Глава 8

Дина

Сидеть рядом с Грозовским после того, что у нас когда-то было, странно. Натирать до скрипа блестящий и без того заварник. Разливать по чашкам черный чай с мелиссой, который любил Роман. И греть пальцы о стенки кружки.

Вчера Грозовский терпеливо выслушивал мою истерику и, словно маленькой девочке, вытирал слезы. Сегодня предупредительно придерживал передо мной дверь, отодвигал для меня стул и невзначай задевал запястье, когда меня уносило не в ту сторону в интервью.

И я, как не стараюсь, не могу понять причин его поведения.

Воспылал былыми чувствами, как увидел спустя столько лет? Нет, конечно.

Я отпиваю большой глоток дымящейся жидкости и вновь изучаю Романа.

Все-таки он изменился. Раздался в плечах. Приобрел хищный прищур. Заматерел.

Он и раньше был безбашенным и дерзким. А теперь возвел эти качества в квадрат.

В каждом его жесте сквозит спокойная властность. В каждом движении — непреклонная уверенность.

Так что я невольно теряюсь в его присутствии. Забываю, как дышать. Кусаю истерзанные губы. И постоянно тереблю подол платья.

Глупая. У меня жизнь рушится, а я залипаю на крылья носа, скулы и упрямый подбородок Грозовского.

— Ты хорошо справилась с интервью, Дина. Молодец.

Сдержанно хвалит меня Роман, вытаскивая из омута опасных мыслей, и залпом осушает содержимое чашки. Поправляет воротник идеально отутюженной белоснежной рубашки и коротко кивает.

— Спасибо. Я, на самом деле, очень люблю этот центр. Всю душу в него вложила. И мне радостно, что он развивается.

— Это заметно.

Соглашается Грозовский и предлагает меня подвезти.

Не отказываюсь. Потому что за окном клубятся низкие свинцовые тучи, собирается пролиться обильный ливень, и цены на такси уже наверняка поднялись до небес.

А я оставила машину на парковке. После пережитого потрясения и бессонной ночи руки тряслись так, что сесть за руль было бы несусветной глупостью.

— Прошу.

Безупречный, Роман помогает мне разместиться на пассажирском сидении, а я все время жду от него подвоха. Готовлюсь, что он напомнит о предательстве Димы и будет ковыряться в моей израненной душе. Или вернется к необходимости сделать тест на отцовство и заявит права на Марусю.

Но Грозовский лишь включает обогрев и плавно выруливает с территории школы.

— Тебе куда? К подружке? К родителям? В кафе?

— Домой.

Отвечаю рассеянно и боковым зрением фиксирую, как брови Романа съезжаются к его переносице. Злится, что я не собрала чемодан и не ушла от мужа сразу же, как только увидела фотографии? Бред.

Всю дорогу мы едем молча. Грозовский стискивает пальцами оплетку руля и внимательно следит за трассой. Я тоже не обременяю ни его, ни себя болтовней. Утыкаюсь лопатками в кожаную спинку кресла и прикрываю веки, вслушиваясь в мелодию, льющуюся из динамика.

— Расскажи мне, как тебе там не спится. Живанши не спасет мокрые ресницы. Море вместе нас с тобой так и не увидит…

«Давай навсегда», — как в ее песне друг другу шептали.

Скажи мне, когда наше «давай навсегда» мы потеряли[1].

Подпеваю негромко и бессознательно думаю о том, что было бы, если мы встретились с Роман только сейчас. Если бы у нас не было болезненного прошлого и не выкорчеванных из сердца обид?

Задел бы он меня? Зацепил бы? Затронул бы струны души?

Рисую картинки наших встреч и возможных посиделок за чашечкой чая в кабинете, на летней террасе или в японском ресторанчике и злюсь на себя.

До вонзающихся в ладони ногтей и белеющих костяшек злюсь.

— Спасибо, что подвез.

Шепчу, сбрасывая с себя нахлынувшее наваждение, и берусь за ручку, чтобы открыть дверь.

Дождь все-таки начинается. Сначала одна крупная капля ползет по стеклу. А потом к ней присоединяются и другие и образуют мощный поток.

