Глава 25
Пир как в бреду для меня прошёл. Слушала речь Бьорка, когда выпрашивал он себе Киру, и медленно умирала под тяжестью каждого слова. Хмель улетучился, оставив лишь чугунную головную боль, ломившую виски. Внутри будто с корнем сердце выдрали. Нет, я знала, всё знала...Но одно дело - знать, другое- видеть, слышать, чувствовать...
Когда конунг, скривив своё широкое лицо от сдерживаемого негодования, всё-таки вонзил нож в стол и зал взорвался от топота и криков, я не выдержала и вскочила со своего места. Благо, что многие повскакивали, поднимая к потолку кубки.
Подошла к Вейле Ири и, извинившись, поинтересовалась у нее, где мне лечь спать, а то устала и очень уж голова болит. Ведьма смерила меня изучающим взглядом, задержавшись на лихорадочно блестящих от подступающих слёз глазах, но ничего не спросила. Сказала только, что тот сенник, у которого на лавке раздавала она нам балахоны, и предназначен для её помощниц. Я ушла...
Не помнила, как толкалась сквозь веселящуюся, живую массу людей к выходу из трапезной. Не помнила, как брела по заднему двору, тоже полному вышедшими подышать, поговорить наедине да отлить воинов. Ничего не помнила, кроме бездумного влюбленного взгляда Киры на Бьорка, когда она говорила, что люб он ей и его черных, непроницаемых, направленных в ответ на неё. Лишняя...Никогда я не ощущала себя лишней настолько, как в этот момент, в этом теле, в этом мире. Это всё не моё!
Упала на самые дальние шкуры, уже заготовленные для нас, забилась в угол, свернулась в клубок. И только тут заревела. В душе всё продолжало умирать и умирать что-то. Я даже не осознавала до этого, как во мне уже эти чувства глубоко. И вот сейчас боль и обида по миллиметру выжигали их из меня, оставляя раны и пепел. Почти не заметила, как почти под утро пришли другие девушки. Щебеча и обсуждая пир, потихоньку улеглись, но долго ещё взрывались сдавленным хихиканьем, взбудораженные, пьяные и счастливые. К тому моменту я уж совсем затихла, ощущая в груди спасительное онемение.
Я просто сделаю, что должна. Глупо скрывать - я и сама хочу испытать себя как истинную ведьму. Проверить. И Ангуса мне не жаль...Как сказала Вейла когда-то, они бы меня не пожалели...Я сделаю. А потом заберу у Бьорка обещанную награду - унесу столько золота, сколько смогу, получу желанную свободу и уйду к Вейле Унсгарда или ещё какой, познавать дальше колдовское искусство, чтобы стать истинной ведьмой.
Я хочу как Вейла Ири сидеть рядом с конунгом с гордо поднятой головой и чтобы никто мне не указ был. Ни продать не могли, ни купить. Ни презрительно говорить словно о собаке, как о Кире сегодня. А ведь она не простая служанка, а дочь ярла, невеста ярла и единственная наследница богатого сильного Хельмута. Но даже это не уберегло её от уничижительного "девка Хольмов". Вот кто для них любая женщина, не способная дать отпор. Любая. Мир Бьорка жесток - в нём ценят лишь силу. И, если уж суждено мне в нём жить, значит я буду сильной. У меня просто нет выбора...
Второй день тинга начался с завтрака прямо на улице. Нам раздали миски с только что сварганенной похлебкой, выдали хлеб, печеную картошку и сыр, чтобы взяли с собой на плато, и мы, наскоро поев мясную кашу с бобами, отправились заканчивать подготовку места силы к завтрашнему жертвоприношению, а теперь ещё и свадебной церемонии Бьорка. Девушки воодушевлённо болтали между собой, поднимаясь вверх по горному серпантину, продолжая вспоминать вчерашний весёлый пир. А я плелась в самом конце, лелея накрывшее душу опустошение.
Ничего не трогало.
Надо просто пережить эти дни, избавиться от клятвенной удавки и Ангуса, получить своё и навсегда забыть о Бьорке и его наполовину бритой невесте...Пусть как хочет живет...Без меня.
