Глава 4

Роман

День выдается погожий.

Сентябрьское солнце ласково припекает. На небе ни единого облачка.

Синоптики снова ошиблись. Грозы с градом явно не ожидается.

На сегодня у меня запланирована куча дел.

Встреча с руководителем лицея, который планирует спонсировать наша с отцом компания. Вручение очередной бесполезной грамоты в департаменте. И семейный ужин.

А хочется забить на все. Купить мороженое. Скинуть пиджак. Развязать галстук. И усесться в брюках, сшитых специально по моим меркам, прямо на траву.

Подставить лицо теплым лучам. Измазаться в лакомстве. И ни о чем не думать.

— Роман Всеволодович, опаздываем.

За спиной раздается голос Сергея, моего охранника, но я делаю ему знак, чтобы замолчал и немного отстал.

Шагаю неторопливо, наслаждаясь такими редкими минутами покоя, и справедливо решаю, что суета подождет.

Дойдя до конца тихой уединенной аллейки, я замечаю хрупкую детскую фигурку на отдаленной лавочке, и озираюсь по сторонам. Рядом с ребенком нет взрослых, и это настораживает.

Так что я плюю на увеличивающееся опоздание, и шагаю вперед. Присаживаюсь на корточки, чтобы оказаться на уровне глаз девчушки лет семи, и негромко спрашиваю.

— Ты заблудилась, малышка?

— Да-а-а!

Согласно кивает сидящая на скамейке белокурая кроха и ревет так жалобно, что мое черствое сердце обливается кровью и не выдерживает.

Я поднимаюсь и подхватываю девчонку на руки. Глажу ее по хрупкой спинке и всеми силами стараюсь приободрить.

— Отставить панику на корабле. Ничего страшного не случилось. У тебя ведь должен быть телефон? Сейчас позвоним твоим родителям, и они быстренько тебя заберут.

— Рюкза-а-ак потеря-а-ала. А в нем телефо-о-он.

Девчонка испуганно цепляется за лацкан моего пиджака, как будто боится, что я могу бросить ее на произвол судьбы. И я мысленно клянусь устроить ее непутевой мамаше серьезную выволочку. Прочитать кукушке нотацию о том, как нужно обращаться с ребенком. И пригрозить органами опеки, если будет нужно.

Но мой запал стремительно гаснет, стоит стройной блондинке появиться на горизонте.

— Отпустите мою дочь!

Твердо требует девушка из моего прошлого, пытаясь восстановить сбившееся дыхание, и только сейчас меня узнает.

Ахает звонко. Выпускает мобильник из трясущихся пальцев. И боязливо отводит глаза, будя во мне нехорошие подозрения.

Я долго рассматриваю Снежную королеву, проткнувшую когда-то мое сердце ножом. Подсчитываю возраст притихшего у меня на руках ребенка. И недобро ухмыляюсь.

— Обязательно. После того как съездим в клинику. И сделаем один тест.

Конечно же, я блефую. Выдаю чушь про больничку наобум. И непроизвольно попадаю в яблочко.

Стоящая рядом Дина нервно вздрагивает. А я все больше убеждаюсь, что она непозволительно много от меня скрыла.

— Мы не успели познакомиться. Как тебя зовут, принцесса?

— Маруся, — робко откликается прижавшаяся к моей щеке малышка, и я осторожно ставлю ее на тротуар, чтобы она могла подбежать к матери и крепко обнять ее за ноги.

Пока Дина притискивает к себе дочку, я испытываю противоречивые чувства. С одной стороны, мне хочется развернуться и свалить до того, как похороненная ненависть восстанет из пепла. С другой стороны, я хочу вытащить из нее все ответы.

Поэтому следую за ней на небольшом отдалении и изучаю изящную фигурку. Плавный изгиб бедер, осиная талия, тоненькие лодыжки, и длинные платиновые волосы.

