Глава 8

Эндрю мельком осмотрел покои дамы и остался более чем доволен полученными богатствами: по закону военного времени всё теперь принадлежит ему! Он, безземельный сын баронета, который рад был тарелке горячей каши из солдатского котла и спал, завернувшись в конскую попону, теперь хозяин этого великолепия!

Комната была тёплая и уютная, с двумя остеклёнными окнами, снабжёнными тяжёлыми и плотными шторами с яркой вышивкой. У одного из окон стоял стол, покрытый бархатной скатертью, сдвинутой наполовину. На освобождённой деревянной поверхности располагалась рама с крепежом, где хозяйка что-то вышивала.

Под ногами у лорда лежал толстый шерстяной ковёр, явно не из дешёвых. За спиной, в камине, потрескивали дрова, на каминной полке устроились какие-то фарфоровые безделушки, а огромных размеров кровать была украшена балдахином из такой же ткани, как и шторы. В углу комнаты обнаружилась ещё одна дверь – скорее всего, в кладовку. Закрыта она оказалась неплотно, и Эндрю понял, что именно там прячутся горничная леди и её дочь, а щель оставили, чтобы подслушивать.

– Его королевское величество приказал, чтобы я сегодня женился на вашей дочери, миледи Блаунт. Мне нужно вернуться к своим воинам и убедиться, что раненым оказывают необходимую помощь, потому я желаю, чтобы свадебным ужином занялись именно вы. Найдите какого-нибудь священника и велите сейчас же подать королю и лордам вино и закуски. А к вечеру нужно подготовить пир. И не жалейте продуктов, миледи: я оставлю вам денег, чтобы вы потом пополнили запасы. Обещаю, голодать вы не будете.

Отдавая распоряжения, он не испытывал особой вины перед женщиной, несколько часов назад ставшей вдовой. Военная жизнь, которую он вёл последние полгода, приучила милорда Эндрю довольно легко относиться к чужой смерти. Тем более что муж и сын миледи были противниками Генриха, а значит – и врагами самого барона. Поэтому он знал, что никаких возражений от миледи Блаунт не получит, и не собирался здесь больше задерживаться.

Милорд вышел в коридор и двинулся к выходу, думая: «Нужно побыстрее привести сюда своих ребят для охраны. Воины лорда Ольдебурга, конечно, хорошо тренированы, но точно так же будут не против набить карманы моим добром. Да и наёмников в войске хватает...» Новоиспечённый барон прекрасно понимал, что лорд Ольдебург не станет конфликтовать со своими солдатами и проверять их карманы. Растащить богатство замка можно буквально за несколько дней, потому Эндрю торопился, но всё же замер у одной из приоткрытых дверей, заслышав тонкий испуганный голос:

– Не смей прикасаться ко мне, мерзавец! Я – дочь леди Блаунт, и ты поплат… – речь прервал звук пощёчины и женский всхлип.

Не раздумывая, лорд рванул дверь на себя и застал весьма неприглядную сцену: в богато обставленных покоях, явно принадлежащих или хозяину замка, или же его сыну и наследнику, молодой рослый джерманец, разозлённый сопротивлением жертвы, накручивал на руку косу девушки. Лорд слишком недолго видел свою будущую супругу, когда стоял в свите короля, и не был точно уверен, она ли это, но... Но на всякий случай негромко сказал:

– Ступай к своему лорду, голубчик, пока я не оторвал тебе голову. Его величество подарил этот замок мне, и каждый, кто посягает на моё добро, – вор и мошенник.

С момента завершения боя прошло не больше часа, но этот рыжий здоровяк из воинов лорда Ольдебурга уже где-то раздобыл вина и успел изрядно приложиться. Сейчас он смотрел воспалёнными красными глазами на барона, вовсе не собираясь выполнять его приказ, а, скорее, оценивая, как быстрее убить его.

Мародёрство и бесчинства войны Эндрю наблюдал уже несколько месяцев и, являясь человеком честным и богобоязненным, своим воинам запрещал прямое насилие и убийство крестьян и горожан. Не по душе ему было бессмысленное разрушение чего-либо, в том числе и бесполезная трата людских жизней. Одно дело – пасть, защищая свой замок или город, и совсем другое – погибнуть от меча захмелевшего от крови и безнаказанности солдата. Эта самая всеобщая безнаказанность частенько пьянила дорвавшихся до власти над чужими жизнями наёмных ландскнехтов*.

Этот рыжий явно был из джерманцев: чаще всего именно они имели соломенные или рыжие густые бороды, светло-голубые мутные глаза и высокий рост. Здоровяк хоть и не и имел полной брони, но всё же защитил свою грудь панцирем, а сброшенный шлем-бургиньот валялся на ковре у его ноги. А вот короткая пика, к сожалению, оказалась аккуратно прислонена к стулу, и сейчас рыжий, не спуская взгляда с появившегося противника, вслепую нашаривал её правой рукой.

«Пехотинец… Иначе доспех был бы тяжелее…»

Поза Эндрю могла бы показаться расслабленной, но как раз внутренне он собрался полностью, чётко представляя, как надо действовать.

Девица, чью косу рыжий выпустил, упала на четвереньки и шустро отползла куда-то. Ландскнехт, наконец, уверенным движением взял пику и, чуть пошатнувшись при развороте – сказывался излишек спиртного, – с рёвом бросился на милорда Эндрю.

Особо реветь и бежать ему было некуда: расстояние между противниками было не более четырёх-пяти метров. Рыжий явно собирался насадить лорда на пику, как бабочку на булавку. Однако барон ловко сдвинулся чуть назад и вправо и через мгновение вонзил кинжал-квилон**, взятый в бою всего месяц назад, в бок рыжему. В горячке тот даже не сразу почувствовал боль и начал поворачиваться к отступающему вдоль стены противнику, но потом остановился и принялся ощупывать собственный бок. Кровь неторопливо капала на каменные плиты пола с рукоятки квилона, и, подержавшись за неё, бледнеющий здоровяк поднёс к глазам собственную окровавленную ладонь, глядя на неё с недоумением.

Эндрю уже видел такие бледнеющие лица и понимал, что этот – не жилец, но никаких угрызений совести не испытывал, да и расслабляться не собирался: перед смертью люди иногда способны на этакий последний рывок, мечтая утащить соперника с собой, туда... в чистилище или сразу в ад.

Поэтому барон выждал еще несколько минут, не делая лишних движений, глядя на лужу крови, вытекающую из-под тела. Затем, перешагнув через труп, он заботливо откинул ступнёй дорогой ковёр на полу, чтобы кровь этого идиота не испортила красивую вещь, и пробежался взглядом по комнате, разыскивая девицу.

Выхода из комнаты не было – кроме той двери, у которой сейчас произошла стычка. Сбежать девица не могла, но его взгляд скользил по мебели, по богато декорированной кровати – и не мог найти её. Наконец, барон сообразил, прошагал до дальнего окна и отдёрнул висящую в углу и собранную богатыми складками бархатную штору.

Девица оказалась миловидна и бледна, не розовее того трупа, что валялся в комнате, но смотрела ему прямо в лицо, глаза в глаза:

– Я – дочь леди Блаунт, и ты поплатишься, если посмеешь дотронуться до меня!

– Я – ваш будущий муж, барон Эндрю Грегори, и я не воюю с женщинами… _____________________________________ *Ландскнехт – дословно: «слуга страны» — немецкий наёмный солдат-пехотинец эпохи Средневековья и Возрождения. **Квилон – средневековый европейский рыцарский кинжал, уменьшенная копия меча. Появился в XIII веке, использовался вплоть до XVIII века.