День длился, казалось, бесконечно. Муторная однообразная работа по сбору хвороста и плетению венков давала слишком много времени для моих унылых размышлений. Остальные девушки пели, так развлекая себя, переговаривались, шутили, рассказывали сплетни. У меня же ни на что настроения совсем не было, и люди вокруг лишь раздражали своими улыбками и беспечными голосами. Солнце будто издевалось, зависнув в небе и никак желая клониться к закату. Я то и дело бросала на него полный тоски взгляд, но слепящий диск и на миллиметр не двигался...Невероятно длинный день...
Но и он всё-таки закончился, подтверждая давно затёртую до дыр фразу, что ничего не вечно. Когда мы в сгущающихся сумерках спустились обратно в поселение, там уже было тихо и пустынно - жители собирались спать. Лишь из дома конунга доносились веселые пьяные голоса участников тинга, закрывшихся в трапезной до завтрашнего утра, чтобы решить все насущные вопросы и построить планы на весь следующий год. Прохладная тишина осеннего вечера взрывалась то приглушенным толстыми стенами хохотом, то криками ожесточенного спора, то какими-то ударами, будто они там разом и нехитрую мебель громят, и посуду бьют. Массивная двухстворчатая дверь дома конунга периодически открывалась, выпуская очередного воина, желающего справить нужду - единственный разрешенный повод покинуть тинг ненадолго.
Мы с девушками, ведомые Вейлой, торопливо прошли мимо дома Арка Ворфулка и юркнули на задний двор к нашему сеннику. Быстро разлеглись на своих шкурах. Все устали, говорить никому не хотелось, а завтра ещё и вставать ни свет ни заря. Даже я, измотанная этим днем, уснула крепко почти сразу вязким сном без сновидений. Встрепенулась только глубокой ночью, чувствуя нужду. Аккуратно встала, чтобы не будить остальных девушек и тихонько выскользнула наружу. Быстро дошла до классического деревенского туалета, представляющего из себя деревянную неказистую избушку с простой глубокой ямой внутри, сделала дела и скорее побежала обратно, опасаясь встретить на пути кого-нибудь из точно нетрезвых гостей. Судя по шуму и музыке, доносящихся из трапезной, пир всё ещё был в самом разгаре.
И уж дотронулась до дверной ручки сенника, как сзади коротко свистнули. Я обернулась и замерла в нерешительности, ощущая, как сердце моментально скакнуло к горлу. Тёмный высокий силуэт отделился от коровника и сделал шаг ко мне. Тусклый жёлтый свет, льющийся из окон дома конунга, бил мужчине в спину, делая его черной ожившей тенью, но мне достаточно было и этих смутных очертаний, чтобы безошибочно узнать Бьорка. Он махнул рукой, чтобы подошла к нему, но я лишь медленно головой покачала, сделала шаг назад, толкнула дверь сенника и проскользнула внутрь, тут же за собой запирая.
Что он может мне сказать? Ничего.
***
Наутро я проснулась с такой чугунной головой, будто двое суток пила наравне с мужиками на этом чёртовом тинге. Села на шкурах, жмурясь и пытаясь побыстрее собраться, пока остальные девушки, кто лениво, а кто бодро поднимались со своих постелей. Сегодня конец тинга, сегодня жертвоприношение, сегодня свадьба Бьорка и возможно уже сегодня Ангус увезет меня в Хельмут...У меня нет времени больше на жалость к себе. Надо сосредоточиться и с гордо поднятой головой встретить всё, что уготовил мне этот день.
Когда мы под руководством Вейлы вышли из сенника дружной стайкой, по траве ещё стелился плотный утренний туман, а вокруг всё было подкрашено предрассветным серым. Лишь на горизонте горела оранжевая полоса, возвещая о скором появлении солнца.
- Пойдемте, быстрей! - скомандовала ведьма, бордо вышагивая первой и ведя нас за собой.
В этот раз я не стала плестись в хвосте и поравнялась с ней, кусая губы и не зная, с чего начать важный для меня разговор. Некоторое время так и шла молча, терпеливо подстраиваясь под её скорый шаг. Вейла будто и не замечала моего преследования, даже голову не поворачивала в мою сторону. Однако, стоило мне наконец решиться, как сразу замедлилась, с живым интересом поглядывая на меня.