Такая же обворожительная, как восемь лет назад. Даже красивее.

Когда мы приближаемся ко входу в парк, там деловито снуют полицейские. Опрашивают прохожих. И косятся на нас подозрительно. Тормозят Дину небрежно и явно планируют впаять ей штраф за ложный вызов.

— Вы — Арская? А это ваша пропавшая дочь. Я правильно понимаю?

Ледяным тоном уточняет хмурый мент с проседью в волосах и осекается, встречаясь со мной взглядом.

— Роман Всеволодович, здравствуйте.

Мужик быстро напяливает на лицо доброжелательную улыбку и вытягивается по струнке, а я тихо усмехаюсь.

Моя физиономия висит на баннере у него за спиной. Было бы странно, если бы он меня не узнал.

— Вы все верно понимаете. Произошло досадное недоразумение. Которое, к счастью, уже разрешилось. Спасибо за службу.

Я сую законнику пару банкнот и отправляю его восвояси. Беру Дину за локоть и подталкиваю к запаркованной неподалеку машине.

Арская, такую фамилию она теперь носит, цепенеет и пытается вырваться из моих рук. Но я не позволяю.

— Ты ведь директор языковой школы. Так?

— Так.

— А я твой потенциальный спонсор. Так что у нас впереди долгий содержательный разговор.

Под «содержательным» я имею в виду вовсе не финансовую помощь, и Дина это понимает. Скукоживается на заднем сидении джипа, затаскивая дочку к себе на колени, и не произносит ни слова, пока мы добираемся до ее центра.

Передает Марусю какой-то из своих сотрудниц и приглашает меня в кабинет.

— Чай? Кофе? — ее звучный бархатный голос срывается, да и она сама явно нервничает.

Поправляет идеально сидящую блузку. Одергивает черную узкую юбку. Облизывает искусанные губы.

Мне же доставляет удовольствие за ней наблюдать.

— Кофе.

— Черный. Без сливок и молока. С двумя ложками сахара.

Скорее констатирует, нежели спрашивает она и перемещается к кофемашине. Я в это время опускаюсь в добротное кожаное кресло и изучаю окружающую обстановку.

Не слишком дорогая, но качественная мебель. Фикус в большой кадке. Кактусы на подоконнике. И безупречный порядок на столе.

Папочки сложены в аккуратную стопку на краю. Несколько ручек в органайзере. Блокнот с серебристым тиснением.

Уютно.

— Рассказывай, Дина, — я принимаю у нее из рук чашку и прилипаю взглядом к пульсирующей жилке на шее. — Как поживаешь? Не бедствуешь, я смотрю. Свой центр. Грант от государства. Дочь замечательная растет. Не знал, что ты родила.

Улыбаюсь уголками губ, хоть внутри бесятся демоны. Отхлебываю горячий напиток. Сцепляю пальцы в замок. И выбиваю воздух из груди Дины всего парой фраз.

— Маруся не от твоего мужа, верно? Совсем не похожа на него.

— Что за глупости? Брось!

Арская смеется хрипло и пытается держать хорошую мину при плохой игре. Но реакции ее выдают. Кровь отливает от щек, потом снова приливает к коже и превращает ее в пунцовеющую свеклу. Венка начинает трепыхаться лихорадочней. Ладони трясутся.

Я сканирую ее долго. Пристально. И продолжаю давить, как прущий напролом танк.

— Нет! Конечно же, нет.

Дина бросает слишком поспешно и этим окончательно палится. Я практически не сомневаюсь в том, что принимал непосредственное участие в зачатии белокурого ангелочка.

И все это меня неимоверно злит. Девчонке семь с половиной лет, если я не ошибся в расчетах, и все это время она называла другого мужика папой.

— Ты произносишь это так уверенно. Интересно, тест ДНК скажет то же самое?

