Глава 23

Роман

Моя жизнь меняется так стремительно, что я не успеваю за всей этой круговертью.

Еще недавно семья Северских, за исключением Дины, люто меня ненавидела. Виолетта Константиновна наверняка втыкала в мою куклу вуду иголки. Гордей стопудово метал дротики в мой портрет, висящий на стене у него в кабинете. Марк мысленно снимал с меня скальп не один десяток раз.

А теперь Алексей Викторович на полном серьезе обсуждает нашу потенциальную с Льдинкой свадьбу.

— Молодой человек, я надеюсь, после такого вы намерены жениться на моей дочери?

— Всенепременно. Как только суд аннулирует их с Арским брак.

Выдаю, невозмутимо поведя плечами, и утаскиваю последний кусок сочной пиццы с салями, помидорами и сладким перцем, присыпанный пармезаном. Динкины родственники косятся в мою сторону так, как если бы у меня вдруг выросла вторая голова.

Но постепенно справляются с шоком и не пытаются поставить мои слова под сомнения. Слишком уж был богатым на провокационные события сегодняшний день.

Свинцовые тучи обиженно хмурятся. Где-то в отдалении громыхает гром. Вспышка молнии разрезает мрачное небо и волшебным образом подсвечивает лицо Льдинки.

Она по-прежнему укутана в мой пиджак. Ее волосы и кожа пропитаны моим запахом. И от этой незначительной детали меня ведет, как сопливого пацана.

— Поехали ко мне, Дин?

Спрашиваю, замерев в каких-то десяти сантиметров от хрупкой изящной фигурки, и гулко сглатываю. Мне почему-то кажется очень важным Льдинкин ответ.

Время течет медленно и тягуче. Ожидание накаляет нервы до предела, хоть длится не больше пяти секунд. А потом Дина морщит хорошенький носик, облизывает губы и согласно кивает.

— Поехали.

И я радуюсь ее согласию, словно маленький ребенок — железной дороге, подаренной на Рождество.

Озорно щелкаю Маруську по носу, проверяю ремень безопасности и прыгаю за руль. Внимательно слежу за дорогой, пока на улице продолжает грозно грохотать. Пропускаю момент, когда малышка подкладывает ладошку под голову и уплывает в царство Морфея. И вздрагиваю, когда Динины пальчики невесомо касаются моего запястья.

— То, что ты сказал сегодня папе, правда?

Она шелестит на грани слышимости, и нас словно отбрасывает в припорошенное пеплом прошлое.

Туда, где мы были счастливы. Где я пахал на двух работах. Уставал, как собака. Откладывал деньги на торжество и на свадебное путешествие. Мечтал о большом уютном доме, пушистом дружелюбном алабае и троих детишках.

Туда, где я возвращался на съемную квартиру выжатый, как лимон. И имел теплые тапочки, горячий ужин и самые нежные женские руки, обвивавшиеся вокруг моей талии.

— Конечно, правда, — произношу я со стальной решимостью и принимаюсь рассеянно рассуждать. — Прости, что озвучил это так спонтанно. Мне стоило сначала утрясти формальности, подобрать подходящий момент…

— Не стоило, Ром, — невесело хмыкает Льдинка, одергивает ладонь, прячет ее в карман моего пиджака и поворачивается к окну. — Пафосное предложение с букетом в сто и одну розу в моей жизни уже было. Как и лживые обещания. Уж лучше так.

Дина задумчиво рисует на стекле сердечки. Я заруливаю на подземную парковку, глушу двигатель и легонько сжимаю Динино предплечье сквозь ткань.

На пару мгновений я даже представляю, что мы давно уже живем вместе. Аккуратно вытаскиваю сопящую Марусю из кресла, бережно прижимаю ее к себе, пока мы поднимаемся в лифте и несу в одну из спален, где Льдинка расстилает постель, пока я мерно качаю малышку.

Укладываем кроху, стараясь ее не разбудить. Вместе подтыкаем край одеяла, нечаянно соприкасаясь руками. И на цыпочках ретируемся в коридор.

Я бесшумно притворяю дверь. И следом за Диной выскальзываю на балкон.

