Глава 19

Влад Шасси с глухим звуком касаются обледеневшей полосы, и воспоминания накатывают на меня ледяной волной. Городок N. Здесь осталось мое странное ледяное счастье с Девой. Я любил ее тихо, покорно, был готов ради нее на все: на разрушение, вечное служение, ледяное забвение. На смерть. Взгляд сам собой устремляется вперед, в бизнес-класс, где мелькают знакомые огненные локоны. Адила. Это другое. Совсем другое. Не покой и не служение. Это ураган. Жгучая дикая страсть, которую я не в силах обуздать. И ради которой хочется жить. Мы с ней как огонь и лед, нас неудержимо тянет друг к другу, но, едва соприкоснувшись, мы шипим и отскакиваем, оставляя на душе ожоги и раны. И сладкий вкус поцелуя с ароматом сандала и кардамона. Глядя сейчас в заснеженный иллюминатор, я уже не могу понять, что же на самом деле я чувствовал тогда, шестнадцать лет назад. Потому что все мое существо заполнено жарким, навязчивым желанием обладать этой драконицей. Оно пульсирует во мне, растет с каждым ударом сердца, заставляя кровь бежать быстрее. Даже ловлю себя на мысли, что, покончив с Медведевыми, я, быть может, вернусь к ней. Переступлю через свою проклятую гордыню и опущусь на колени. Потому что сейчас здесь мой путь к мести кажется безрассудно неправильным. Я будто иду сквозь вьюгу и ледяной дождь к краю пропасти, который не вижу, но чувствую кожей. Что-то здесь грозит сломать меня, вырвать с корнем последнюю опору. Или это кто-то… — Оставишь ее? — над самым ухом раздается спокойный голос уродца. — После того, что вы творили в туалете? — А ты подглядывал, извращенец? — фыркаю, чувствуя, как по спине пробегает знакомый зуд. — Нет. Но по вам обоим было все видно. Зачем ты сопротивляешься? Сам же мучаешься. Разве не видишь, что в этой девочке твое спасение? — Когда мне захочется исповедаться и поболтать о спасении, я обязательно позову тебя, — отрезаю, сжимая кулаки. — Бери сумку и пошли. Город изменился. Он погребен под толстым слоем снега, и холод здесь стоит такой, что даже меня, ледяного Змея, пробирает до костей неестественной дрожью. — Ловим такси и едем в мое поместье, — бросаю Горану, — гляну, что осталось, а потом наведаюсь к Медведевым. Уродец молча кивает. Народу на улицах почти нет. Пустота давит на плечи, становится трудно дышать. Я смотрю в запотевшее стекло такси. — Зря вы сюда приехали, — вдруг говорит уставший пожилой водитель. — Здесь поселилось зло. Я замираю, все тело напрягается. Что-то не так… — Что вы сказали? — пристально смотрю на таксиста, понимая, что его голос кажется мне смутно знакомым. — Я сказал… — его голос внезапно становится низким, шипящим, и затем… — ТЫ МОЙ! — он резко оборачивается, и я вижу не лицо старика, а черные пустые глазницы, крючковатый нос и сине-фиолетовую мертвенную кожу. — Нет! — вырывается у меня низкий рык. Эта ледяная мразь решила поиграть со мной? Что за дешевые трюки?! — Что вы сказали? — моргаю, и видение рассеивается. Передо мной испуганное лицо обычного таксиста. Во взгляде Горана читаю понимание. А вот я ничего не понимаю. Расплачиваемся и выходим на промерзшую улицу. Тихо. Жутко. — Мда, — смотрю на покосившиеся кованые ворота своего имения. Сердце сжимается от горькой обиды. — Медведев бы хоть на муниципальный учет дом поставил. Такое ощущение, что за моим поместьем никто и не следил. — Что ты увидел в такси? — не унимается Горан. — Не твое дело, — отмахиваюсь, достал уже своими вопросами. — Здесь, поди, даже отопление отключили. Ладно… тогда сразу пойдем к Медведевым. Тут не так далеко. Сумерки сгущаются. Горан шагает рядом, а я пытаюсь пробиться сквозь толщу воспоминаний к тому, что чувствовал шестнадцать лет назад. Но вместо ледяной ярости нахожу лишь пепел. И сквозь этот пепел пробивается жгучий образ Адилы: ее губы, запах, дерзкий взгляд. Я отчаянно гоню эти мысли прочь. Но вместе с этим до боли в сердце хочу эту девчонку. Дом Медведевых на самой окраине. Высокий, белокаменный, он кажется единственным островком жизни в этом царстве ледяного безмолвия. — Что ты хочешь там увидеть? — продолжает бесить меня Горан. — Пока я гнил в клетке, они наслаждались жизнью, — отвечаю, но уже не ощущаю прежней убежденности. — Что ж, пришло и мое время порадоваться. Копаюсь в себе, словно в старом сундуке, пытаясь отыскать испепеляющую ненависть, что пылала во мне шестнадцать лет назад. Ту ярость, что была замешана на больной любви и отчаянной жажде вернуть то, что ушло навсегда. Сам не замечаю, как оказываюсь у дверей их дома. Один. Уже совсем стемнело, с темно-серого тяжелого неба падают редкие снежинки, освещенные тусклым светом фонаря. Поднимаю руку и стучу. Вокруг царит тишина. Дверь открывается. И на меня смотрят большие карие глаза. Такие же, как у Кристины. Но это не она. Передо мной стоит молодая девушка с длинными каштановыми волосами. У нее их черты: нос Ефима, форма лица Игоря и волнистые локоны их охотницы. — Здравствуйте, — говорит девчушка робко, смахивая с ресниц хрустальную слезинку. — Вы Змей? И вы пришли мстить? — Я… — начинаю, осекаясь. Чувствую себя жалким. В этот миг все внутри замирает. Ярость, боль, жажда возмездия — все растворяется в оглушительной абсолютной тишине. — Валах… — слышится сзади хриплый, до боли знакомый голос. Я медленно разворачиваюсь. Сердце замирает. — Медведев…