Захлебываюсь в гремучей смеси разрушительных эмоций и не разрываю зрительного контакта. Мне кажется, еще секунда, и я вытащу Арскую из кресла, припру ее к стене и выбью из нее правду.

Я даже привстаю, угрожающе наклоняясь вперед, но в это мгновение позади распахивается дверь, и в кабинет забегает очаровательное солнышко.

Маруся одним своим появлением разгоняет сгущающийся мрак, освещает все вокруг и не замечает потрескивающих между нами с Диной разрядов.

Девчушка робко улыбается мне, как своему спасителю. Прижимает к груди плюшевого единорога. И скромно шаркает ножкой.

— Инге Сергеевне пора на урок. Можно я с вами побуду?

— Конечно, милая. Тем более, дядя уже уходит.

— Отчего же? Я никуда не тороплюсь. И с удовольствием посмотрю, как у вас здесь все устроено. В конце концов, я должен понимать, куда собираюсь вкладывать деньги. Проведете для меня экскурсию?

Я знаю, что мои доводы звучат разумно и правильно. А еще прекрасно осознаю, что они бесят Арскую так сильно, что она крепко стискивает зубы, сжимает в пальцах карандаш и несколько раз глубоко выдыхает.

Проглатывает готовый сорвать с пухлых губ отказ и примеряет вежливую маску.

— Конечно, Роман Всеволодович. С чего начнем? Может быть, с класса для аудирования?

— Как пожелаете, Дина Алексеевна.

Голос Арской сочится арктическим холодом. Синие омуты походят на покрывшиеся инеем сосульки. Да и сама она превращается в бесстрастную ледышку. И я невольно проваливаюсь в прошлое и вспоминаю, как мы с ней познакомились.

Девять лет назад.

В коридоре шумно. Мы высыпаем из аудитории взбудораженной взъерошенной толпой и притормаживаем у подоконника.

За плечами остается один из самых сложных экзаменов в семестре, и это не может не радовать.

В моей зачетке красуется с горем пополам выторгованная тройка, но отметки давно меня не парят. Я снимаю с другом квартиру, потому что места в общежитии не нашлось. Таскаюсь с одной подработки на другую. По ночам разгружаю фуры. И практически не уделяю времени учебе.

Как показывает чужой опыт, в этой жизни наверх пробиваются не более эрудированные, а более наглые и изворотливые.

— Позади еще один семестр! Ура!

— Не, ну Романовский зверь! Я думала, он меня завалит. Сорок минут мучил, урод!

— Шестьдесят пересдач на поток! Да он совсем ополоумел!

Переговариваемся с одногруппниками громко, уже не боясь вредного въедливого старикана в зеленом твидовом пиджаке, и заливисто смеемся.

Искрящаяся радость несется по венам.

Мы выдержали. Выдюжили. Справились.

И вполне можем рассчитывать на какой-никакой диплом, а не на вшивую справку.

— Ну что, погнали вечером в «Пьяную вишню»?

— Погнали.

Я соглашаюсь без промедления, планируя как следует оторваться, и то и дело скашиваю взгляд в сторону. Смотрю на одинокую фигурку, застывшую у дальнего подоконника, и не могу разобраться в том, что испытываю к девчонке.

С одной стороны, Северская меня бесит. В застегнутой наглухо блузке и черной юбке до колен, она без конца умничает и знает ответы на все вопросы. Умничает на парах, всегда получает высший балл и ладит с самыми принципиальными преподавателями. Никогда не опаздывает, не пропускает сроки сдачи работ и не допускает даже малейших оплошностей.

С другой стороны, Дина будит во мне нездоровый интерес. До странной чесотки хочется проверить, такая ли она ледяная, какой кажется.

— Полегче, Гроза! Северская явно не птица нашего полета. Забей.

Это Арс, мой друг и по совместительству сосед, дергает меня за рукав и раскатисто ржет. Копирует Динину мимику, жеманно дует губы и картинно хлопает ресницами, вызывая у стоящих девчонок смех.