- Знаете, Вейла Ири, ведь в Унсгарде, откуда я, тоже есть Вейла. Однако она ничуть на вас не похожа, - я покраснела от своих слов, размышляя, насколько же я бестактная. И что наверно она меня сейчас в конец отошлет, чтобы не доставала её. Но ведьма лишь изогнула идеальную подкрашенную бровь и снисходительно улыбнулась.
- А люди разве все похожи, рыжая печорка? Все выбирают один дом, одну жизнь, одну мечту? - она сделала паузу, давая мне проникнуться своими словами, и насмешливо закончила, - Так почему же Вейлы должны?
- Да...но...- я слабо улыбнулась в ответ, раздумывая как возразить и себя не выдать, - Я помогала Вейле Унсгарда собирать травы, и она много говорила мне о своём племени. И о том, что истинная сила Вейлы в природе, и потому она так стремится жизни в гармонии с ней, подальше от мирских страстей и...
Тут Ири уже откровенно рассмеялась, а я сразу замолчала, обрывая себя на полуслове.
- Сила...- фыркнула Ири, - Сила она везде, девочка. Просто дай себе ее почувствовать! Да, конечно, в природе, в воде, в воздухе её много, она чистая. Но её ведь и не только Вейлы используют. Ветер надувает паруса драккаров, бурное течение приводит в движение мельницу, разве нет? Сила - она везде. И в мире, и в войне. Другой вопрос, какая тебе самой сила по вкусу, понимаешь?
Её глаза хитро сверкнули, и вдруг в них полыхнул белый колдовской огонь. Я замерла от неожиданности, а Ири подхватила меня под локоть, принуждая идти дальше, и зашептала, склонившись к уху.
- Для кого-то стихия - источник силы, для кого-то - сладострастие, а для кого-то и власть...Как для меня, например...Надкуси всё, моя маленькая печорка, и узнаешь истину. И о себе. И о других...
- Я не Вейла, - быстро возразила я, стараясь открыто смотреть в её колдовские насмешливые глаза. Аккуратно выдернула локоть.
Ири помолчала, а потом медленно кивнула и вкрадчиво добавила.
- Ну да, - и пошла вперед, больше со мной не заговаривая.
***
Когда мы поднялись на плато, у столба Ордина черные работники - мужики уже сколотили высокий квадратный постамент со вбитыми по углам кольями и пологим дощатым настилом с одной стороны вместо лестницы.
- Это что? - шепнула я одной из ближайших девушек, с интересом разглядывая конструкцию.
- Как что? Жертвенник конечно.
Посмотрела ещё раз. Внутри собрался неприятный холодок.
- И как всё будет? - дрогнувшим голосом поинтересовалась.
- Быка заведут, веревками свяжут и шею вспорют. Воины будут пить кровь и рисовать на себе руны, пока не умрёт.
- Что? - меня замутило.
Это вот она серьёзно сейчас? Но девушка только глазами недоуменно на меня хлопала, всем своим видом показывая, что не понимает, откуда я вообще такая темная.
- А свадьба как же? - выдавила я, с трудом проталкивая из горла обратно в желудок горчащий ком, - Тут же всё будет в крови...
- Так это для свадьбы счастье, - объяснила собеседница, смотря на меня, как на неразумного ребенка, - Самая крепкая, когда на крови!
Я отвернулась, чтобы скрыть исказившее моё лицо отвращение. Ну хоть какой-то плюс - такой церемонии я себе бы точно не хотела. Хоть с Бьорком, хоть с Александром Скарсгардом...
Умеющим писать (а меня Вейла научила) Ири выдала миски с красной краской, судя по запаху, замешанной на хне, и велела расписывать рунами готовый уже жертвенный постамент. Остальные принялись украшать его еловыми ветками и белыми лентами.