— Дин.

Грозовский внезапно тормозит меня, заставляя повернуться и столкнуться со штормом, бушующем на дне его глаз. Ловит двумя пальцами за подбородок и смотрит так пристально, будто пытается проникнуть под кожу.

Дрожь разлетается по всему телу. Сердце застревает где-то в горле.

— Ты уверена в том, что делаешь?

— Да.

Высекаю твердо, хоть внутри убийственный ураган крушит все мои системы, и стремительно вылетаю на улицу. Попадаю в лужу, промокаю до нитки за считанные секунды, пока добегаю до подъезда, и не беспокоюсь о поплывшем макияже.

В квартире, где никто меня не видит, позволяю себя сползти вниз по стене и так и сижу, жалея себя. Медленно снимаю туфли, разминаю заледеневшие ступни и так же неторопливо поднимаюсь.

Стаскиваю влажное платье и звоню маме прежде, чем спрятаться в ванной.

— Мамулечка, привет! Как ваши дела? Все в порядке? — пытаюсь придать голосу бодрости и скрещиваю пальцы, надеясь, что она ничего не почувствует на расстоянии. — Не могла бы ты забрать Маруську из школы? С ночевкой. Я хотела устроить Диме романтический ужин.

Откровенно вру, но мама буквально расцветает, с энтузиазмом воспринимая мою просьбу.

— Заберем, конечно. Давно пора заделать ребеночка.

Стискиваю зубы, чтобы не ляпнуть ничего лишнего, и отключаюсь. Наполняю ванную горячей водой и долго отогреваюсь до тех пор, пока тепло не растекается по венам и не начинает покалывать кончики пальцев ног.

Обтираюсь, укутываюсь в теплый халат и собираю волосы в небрежный пучок. Остатки косметики удаляю безжалостно, не планируя прихорашиваться. И, конечно, не заморачиваюсь тем, чтобы соорудить какое-нибудь сложное блюдо или переодеться во что-нибудь праздничное.

К приходу мужа готовлюсь, словно к войне. Еще раз внимательно рассматриваю снимки, которые и так отпечатались на подкорке, и иду в коридор — на звук открываемой двери.

Дима кажется уставшим. Как будто целый день вагоны разгружал или пахал на стройке. Скидывает обувь, мажет губами по моей щеке и вешает куртку на крючок.

Я впиваюсь в него цепким взглядом. Ищу доказательства, которые могли бы намекнуть на присутствие другой женщины в его жизни. Следы от губной помады на рубашке или на подбородке. Запах чужих духов. Но ничего не обнаруживаю.

— Привет, малыш.

Бросает мне муж и треплет по плечу прежде, чем запереться в ванной. А мой запал понемногу гаснет. Не исчезает совсем, но пылает уже не так ярко, как десять минут назад.

В кухне я нервно переставляю чашки с места на место. По привычке разогреваю ужин и на автомате сервирую стол. Я не очень люблю ресторанную еду, поэтому в тарелках появляется домашняя запеканка и салат из свежих овощей.

Хлеб нарезаю тонкими ломтиками, как предпочитает Дима. В заварник кидаю к черному чаю щепотку мяты. И не спешу закатывать скандал.

Жду, пока супруг поест после тяжелого дня. А самой кусок в горло не лезет.

Слова застывают на языке. Подозрения блекнут. Особенно, когда муж мягко улыбается и нахваливает мою стряпню.

Все у нас спокойно. Ровно. Без фейерверков и спецэффектов.

Но я все-таки решаюсь разбавить мирную рутину и выразительно прокашливаюсь.

— Дим, есть разговор.

Смотрю в его медово-карие глаза. И увязаю в этих бездонных колодцах.

— Случилось что-то? В школе? Интервью пошло не по плану?

Ни о чем не догадываясь, вполне искренне интересуется супруг. Я же поднимаюсь, чтобы достать из верхнего шкафчика спрятанные там фотографии.

— Не в школе.

Убрав грязную посуду, я раскладываю перед ним снимки веером и замолкаю. Воздух между нами словно потрескивает от сгущающегося напряжения.