Я же протягиваю ему ладонь и выразительно выгибаю бровь, намереваясь отправиться на баррикады.

— Спорим, я вытащу ее сегодня в клуб?

— Спорим.

Легко соглашается Арсений и упирается бедрами в подоконник, чтобы было удобнее следить за моим поражением.

Ну а я отклеиваюсь от пола и плавно двигаюсь к листающей конспекты девчонке. Опускаю руку ей на плечо, наклоняюсь и обдаю аккуратное ушко горячим шепотом.

— Поехали с нами в «Пьяную вишню» вечером.

Предлагаю ей раскованно. Дина же вздрагивает.

Сбрасывает мою ладонь. Отшагивает в сторону. И поливает меня пламенным огнем небесно-голубых глаз.

— И что я там забыла? Содом, Гоморру и разврат?

— Фу, как некрасиво, Северская. Считаешь нас недостойными своего общества? Или просто не умеешь веселиться?

— Я?

— Ты.

Киваю коротко и сокращаю разделяющее нас расстояние. Впаиваю ладони в Динины хрупкие предплечья и утыкаюсь лбом в ее лоб.

Таскаю воздух ноздрями со свистом и откровенно ее провоцирую.

— Трусишь, Снежная королева? Докажи мне, что я не прав, и ты не такая душная, как все считают.

Время загустевает. Кто-то невидимый ставит происходящее на «стоп», и мы с Северской выпадаем в вакуум.

Только сейчас я замечаю, какие гипнотические у нее глаза. Крапинки маленькие на льдисто-голубой радужке. Ресницы пушистые, обрамляющие это великолепие.

Девчонка трясется, как флаг на ветру. И мне по какой-то необъяснимой причине передается ее тремор.

Дрожим так бесконечно долго. И полируем друг друга непримиримыми выразительными взглядами.

Спровоцированный мною контакт приносит слишком много. Неконтролируемые судороги, скручивающие мышцы. Гребанную тахикардию, от которой я никогда не страдал. И тянущее чувство внизу живота, потому что вся кровь спустилась туда.

Я съезжаю пальцами по Дининым предплечьям вниз и сковываю узкие запястья надежной хваткой. Улавливаю легкий аромат цветочных духов. И непроизвольно облизываю губы.

— А кто ты такой, чтобы я что-то тебе доказывала? — спустя вечность Северская все-таки смахивает с себя наваждение и отстраняется.

Косится на меня исподлобья, как будто я посмел покуситься на святыню. И дышит часто-часто, отчего ее грудь беспокойно вздымается.

Я, как любой нормальный мужик, приклеиваюсь к вырезу ее блузки. Самодовольно ухмыляюсь. И выдаю абсолютно пафосное.

— Тот, кто прогнет этот мир под себя. И тебя тоже.

Моя фраза звучит самонадеянно и глупо.

Дина на это лишь фыркает и сбегает, окутывая меня шлейфом дурманящего парфюма.

Фиалка. Бергамот. Ирис. И пачули.

Я раскладываю запах на составляющие. И пропитываюсь им.

А вечером переминаюсь с ноги на ногу и постоянно смотрю в сторону выхода. В клубе собираются почти все наши. Только вот Северской нет.

Она никогда не посещает подобные мероприятия. Так что было бы верхом идиотизма полагать, что моя речь произвела на нее неизгладимое впечатление.

— Да плевать! Макс, рома мне налей. Тройную порцию.

Поставив на Дине крест, я приземляюсь на высокий стул и с энтузиазмом принимаю у бармена бокал. Делаю глубокий глоток, гоняю во рту пряную жидкость и едва не давлюсь, когда Арс размашисто хлопает меня по спине.

— Воу-воу-воу! Ты посмотри, какие люди! Гроза, ты страшный человек, в натуре. Ты что пообещал этой ботанше, что она сюда притащилась, и еще и так разоделась?