Выходило удивительно красиво. Всё плато было украшено нами ещё вчера. Резной столб Ордина и расставленные по периметру столбы других богов, поменьше, были полностью оплетены венками. Около каждого маленького столба был сложен высокий треугольный костер, обложенный еловыми лапами. Края плато неразрывным кругом были покрыты бордовыми крупными листьями какого-то местного дерева, создавая замкнутое видимое пространство для готовящегося ритуала. Белые ленты, развешанные на постаменте, лирично колыхались на ветру, контрастируя с красными кровавыми рунами, которыми мы расписали каждый свободный сантиметр дерева. Бессмертная зелень еловых лап завершала картину, напоминая о вечности.
Я окинула медленным взглядом всё плато, когда мы закончили.
Было что-то пронзительное в этом. Невероятный вид с высоты обрыва на извилистый, но широкий фьорд и поселение в долине, зажатой между черно-зелеными скалами, украшенный пятачок между небом и землей. Остроконечная белая вершина над головой, вставшее тусклое солнце, солоноватый ветер, треплющий волосы. Сердце замирало от болезненного восторга, несмотря ни на что. И на несколько секунд я позволила себе закрыть глаза и ощутить истинную силу этого места, пропитаться ей насквозь. Очнулась я совсем другой, спокойной и отрешенной, готовой к уже начинающейся церемонии.
Ещё до того, как на плато появились люди, раздалось громкое монотонное пение сотен голосов и нестройный, с каждым мгновением более отчетливый топот ног. Ири вся подобралась моментально, неуловимо изменившись. Её красивое лицо будто вмиг окаменело, глаза потускнели, словно обращая взор внутрь себя, движения замедлились будто в трансе. Она медленно подняла с травы украшенный перьями и бусинами бубен и стала отбивать в такт доносящейся до нас песне, ударяя в него тонкой изящной ладонью.
Девушки как по команде выстроились по периметру плато, сразу за очерченным кругом из красных листьев. И меня потянули за собой. Мы дружно взялись за руки, образовав кольцо. Девчонки запели, начав раскачиваться, и мне пришлось тоже открывать рот и пытаться попасть в незнакомый мотив. Благо, что слов не было. Лишь протяжная мелодия, невероятно красивая и органичная в своей простоте.
Шаги были всё ближе, пение громче. Теперь доносилось до нас и утробное мычание ведомого на заклание быка. По коже моей поползли мурашки, волоски встали дыбом от этих звуков, лиц, обстановки. Всё действовало так, что мир казался вокруг искаженным, пугающим, волшебным. Будто и правда ведьма ворота в иное измерение открывает своими мерными ударами в ритуальный бубен. Но магии я пока всё же не чувствовала, лишь ощущала натягивающуюся во мне тревожную тетиву. Сейчас и Бьорк сюда придет. С Кирой...Сейчас...
Сейчас...
Толпа высыпала на плато внезапно. Захлестнула нас пенистой волной. Растеклась мгновенно по всему украшенному плоскому выступу. Расступилась в середине, пропуская вперёд мужчин, тянущих за собой огромного белого быка с рыжими пятнами на вздымающихся крутых боках и внушительными рогами серпом на широком лбу. Животное упиралось, утробно мыча, бороздило мощными копытами землю, но вбитый кол прямо между рогов не давал ему возможности вырваться, и бык всё-таки медленно брел вперёд, с каждым шагом приближаясь к своей ужасной смерти.
За быком первым шел конунг, потом его самые близкие воины и родственники - мужчины, после ярлы остальных шести островов, а потом уже воины рангом поменьше, жены, дети и просто горожане.
Взгляд мой выхватил Бьорка тут же. Пришпиленной булавкой бабочкой прилип к нему, не в силах оторваться. Высокий, единственный черноволосый среди своих светлых собратьев, почти безбородый, узкокостный по сравнению с остальными воинами, он выделялся из общей толпы словно пантера среди обычных леопардов. Вроде и одной породы, но масть выдавала его с головой. Пульс участился и потяжелел в горячей, вязкой крови. В ушах зашумело. Бум-бум. Бум-бум. Бум-бум...Я смогу-у-у...
Невероятное усилие над собой, и я отвела взгляд, а уже через мгновение ощутила, что он смотрит на меня, проходя мимо...И как успела только, господи...
Закусила губу, ничего не видя перед собой. Картинка от нахлынувшего волнения поплыла.
