Глава 35

Следующее утро начинается не с тишины, а с навязчивой суеты. Надсмотрщики врываются в покои братьев, их лица напряжены важностью предстоящего дня. — Одевайтесь! Сам султан требует вашего присутствия! Слуги окружают Влада. Облачают его в парадное одеяние валашского принца: строгий длинный кафтан глубокого синего цвета, почти черного, как ночное небо над Карпатами. Ткань — тяжелый дорогой бархат, расшитый серебром, но покрой свободный, не сковывающий движений. Поверх набрасывают легкую широкую накидку из темно-серого, почти стального шелка. Каждое прикосновение чужих пальцев, поправляющих складки, затягивающих серебряный пояс с простой пряжкой, кажется ему посягательством. Рядом одевают Раду. Его облачают в ослепительный наряд из алого атласа, щедро украшенный причудливым золотым шитьем: витиеватыми цветами и листьями, заимствованными с персидских гобеленов. На его плечи накидывают короткую, отороченную золотым галуном куртку. Младший брат покорно поднимает руки, позволяя слугам работать, его взгляд задумчив и где-то далеко, будто он уже мысленно репетирует свои реплики и поклоны. Воздух в Эдирне гудит, он наполнен ожиданием. Влад ловит обрывки фраз: …гость из самых дальних песков, где солнце плавит камень… …лицо словно высекли из бронзы, а глаза… вы бы видели его глаза!.. …говорят, он один обратил в бегство целое племя кочевников, не обнажив меча… Предвкушение смешано со страхом и жгучим любопытством. Это не обычный визит сановника или вассала. Это событие, несущее запах чуда и угрозы. Сердце Влада сжимается. Из дальних песков. Бронзовое лицо. Сомнений нет. Это Кадир. Дракон настолько уверен в своей силе, что является прямо в сердце Османской империи, во дворец султана? Какая безрассудная дерзость. Или… холодный расчет? Впервые с той встречи в лесу в груди Влада шевелится червячок сомнения. Кто этот дракон на самом деле? Союзник? Искуситель? И какую игру он начал, втянув в нее Влада своим предложением? Неужели он всего лишь пешка в планах существа, которое на века старше и мудрей? Их выводят в солнечный внутренний двор, где уже собралась молодежь: другие знатные заложники, дети пашей, придворные. Раду, едва переступив порог, сбрасывает маску задумчивости. Его осанка меняется, становится раскованной, улыбка — светской и непринужденной. Он легко вливается в оживленную толпу. Кто-то из сыновей бейлербея хлопает его по плечу. К ним подходят шехзаде Мехмед и его сестра, принцесса Адже Хатун. Раду склоняет голову в почтительном, но исполненном достоинства поклоне. Мехмед, серьезный не по годам, что-то говорит, и снова все смеются. Адже Хатун улыбается, ее темные умные глаза мягко скользят по лицу Раду, задерживаясь на мгновение дольше, чем того требует простая вежливость. Они часть одной гармоничной картины. Яркой, живой, сплоченной. Будущее империи, уже выстроившее свою иерархию. Влад стоит в стороне, в прохладной тени мраморной колоннады. Его строгий синий бархат вдруг кажется не одеждой, а униформой изгоя, намеренно выделяющей его на фоне всеобщей позолоты и алого. Холод, который он носит внутри, не согревает, а лишь подчеркивает леденящую пустоту вокруг. Влад не чувствует сейчас жгучей ненависти к брату. Только острую, режущую, почти физическую боль одиночества. Раду ни разу не посмотрел в его сторону. Его брат нашел свой круг, свое место под этим чужим солнцем. И оставил Влада одного в кромешной беззвучной мгле его собственного сердца. Торжественный гул трубы возвещает начало аудиенции. Тронный зал дворца в Эдирне подавляет своим ослепительным величием. На высоком возвышении, под резным балдахином, в массивном троне, инкрустированном рубинами, сидит султан Мурад II. Болезненную худобу скрывают