Шахов подбирается, словно гончий пес, я же поворачиваюсь вальяжно и медлительно. Будто меня не парит вообще ничего, кроме алкоголя в моем роксе.

— Ничего.

— Гонишь! Ты сколько бабла отстегнул, чтобы она сюда притащилась, лишь бы выиграть пари?

— Нисколько.

— Да хорош заливать, Грозовский!

Друг шутливо тычет меня в бок, не переставая ржать. Но тут же осекается и отшагивает на безопасное расстояние, выставляя ладони вперед.

Видимо, в моем взгляде мелькает что-то опасное и дикое, раз уж безбашенный Арс включает заднюю и феерично сливается с темы.

Но меня в это мгновение не парит ничего, кроме знакомого силуэта, застывшего в зоне фэйс-контроля. Северская что-то обеспокоенно объясняет двум бугаям, вряд ли способным сложить два и два.

Я же стекаю со стула, впихивая ром в ладонь друга, и клинком разрезаю толпу. В два счета преодолеваю метров пятьдесят и дергаю Дину на себя.

— Она со мной, парни.

— Ты бы сразу предупредил, мы бы ее не мурыжили на входе.

— Извини, брат.

Ребята, с которыми мы разгружаем вагоны по субботам и раскладываем товары на маркет-плейсах по воскресеньям, с треском вылетевшие с первого курса, вешают Северской салатовый кислотный браслет на запястье и расплываются в широкой улыбке.

Я же бросаю им беззлобное «спасибо, пацаны» и увлекаю Дину за собой на танцпол.

Признаться честно, она меня удивила.

Пай-девочка, обычно закованная в броню деловых костюмов и строгих классических платьев, сегодня решила порвать все мыслимые и немыслимые шаблоны.

На ней короткий белый топ, едва прикрывающий аппетитную грудь. Тонкий кружевной лиф, прекрасно различимый под тонкой полупрозрачной тканью. Расстегнутый графитовый бомбер с абстрактными красными линиями. Черные джинсы, облепляющие бедра, словно вторая кожа. Высокие грубые ботинки на шнуровке. И кулон на серебряной цепочке, сползающий в декольте.

Губы тронуты алым блеском. Скулы выделены чем-то мерцающим. Веки подведены чернильно-черной подводкой.

В общем, образ Северской настолько соблазнителен, что у меня все системы горят красным ' alert ' и начинает дымиться в штанах.

— Судя по твоей реакции, я уже доказала, что не душнила, не ботанша и не синий чулок?

Дина примеряет на себя образ роковой соблазнительницы, хоть в этом нет никакой необходимости, и я уже нехило поплыл. Царапает острыми ноготками мои бицепсы. И крутится вокруг оси, позволяя рассмотреть все ее изгибы, впадинки, трещинки.

Она дезориентирует меня настолько, что плавятся предохранители. Мозги превращаются в наполовину растаявшее желе. А язык набухает и прирастает намертво к нёбу.

Так что мне приходится судорожно сглатывать, долго откашливаться и восстанавливать рваное дыхание прежде, чем вернуть дар речи.

— Ты не синий чулок, детка. Ты — огонь!

Я шутливо вскидываю руки ладонями вперед, признавая свое поражение. А в следующую секунду жадно впиваюсь в манящие губы и издаю хриплый рык.

То ли меня так вшторивает Динина недоступность и ее внезапное потепление. То ли так сказывается ее охренительная чувственность и податливость. То ли играет роль последний отъезд на игры и вынужденное трехнедельное воздержание.

Но все мои реакции адски обострены. Эмоции доведены до пика. А наркотическая эйфория выпрыснулась в кровь и спалила к хренам клеммы.

Радует только одно. Северскую наша близость ошеломляет не меньше. Дина вцепляется мне в плечи. Скользит подушечками пальцев по шее. И придвигается ко мне так, будто стремится стать со мной одним целым.