И, наверно, то было к лучшему, потому как бедное животное уже затянули на жертвенный постамент и стали опутывать веревками так, что и дернуться лишний раз стало быку невозможно. Монотонная общая песня поменяла свой ритм, стремительно ускоряясь. Девчонки стали активней раскачиваться, вовлекая в движения и меня. Вейла Ири запела громче, сильным грудным голосом перепевая всю собравшуюся толпу. Воины кругом обступили постамент, падая на колени и склоняя головы. Остальные же люди стали раскачиваться в такт с нами, воздевая руки к небу и прикрывая глаза. Воздух словно завибрировал в такт чистому голосу поднимающейся на постамент ведьме. Засочился напряжением.
Ири встала перед быком, закрыла глаза, запрокидывая назад гибкую шею, и резко подняла руки к небу, в одной из которых сверкнул жертвенный нож. И вдруг вся её фигура вспыхнула колдовским белым, и словно легкая ударная волна разошлась по всему плато от неё. Я широко распахнула глаза, немея от изумления. Остальные же ничему не удивились - дальше пели. Волшебство было миг и угасло. А Вейла счастливо засмеялась и громко произнесла своё пророчество.
- Ордин благоволит вам, сыны семи островов! Славные будут битвы скоро, много! И многим из вас предстоит отправиться пировать с ним, но то будет радость! Много новых героев познает наш мир скоро! Много новых побед!
И, стоило ей смолкнуть, как мужчины взревели, ликуя, довольные такими словами и глухо застучали рукоятями своего орудия о землю. А Ири шагнула к быку, округлившему от ужаса свои и без того выпученые глаза, и отточенным движением вонзила ему нож прямо в горло. Кровь хлынула бордовой рекой по белоснежной шее взревевшего животного. Мне стало дурно, и я быстро опустила глаза.
Из- под дрожащих ресниц смотрела, как воины по очереди поднимаются на постамент и послушно преклоняют колено перед Вейлой. А она рисует им руны кровью на лицах, а потом даёт отпить из чаши, куда накапала кровь. Меня замутило. Вкус железа разлился на языке, забился в ноздри, казалось, въелся намертво под кожу. Особенно, когда на постамент поднялся Бьорк и тоже отпил. Вдоль моего позвоночника выступила липкая испарина в этот момент. Я часто неглубоко задышала, прогоняя противную слабость, сильнее сжала руки девушек в своих похолодевших ладонях. С трудом устояла на ногах.
А воины всё шли и шли...Бесконечно...
И вот уже все они с окровавленными лицами, грозные, страшные, словно только что со смертельной битвы. И бык на постаменте захрипел в последний раз и тяжело осел на ослабевших ногах. А затем дернулся в длинной конвульсии и издох.
И вновь рев толпы. Победный, оглушительный. Такой, что уши заложило. И я невольно облегченно выдохнула, радуясь, что всё это кончилось.
Жуткие обычаи, варварские...
И вместе с тем я не могла не ощущать этот общий транс, разлившийся по плато, меняющий сознание, дающий животную силу. Возможно, я просто пока слишком отличалась от остальных, и мне сложно было проникнуться этой жестокой силой до конца...Принять её в себе.
Вейла бросила на заляпанные кровью доски постамента ритуальный нож, вскинула руки к небу, и все люди мгновенно стихли, обращая на неё горящие возбуждением взоры.
- Смерть есть жизнь, и жизнь есть смерть, - начала Ири гулким, поставленным голосом, обводя внимательным взглядом замолкшую толпу вокруг, - Ордин благосклонно принял наш дар смерти и теперь мы торжеством жизни возблагодарим его. И два сердца заключат союз пред богами, чтобы подарить этому миру новых сыновей и дочерей варравов, которые и дальше будут славить наших богов и наших вождей. Дева Хольмов, выйди ко мне.
Сердце моё рухнуло. Время остановилось. Я прокусила щеку изнутри насквозь, пытаясь сдержать рвущуюся из груди тьму. Не время...не время...Так сосредоточилась на этом, что словно в тумане наблюдала, как Бьорк делает шаг к Вейле, становясь по правую руку от неё. Как кто-то сует ему в руки белую брачную ленту с узором из кровавых рун. Как Кира, смущенно и счастливо улыбаясь, ведомая хмурым Ангусом, чуть ли не вприпрыжку поднимается к Хотборку на постамент.