слои роскошных парчовых одеяний, кожа лица землиста и обвисла, отягощенная годами власти, войн и недугов. Но глаза все еще хранят отсвет былой несгибаемой железной воли. Когда он начинает говорить, зал замирает. — …И в эти смутные времена испытаний, — вещает султан, — когда король Янош Хуньяди, этот неблагодарный пес, забыл свое место, Всевышний в своей бесконечной мудрости направил к нам человека, чья доблесть и познания в военном искусстве могут переломить ход войны… Султан представляет гостя… Кадир аль Эаниф. Он облачен все в те же песочные, лишенные украшений тканевые доспехи, что и в лесу. На фоне моря парчи, шелка, золотого шитья и ятаганов в богатых ножнах он выглядит как артефакт из иного, более жесткого мира. Икона чуждой дикой силы. Дракон кланяется султану глубоко, уважительно, но без тени подобострастия. В нем чувствуется достоинство равного, предлагающего союз, а не лесть вассала. Затем его взгляд скользит по залу. Минует лица пашей, улемов, знатных гостей. И на долю секунды останавливается на Владе. Дракон подмигивает: «Смотри. Запоминай. Так завоевывают мир, не обнажая клинка. Это только начало». И Кадир начинает говорить. Он говорит о войне как о высшей математике власти. О логистике, превращающей армию в живой организм. О психологии, ломающей волю врага до первой стычки. Юноши в зале слушают, затаив дыхание. Они видят перед собой не просто воина, а философа битвы, носителя тайного знания. И все девушки, конечно, смотрят на Кадира. Их взгляды, полные смеси страха и очарования, скользят по его необычной фигуре, задерживаются на властном лице. Он — воплощение экзотической опасности, легенда, сошедшая со страниц дастанов. Но затем Влад замечает, как принцесса Адже Хатун, стоящая рядом с братом, тоже сначала смотрит на дракона. Но потом ее темный проницательный взгляд отрывается от Кадира, скользит через зал и… находит Влада. Не мимолетно, а на две-три долгие секунды. В ее взгляде нет восхищения, как у других. Есть анализ. Любопытство. Словно она видит не валашского заложника в строгой одежде, а что-то иное, скрытое под ней. Потом девушка так же спокойно отводит глаза, будто ничего и не было. Когда все завершается и султан удаляется, Кадира окружает молодежь плотным кольцом. Его заваливают вопросами о тактике, диковинных землях за пределами известных карт, чудесах. Он отвечает с каменным терпением, его змеиные глаза внимательны к каждому. Раду где-то там, в самой гуще, задает вопрос о применении легкой кавалерии в гористой местности. Кадир бросает ему короткий одобрительный кивок, и лицо Раду озаряется торжеством. Этот успех брата — последняя капля. Шум голосов, смех, приторный запах благовоний и человеческого пота давит на Влада, угрожая сорвать и без того слабую выдержку. Он больше не может этого выносить. Резко разворачивается и пробивается к выходу, в тишину коридоров, где только холодный камень и его собственные мысли. Вдруг сбоку раздается низкий, обволакивающий и вместе с тем неумолимый голос: — Принц Влад. Влад замирает, потом медленно оборачивается. Перед ним стоит Чандарлы Халил-паша, великий визирь. Опытный царедворец. Лицо спокойное, вежливое, непроницаемое. Но в глазах, умных, проницательных и усталых от бессонных ночей управления империей, Влад читает не праздный интерес. Паша делает едва заметный знак рукой, приглашая наследника Валахии в благоухающий сад, раскинувшийся рядом с дворцом. — Нам стоит поговорить, — тихо произносит Халил-паша. — Наедине. О характере нашего нового… столь необычного гостя. И о том, какие песчаные бури он с собой принес. И кого они могут сдуть с привычных мест. — Он смотрит на Влада. — Пройдемте в сад, принц. Это будет… полезно для нас обоих.