В воздухе пахнет озоном и надвигающейся грозой. Динины ладони опускаются на перила. А мои пальцы непроизвольно вплавляются в ее талию.

— Я больше не отпущу тебя, Льдинка. Не позволю исчезнуть. И никому не отдам.

Обещаю с горячностью, которая пульсирует большим колючим комом под ребрами, и сдергиваю с гранаты чеку.

Резко разворачиваю Дину к себе. Ловлю отблески молний на дне ее омутов. Отмечаю, что зрачки этих невыносимых голубых глаз расширены, и чернота постепенно затапливает радужку, становясь отражением пылающего во мне желания.

С ума схожу, нависая над ней. Улавливаю аромат перечной мяты и корицы. Надавливаю большим пальцем на Динины пухлые губы, на которых не осталось и следа помады — все, как я люблю.

А дальше все размывается. Терпение лопается, как не выдержавшая напряжения гитарная струна. И я плохо отдаю отчет собственным действиям.

Стаскиваю пиджак с изящных чуть заостренных плеч. Выбиваю хриплый стон из вздымающейся груди Льдинки. Спускаюсь дальше по подбородку. Замираю на долю секунды, дотронувшись до выпирающей ключицы, и стремительно расстегиваю пуговицы Дининой кружевной блузки.

Рот наполняет слюна. Предвкушение туманит разум. И я жадно исследую бархатную кожу, прокладываю дорожку к низу плоского живота и заставляю Льдинку вместе со мной потерять рассудок.

— Ты невероятная. Такая моя, что страшно.

Вытаскиваю из себя хрипло. Требовательно впиваюсь в манящий рот. И стремительно несусь навстречу сверхновой, пока первые крупные капли дождя падают на шею и медленно скатываются вдоль позвоночника.

Нас обоих разматывает. Мышцы превращаются в трясущееся желе. Грудная клетка ходуном ходит.

Дышим рвано и шумно.

Ливень полощет стеной. Мощные потоки стекают по телу. Эйфория не утихает.

Я утаскиваю Дину с балкона. Прижимаю ее к себе. И каждой клеточкой ощущаю ее дрожь.

Я мокрый. Она мокрая. И такая уязвимая в этот момент, что я не могу отказать себе в удовольствии.

Подхватываю ее на руки и несу в спальню. Откидываю одеяло, бережно опускаю на ее кровать и устраиваюсь рядом.

Мне не нужно ничего говорить. Она сама прилипает к моему боку, кладет голову на плечо и скользит пальчиками по напрягающемуся прессу.

— Мне тебя не хватало. Господи, как мне тебя не хватало.

Шепчу ей в макушку и сам не замечаю, как вырубаюсь.

Сплю так сладко, как давно не спал. И нехотя разлепляю веки, пытаясь свыкнуться с новой реальностью.

Льдинка обнимает меня крепко. Льнет всем телом. И провоцирует чертовы мурашки.

Разморенная нашей близостью выглядит на тысячу процентов из ста.

— Доброе утро.

Желаю я сипло и исследую и точеные ключицы, и впадинки между ними, и плавный изгиб талии. Если бы не работа и намеревающийся вытрясти из меня всю душу Шахов, я бы не вылезал никуда из постели и Дину бы не отпустил.

Отложив соблазнительную перспективу до лучших времен, я все-таки иду в ванную и долго смотрю на отражение в зеркале.

Волосы взъерошены. Улыбка, как у мартовского кота. Маленький синячок на шее.

Идеально.

Взбодрившись, я обтираюсь полотенцем, натягиваю футболку и спортивные штаны и устремляюсь на запах, ползущий из кухни.

Омлет с беконом. Салат. И только что сваренный кофе.

Путь к сердцу мужчины определенно лежит через желудок.

— Дин, я, пожалуй, возьму тебя в рабство. Ладно?

— Чего-о-о? — Льдинка изумленно выгибает бровь, а я пользуюсь моментом и обнимаю ее со спины.

Приклеиваюсь. Вожу пальцами по плоскому животу. И ухмыляюсь, поддразнивая.

