Глава 11

Дина

Дима уходит, а мне почему-то становится легче. С плеч падает гранитная плита, придавливавшая меня к земле. Обруч, стискивавший легкие, лопается со звоном и больше не мешает дышать.

Я сижу на диване, подобрав под себя ноги, и прислушиваюсь к своим ощущениям.

Я чувствую, как мой брак катится в тартарары, и ничего не могу предпринять.

Я не верю собственному мужу и теперь в каждом его жесте ищу скрытый смысл и подвох. Я жду, когда он совершит ошибку и на чем-то проколется. Лгуны часто палятся на мелочах.

Распустив полотенце, я методично прочесываю волосы. Ныряю в серый свитер с широким горлом. Надеваю черные брюки. Шнурую ботинки. Застегиваю пуховик. И выскальзываю из шале.

От ощущения праздника не осталось ничего. Пустота.

На улице морозно. Из низких пушистых облаков сыплется крошкой снег. И я ненадолго застываю у витрины одного из местных магазинчиков и рассматриваю сувениры.

Захожу внутрь, чтобы купить для моей малышки смешную фигурку йети, и взглядом цепляюсь за инкрустированный рог для вина. Думаю о Грозовском в это мгновение и, поддавшись порыву, прошу консультанта запаковать этот самый рог.

Странно, но по мере того, как я приближаюсь к клубу, где супруг должен был встретиться с друзьями, напряжение во мне не скапливается. Я широко улыбаюсь секьюрити на входе, позволяю администратору повесить бумажный браслет мне на запястье и сливаюсь с толпой.

— Девушка, а давайте к нам!

Путь мне преграждает парнишка-студент с недавно начавшей пробиваться на подбородке щетиной, и я легко принимаю его приглашение. Хочу хоть немного побыть беспечной и беззаботной, как в далекие университетские времена прежде, чем вернуться к суровой реальности.

Отплясываю на танцполе, как в последний раз. Сбиваю ноги. Хохочу. И горланю песни с двадцатилетними ребятами.

— Мы вышли из дома, когда во всех окнах погасли огни. Один за одним.

Мы видели, как уезжает последний трамвай[2].

Сорвав связки, я отделяюсь от этой шумной компании, заражающей всех вокруг весельем, и торможу у барной стойки. Заказываю глинтвейн. Делаю большой глоток. Пряная жидкость согревает внутренности. И взглядом выхватываю расположившийся в паре метров от меня знакомый силуэт.

Приближаюсь к мужчинам незаметно, не спеша обнаруживать свое присутствие, и цепляю кусок разговора.

— Димас, а ты на хрена в Тулу со своим самоваром? Зачем свою сюда притащил?

— Так было нужно.

Грубо шипит на друга муж, и я прощаюсь с последними иллюзиями, которые еще теплились в глубине души. Вся эта поездка не больше чем жалкая подачка. Попытка усыпить бдительность. А никак не искреннее желание провести время вдвоем.

Мне больно? Уже нет. Наверное, я смирилась с его предательством и уже приняла его. Сначала на своем дне рождении. Потом, когда получила злосчастные фотографии. Только зачем-то пыталась сохранить то, чего нет.

Отвлекшись, я спотыкаюсь и проливаю остатки плещущегося на дне стакана вина на супруга. Ахаю с притворным изумлением.

— Дима?

— Дина?

Сталкиваемся друг с другом пронзительными взглядами. Я ищу очевидные ответы на глупые вопросы в его глазах. Он справляется с первым шоком и торопливо натягивает одну из своих масок.

Улыбается широко. Только мне кажется, что от его улыбки за версту разит фальшью.

— Малышка, тебе стало лучше? Голова прошла?

— Да, все отлично.

Киваю легкомысленно и выхватываю из его пальцев бокал. В нем что-то покрепче, чем мой глинтвейн. И это покрепче прекрасно подходит, чтобы залить бушующий за грудиной ураган.

Мне не с руки устраивать сейчас скандал. Да и трясти грязным бельем при посторонних я не приучена.

— Динуль, это мои студенческие друзья. Матвей. Игнат.

Супруг по очереди представляет воззрившихся на меня с неподдельным интересом мужчин. Я же салютую им мужниным виски.

— Рада знакомству!

Я одним махом осушаю алкоголь и прошу бармена повторить. Дима странно на меня косится, но ничего не говорит. Возможно, стесняется меня перед приятелями. Но это меня нисколько не тревожит.

