же в моей прошлой жизни юноша двадцати четырёх лет от роду, как правило, был ещё не слишком самостоятельной личностью. Он или заканчивал учёбу или же только-только осваивал первое место работы. Зачастую – жил в родительском доме под крылом у мамы и получал, как и все новички на любой работе, скромные копейки. Многие из таких юнцов, слегка придавленные материнской любовью, не умели делать даже элементарных вещей типа уборки, приготовления себе завтрака или, о боже, включения стиральной машинки.

Вот именно основываясь на прошлом своём опыте, я и позволила себе пусть и вежливое, но не слишком уважительное отношение к Дилану. Он мне казался мальчишкой, подобным тем, что я видела раньше. И слава всем богам, что я так сильно ошиблась!

Всё началось с того момента, как Миранда внесла в зал на подносе кубок с горячим напитком для архиепископа. Как будто точно зная, что нужно делать, она подошла ко мне и с поклоном поставила поднос на стол.

Микстура, полученная мной от Трейси, хоть и отличалась противным вкусом, но мне лично помогла: утром я встала без малейшего намёка на першение в горле. Сегодня на мне поверх платья был надет красивый расшитый пояс, к которому на цепочках крепилась разная полезная мелочь: пара небольших связок ключей от кладовых, маленький расшитый мешочек с ароматическими травами и узенький чехольчик, в котором в обычное время хранились несколько дешёвеньких серебряных украшений прежней Сандры. А сегодня в этот самый мешочек, расшитый плотной шерстью, я поставила флакон с лекарством.

Решив, что выяснять у Миранды, что она здесь делает, при гостях слишком неловко, я просто взяла со стола чистую ложку и тщательно отмерила три порции тёмной маслянистой жидкости, пахнущей корнем солодки, чабрецом и ещё чем-то неуловимо знакомым по детским микстурам.

– Монсеньор Ле Гранд, моя травница отправила вам микстуру, которую необходимо выпить прямо сейчас, горячей, и обязательно чем-нибудь заесть.

– Ваша травница, миледи, устроила мне сегодня бессонную ночь, – брюзгливо ответил архиепископ. Кажется, он заговорил первый раз за весь завтрак. – Грудь и спину жгло так, как будто туда черти раскалённой смолы плеснули.

«Вот ведь свинья неблагодарная!» – с некоторым раздражением подумала я, а архиепископ продолжал бурчать, перечисляя те страдания, которые получил ночью.

– Но, монсеньор, вам же стало лучше? Вчера за ужином вы так сильно кашляли, а сегодня вы выглядите почти здоровым, да и кашель у вас гораздо мягче и реже.

– Жаль, что у вас в замке нет настоящего лекаря, миледи. Хороший медикус или поставил бы мне пиявок, или спустил бы дурную кровь, и мне не пришлось бы так мучиться! А вашу деревенскую бабу надо бы саму с ног до головы этой адской мазью измазать.

– Что ж, раз вы не доверяете Трейси, то я не стану настаивать. Миранда, забери…

– Нет уж, миледи. Человек я смиренный, и раз уж ваша баба считает, что это поможет, то, так и быть, выпью эту дрянь.

Мне с трудом удалось удержать на лице любезное выражение. Неблагодарность святого отца производила очень нехорошее впечатление, и даже кардинал Уолтер со смиренным вздохом укоризненно покачал головой, как бы показывая, что осуждает своего святого брата, но прощает ему дурной характер из-за болезни. На словах же монсеньор кардинал вмешиваться не стал, а потому я подвинула кубок дорогому гостю и проследила, чтобы после того, как он выпил горячее питьё, он ещё съел оладью.

Надо сказать, что сегодня на аппетит монсеньор архиепископ явно не жаловался. Я сидела от него по правую руку и видела, сколько и чего успел стрескать этот толстяк. При таком аппетите святой брат помрёт от ожирения лет через пять.

В открытое окно, затянутое от мух редкой тканью, влетал тёплый летний ветер, неся с собой запахи вишнёвого варенья. Я знала, что сегодня будут делать запасы на зиму, и мне хотелось бы самой присутствовать при варке, но из-за гостей я не смогла этого позволить себе. Надо было как-то вежливо заканчивать завтрак и идти заниматься делами.

Сегодня днём должны привезти еще несколько корзин вишни из другой деревни, и стоит проследить, как ей будет заниматься Валта. Она говорила о том, что вторую порцию вишни хочет завялить, потому что старого мёда на варенье осталось совсем мало. Я совсем уже было собралась вставать, как господин кардинал обратился с улыбкой ко мне:

– Этот вишнёвый аромат, миледи Сандра, напоминает мне собственное детство. У матушки был большой сад, да и жили мы в Южном Воркворте. В Северном я побывал уже значительно позднее, когда принял сан, – монсеньор с приятной улыбкой откинулся на спинку стула и как будто погрузился в воспоминания. Он меня немного задерживал, но и оборвать высокого гостя было решительно невозможно.

Несколько минут кардинал предавался воспоминаниям, и прервал этот поток испуганный возглас лакея:

– Владыка Ле Гранд… Ваше преосвященство!

Я резко повернулась в сторону архиепископа и заметила, что он бледен как смерть и, по-моему, совершенно не в себе: по лицу торопливо сбегали такие крупные капли пота, как будто архиепископ попал под дождь, а на губах пузырилось что-то вроде пены, стекая с левой стороны рта прямо на чёрное одеяние гостя.

– Господи! Ваше преосвященство… – испуганно позвала я его, однако гость не ответил и, кажется, вообще не слышал, что к нему обращаются. Зато его начало весьма заметно трясти, а потом глаза закатились, и он начал валиться на бок…

Происходило всё это в какой-то жутковатой тишине, и я, понимая, что гость сейчас сползёт с кресла на пол, позвала:

– Рэм и Джон, что вы стоите?! Святого отца нужно отнести в комнату и уложить…

Замершие по краям подиума лакеи зашевелились, но тут густую тишину трапезной прорезал голос кардинала Уолтера:

– Стойте!

Все замерли, и даже лакеи, не дошедшие до кресла гостя, остановились в растерянности, не понимая кого слушать…