— Того. Этот дом великоват для меня одного. К тому же, ты прекрасно готовишь. А еще я обещал твоему отцу взять тебя в жены. По-моему достаточно аргументов.

— Грозовский, ты абсолютно, совершенно невыносим.

Смеется Льдинка, и ее мелодичный смех разносится по комнате.

А спустя пару секунд позади раздается звук детских шагов, и мне приходится отлипнуть от занимающей все мои мысли женщины.

— Доброе утро, принцесса.

— Доброе.

Маруся трет заспанные глазки, а у меня от этой картины щемит внутри. И чем больше я смотрю на зевающую малышку, прикрывающую ладонью ротик, тем сильнее крепнет желание присвоить этих Златовласок.

— Милости просим к столу.

Покружив немного мелкую, я усаживаю ее на стул. Помогаю Льдинке расставить тарелки и с теплотой наблюдаю за тем, как она обнимает дочку, шепчет ей что-то ласковое на ухо и уговаривает съесть кашу.

Завтрак протекает очень уютно. Я обсуждаю с Диной предвыборную кампанию и ток-шоу, на которое нас пригласили на следующей неделе. Она намазывает масло на мой тост и укладывает сверху ветчину и сыр.

И я невольно корю себя за время, которое мы упустили.

Если бы я был более настойчив, если бы переступил через свою гордость, если бы отчаянно сражался за любимую женщину, Маруся могла бы быть моей дочерью.

— Ой, мы, кажется, опаздываем! — спохватывается Дина, бросая взгляд на часы, а я накрываю ее ладонь своей.

— Успеем. Я отвезу.

Может быть, странно, но этим утром все кажется естественным. И дорога до Марусиной школы под аккомпанемент романтичного блюза. И быстрое прощание на крыльце. И детский рюкзак у меня в руке.

Такими же гармоничными ощущаются и наши с Диной объятия на пороге ее лингвистического центра. Затяжной головокружительный поцелуй, грозящий перерасти в нечто большее. И Динина ладошка, разглаживающая заломы на моем пиджаке.

— Не строй никаких планов на вечер. Ко мне поедем.

Сообщаю твердо, когда мне, наконец, удается оторваться от пленительных губ, и никак не могу стереть улыбку с лица. Мыслями витаю где-то в облаках и прослушиваю половину речи Шахова.

— Гроза, прием! Земля вызывает воздух.

— А?

— Ты серьезно пропустил все, что я полчаса тебе втираю? — нахмурившись, Арс воздевает глаза к потолку и наливает воды из кулера.

— Прости, брат.

— Только не говори, что ты из-за Арской не можешь ни на чем сосредоточиться.

— Северской, — поправляю друга на автомате и пытаюсь избавиться от ванильного флера, которым меня накрыло.

— Северской. Какая хрен разница. Ну и что у вас происходит?

— Я, по-моему, влюбился?

— Опять⁈ — Арс обреченно стонет, а я виновато развожу руками и ляпаю глупое. — Снова.

Через пару минут мне все-таки удается собраться.

Я просматриваю бухгалтерские балансы компании, которую мы планируем приобрести. Изучаю денежные транши. И попутно отправляю Дине всякую дичь.

Платье, которое бы ей пошло. Анонс комедии, которая выходит в кинотеатре на следующей неделе. И тур в горы на несколько дней.

— Роман Всеволодович, к вам Ольховский.

— Проводи.

Бросаю в трубку секретарше и поднимаюсь, чтобы встретить импозантного мужчину пятидесяти пяти лет в идеально отутюженном темно-зеленом костюме. Жду, пока перед ним материализуется кофе, выдерживаю небольшую паузу и интересуюсь обманчиво беспечно.

— Владимир Вячеславович, один вопрос. Почему так дешево?

— Все просто, Роман Всеволодович. Хочу отойти от дел, распродать активы как можно быстрее и переехать с семьей заграницу. К морю, солнцу, кипарисам, агавам и олеандрам.

Речь собеседник звучит гладко и логично. Но я снова выпадаю.

Пришедшее от Дины сообщение ударяет под дых и в очередной раз переставляет приоритеты.

«Ром, меня задержали. Везут в отделение. Мне страшно».