— Что это такое? — покосившись на меня с недоумением, грохочет муж, а я больше не чувствую себя такой уж правой.

Сомнения закрадываются в душу и пекут за грудиной.

— Это я у тебя хотела спросить. Что это, Дим, а?

— Хренотень какая-то, — зло высекает он и тоже встает, чтобы приблизиться ко мне и хорошенько встряхнуть. — Тебе не кажется, что кто-то планомерно пытается разрушить нашу семью?

— Я… не знаю.

Отвечаю несмело и втягиваю голову в плечи. От супруга несет таким беспощадным гневом, что по коже разбегаются испуганные мурашки, и начинает сосать под ложечкой.

— Ну и где ты их взяла?

— Курьер принес.

— Когда?

— Вчера вечером.

— Отлично. Значит, ты целые сутки накручивала себя прежде, чем мне сообщить? Разве я дал повод во мне сомневаться?

— Нет, — блею растерянно и окончательно теряюсь оттого, что Дима впивается пальцами мне в плечи и шумно выдыхает.

— Почему все катится к чертям, когда Грозовский появляется на горизонте? Стоило ему вернуться, и ты начинаешь меня подозревать в том, чего я не совершал?

— Прости.

От его слов становится совсем уж паршиво. Я ощущаю себя так, будто прошлась в грязных ботинках по нашим чувствам, а потом проехалась по ним гусеницами танка.

Стыд затапливает меня от самой макушки до пят и окрашивает щеки в лихорадочный румянец. Ну а Дима не планирует останавливаться и забрасывает меня едкими вопросами.

— Ты не думала, что он все это подстроил? Слепил корявые фотки и теперь развлекается? Мстит?

— Нет.

Шепчу полузадушено, потому что горло стягивает невидимой удавкой, и прикрываю веки.

В теории мужа есть здравое зерно. С Грозовским мы расстались вовсе не мирно, и ему определенно есть за что мне мстить. Что, если я просто пешка в его игре? Фигура, которую не жалко использовать, а потом принести в жертву.

— Извини.

Всхлипнув, я повисаю у мужа на шее. Прячу лицо у него на груди и вдыхаю родной запах. Он не такой терпкий и насыщенный, как у Романа. Но это даже к лучшему.

Дима — моя тихая гавань, где можно укрыться от штормов. Надежная шлюпка, увозящая меня с тонущего корабля, получившего пробоину. Спасательный жилет.

— Дин, давай я возьму отгулы, и мы куда-нибудь уедем вдвоем. Хочешь?

Не веря своим ушам, я резко вздергиваю подбородок и пытаюсь убедиться в том, что он не шутит.

— А тебя отпустят?

— Договорюсь. Хочешь?

— Конечно, хочу!

Восклицаю горячо и обвиваю мужа руками за талию. Он же выуживает мобильник из кармана штанов и принимается звонить начальству.

Выторговывает несколько выходных, клятвенно обещает разгрести все завалы по возвращению и, получив добро, целует меня в макушку.

А моему счастью нет предела. Мы так давно никуда не выбирались, что я успела забыть, каково это вальяжно прохаживаться на каком-то курорте, пить коктейли и никуда не спешить.

Мягко улыбнувшись, Дима связывается с туристическим агентством и бронирует для нас билеты и коттедж. Ну а я бегу собирать чемодан, предвкушая скорую поездку.

Кладу парочку спортивных костюмов, свитер, штаны. Пакую на всякий случай куртку и утепленные ботинки. И едва не подпрыгиваю на месте от распирающего меня восторга.

— Мамуль, мы с Димой решили на несколько дней слетать в горы. Отпустишь? Присмотрите за Маруськой?

— Конечно, присмотрим. Вам давно пора побыть вдвоем.

Мама легко соглашается и радуется вместе со мной. Обещает каждый день присылать фотоотчеты. И тихо смеется, когда я заваливаю ее благодарностями.

Пока я думаю, брать или не брать вечернее платье на всякий случай, на телефон приходит сообщение от Грозовского и с неизвестного номера. Но я их не открываю.

Абонент временно недоступен. Для всех. Кроме мужа.