Этим вечером я отрываюсь на полную катушку, рисуя жирный крест на своей супружеской жизни. А следующие два дня до отъезда всеми возможными способами избегаю Диму.

Выталкиваю его на одни склоны, сама же спускаюсь с других. Настаиваю на том, чтобы он больше времени проводил с друзьями, ведь когда еще выпадет такой шанс, и без малейших сожалений пакую чемодан, когда наш импровизированный отпуск подходит к концу.

По возвращении я наспех принимаю душ, наношу легкий нюдовый макияж и облачаюсь в брючный костюм. Дима за моими сборами наблюдает с затаенным подозрением.

— Ты не останешься дома? Я думал, ты отдохнешь после дороги.

— Нет, в центр поеду. Много дел накопилось. Тебя на работе, наверное, тоже заждались.

Бросаю едко и выпархиваю из квартиры до того, как супруг успеет мне что-то возразить.

В школу еду в приподнятом настроении, потому что обожаю возиться со своими маленькими воспитанниками. Дарю им свое тепло и знания и подпитываюсь от них энергией.

Планирую на досуге почитать тонкости подачи заявления на развод. Влетаю в собственный кабинет, да так и торможу на пороге, напарываясь на Грозовского, по-хозяйски расположившегося в моем кресле.

У него на коленях сидит моя дочь и что-то увлеченно ему рассказывает.

Предчувствие чего-то непоправимого так и витает в воздухе. Мне страшно, что Роман сейчас вздернет подбородок и во всеуслышание объявит, что Маруся — его ребенок. Разрушит мой образ идеальной матери для малышки. И вобьет между нами клин.

Но Грозовский, заметив меня боковым зрением, что-то тихо шепчет на ухо моей дочери и аккуратно спускает ее с колен. Чтобы она могла вихрем пронестись через всю комнату и нырнуть в мои объятья.

— Мамочка приехала!

— Привет, солнышко. Я очень по тебе соскучилась!

— Мы тоже по тебе скучали, Ди — на.

Растянутое на два слога имя размашисто ударяет по нервам и заставляет отвлечься от прилипшей к моему боку Маруське. Грозовский приближается к нам, как какое-то неотвратимое бедствие, и своей аурой подавляет волю.

Как сильно он все-таки изменился! Раньше я так не цепенела в его присутствии. А теперь меня словно связали по рукам и ногам и оглушили пыльным мешком.

— Ой, а я там сувенир для тебя привезла. Только он дома. Я как-то не рассчитывала на встречу сегодня, — лепечу я растерянно, пытаясь заполнить возникшую неловкую паузу, и врезаюсь в ледяное крошево в Ромином взгляде.

Остром. Колком. Пронизывающем.

— Не страшно. Завтра вручишь. Я думаю, у нас накопилось много тем для беседы, — недобро щурится Грозовский и меняется, словно по мановению волшебной палочки, обращаясь к Марусе. — До встречи, принцесса.

— До свидания.

Остаток дня я провожу в коматозе. Отвечаю коллегам на автомате. Не делаю практически ничего из того, что планировала. И с облегчением выдыхаю, когда наступает время возвращаться домой.

А квартира, по обыкновению, встречает меня пустотой.

Я кормлю дочку ужином. Помогаю ей с уроками на завтра. И прочитав ей на ночь сказку, ухожу к себе.

Пересиливаю себя и вытаскиваю из архива переписку с левым номером, чтобы открыть валяющееся там видео. К которому, помимо имеющегося, добавилось еще три.

И на каждом из них мой муж ласкает другую женщину. Целует ее пухлые губы. И дарит ту нежность и страсть, которые должны были предназначаться мне. Его законной супруге.

Съемка слишком подробная и красочная, чтобы я могла в ней усомниться и снова поверить в монтаж. А еще такая мерзкая и тошнотворная, что мне хочется не вылезать из ванной и долго тереть кожу мочалкой, чтобы смыть всю эту грязь.

К счастью, Дима не радует меня сегодня своим появлением. Ссылается на горящие сроки и документы, которые ему срочно нужно закрыть. Говорит, что поспит пару часов на кушетке в дежурке, как делал это не раз и не два.

И я остаюсь в одиночестве с самой собой.

А на следующий день, закинув Марусю в школу, пишу ему лаконичное сообщение.

«Приезжай домой. Срочно!».

И отключаю телефон.