Все весело улюлюкали вокруг, топали ногам, перекрывая шум сердечного ритма у меня в ушах.
Я не смотрела на Бьорка. Специально. Куда угодно, только не на него. Просто не вынесла бы, если бы увидела на его лице мягкую ироничную улыбку, которая так часто доставалась мне, а теперь была адресована невесте. Мой затуманенный взор блуждал по украшенным венками столбам богов, по сложенным кострам, которые ещё на запалили, по капающей с постамента крови, по улыбающимся лицам вокруг. Разглядывала что угодно, лишь бы не поворачиваться вновь к брачующимся и не провоцировать ворочающуюся в груди тьму. Я знала, что так будет. Знала. Что уж теперь...
Вдруг опять все кругом резко стихли. И я невольно взглянула мельком на постамент. Зря. Бьорк, предельно серьезный, словно это самый важный момент в его жизни, этой чёртовой лентой уже обвязывал тонкое запястье своей почти жены. А смолкли все, потому что пришло время брачной клятвы.
- Кира из рода Хольмов, - голос Хотборка, низкий и хрипловатый, ударил мне прямо в солнечное сплетение, словно мощная волна в скалистый берег, - Пред богами и людьми беру тебя...
И всё-таки я просто не смогла слушать дальше. Вырвала руки из ладоней девушек, благо, никто и внимания особого не обратил - все так были поглощены церемонией. Протиснулась через толпу зевак и одна побрела вниз по серпантину в Ансборд. Все равно скоро все спустятся на пир - не потеряют.
Пусть женится на ком хочет, но я на это смотреть не обязана.
***
В поселении не было ни души. Лишь собаки брехали за заборами да кудахтали куры. Не зная, куда ещё податься, я отправилась в сенник, где ночевали мы с девушками - помощницами Вейлы. Устроилась там на своих шкурах, накрылась с головой, и сама не заметила, как уснула.
И снился мне дом, точнее родительская дача. Мама возилась в огороде. Папа занимался шашлыком, дядя Володя - сосед к нам пришел и, как обычно, плёл отцу какие-то небылицы, пока тот с сосредоточенным видом крутил шампуры. Я тоже сидела рядом с папой в мангальной зоне. Мать поставила передо мной миску с только что сорванными огурцами и помидорами и велела настрогать салат. А я не могла. Всё сидела и смотрела на них во все глаза, боясь пошевелиться, моргнуть и хоть миг пропустить. И каждую черточку узнавала, каждый жест. И такая щемящая тоска взяла, что слёзы сами собой покатились по лицу, беззвучные и горькие. Папа обернулся, удивлённо вскинул брови, застыл с шампуром в руке. "Дочка, ты чего, а?"
- Эй, ты чего? Вставай, говорю!
Я подскочила, ещё не до конца проснувшись и утирая дрожащими ладонями мокрые щеки.
И правда вся зареванная, и в груди до сих пор тесно. Ну и сон...
Сквозь пелену и плотный сумрак в сеннике попыталась разглядеть, кто это меня разбудил. И тут же до зубовного скрежета захотелось обратно зарыться в шкуры, чтобы не видеть это лицо никогда.
- Вставай, печорка,- хмыкнул Ангус, заметив, похоже, мою реакцию. Его рыбьи глаза масляно блеснули в темноте.
- Мы отплываем сейчас, скоро отлив- нечего тут сидеть - о своем ярле реветь, - Хольм выпрямился, поглаживая живот, - Так что собирайся - обо мне реветь будешь.
- А пир как же? - прохрипела я спросонья, не зная, что ещё возразить.
- Да что я там не видел, - беспечно махнул рукой Ангус, - А дома дел полно, да и Конунг добро дал сейчас отплывать. Киру-то обратно не повезем уже. Теперь девка - Хотборка забота.
Хольм смачно причмокнул губами и плотоядно добавил.
- А ты моя...