Глава 44

Влад Мир наполнен ледяной ясностью. Каждый звук кажется оглушительно громким. Моё тело больше не болит. Оно живёт. В нём течёт сила, древняя и родная, как сама жизнь. Рядом со мной моя драконица, моя пара. В ее широко распахнутых изумрудных глазах — благоговение. Гордость. В них я вижу свое отражение: огромные крылья, синеву чешуи, свет северного сияния в глазах. И всепоглощающую любовь. Единственное, что не даёт мне потеряться в этой новой мощи. Протягиваю руку, покрытую тончайшим узором ледяной чешуи, мерцающей, как звёздная пыль. Касаюсь щеки Адилы. Её кожа обжигающе горяча. Моя драконица — совершенство. — Адила… — произношу низко, с лёгкой хрипотцой. Она прижимает свою ладонь к моей, и наша связь вспыхивает ослепительным каскадом. Лед и пламя, сплетающиеся в один вечный узор. В этом моменте нет прошлого, нет будущего. Есть только мы. И тут мой взгляд падает на него. Горан. Он стоит у колонны, не двигаясь. На его лице беспристрастная маска. Раду. Но во мне нет злости. Лишь усталость от этой пляски теней, от вечной тянущейся нити проклятой крови. Он — живое напоминание обо всём, что было потеряно. О предательстве, которое теперь кажется детской ссорой на фоне того, что мы пережили. И в его опущенных плечах, и во взгляде, устремлённом в пол, я читаю ту же усталость. Ту же боль. Ту же вину. Слова не нужны. Этот взгляд — самое горькое и молчаливое перемирие. Сигнализация взрывает тишину, разрывая наш немой диалог. Пронзительный вой сирен музея сливается с рёвом машин снаружи. Красный мигающий свет озаряет зал, окрашивая ледяные крылья в кровавые тона. Горан первым приходит в себя. — Периметр перекроют через три минуты, — говорит глухо. — Летим, — командую Адиле, игнорируя брата. Мне нужно к мечу! Разворачиваюсь к витрине, где под стеклом покоится мое оружие. Заношу руку, и по моей воле лёд концентрируется в ладони, формируясь в тяжелую прозрачную глыбу. Один удар — и бронированное стекло рассыпается хрустальным дождём. Я протягиваю руку и беру меч. Рукоять ложится в ладонь, как влитая. По мне прокатывается мощная волна силы. Это не просто оружие. Это часть меня. Я чувствую его вес, его историю, его холодную песню. — Горан не сможет выбраться, — твёрдо говорит Адила, прерывая мои мысли. Она смотрит на Раду. — Он будет стоять и ждать, пока его возьмут. Ты же видишь! Я смотрю на брата. На его готовность к расплате. Он не сбежит. Позволит им сковать себя, увести, потому что считает, что заслужил это. Твою мать! Моя девочка права. — Семейный долг ещё не оплачен, — тихо произношу я, обращаясь к Раду. — Держись за меня. Он после секундного колебания цепляется мёртвой хваткой за мои плечи. Его доверие (или отчаяние) обжигает. Адила резко взмывает к потолку. Ее алые крылья просто прекрасны! Расправляю свои, испытывая ярчайшую эйфорию. Ледяная крошка осыпается на пол. — Держись крепче! — рычу Горану. Мы с Адилой направляемся в сторону огромного витражного окна. Ледяная аура и физическая мощь делают своё дело. С грохотом, который заглушает сирены, стекло и рама вылетают наружу, осыпая улицу стеклянным дождём. Вырываемся в ледяную ночь Бухареста. Ветер бьёт в лицо, но я управляю им. Он часть меня. Пролетаем над крышами, над заснеженными бульварами, и я ищу знакомый силуэт. Вот он, скромный отель напротив музея. Но там полиция. Черт! Делаю широкий вираж и веду нас в сторону от центра, к запутанным кварталам со старыми домами. Приземляемся на крышу одного из них, заваленную снегом. Отпускаю брата. Раду молча отряхивается, взглядом скользит по моим крыльям. — Спасибо, — глухо произносит. Я не отвечаю. Сворачиваю крылья. Они исчезают с привычной уже болью, оставляя за спиной лишь чувство огромной скрытой мощи. — Куда теперь? — спрашивает Адила. Она дрожит, но не от холода или страха. В глазах моей драконицы животный восторг. Я смотрю на восток, в сторону своего отеля. Это риск, но у меня есть ключ. Там вещи. Точка, которую я знаю. — Ко мне в отель. У меня есть номер. Там можно перевести дух. Горан поднимает голову. — Ты уверен? Они могут проверить регистрацию. — Уверен ли я, что хочу ночевать рядом с тобой, брат? — мой голос звучит почти мягко и от этого ещё страшнее. — Нет. Однако нам нужно поговорить. Но сначала отдохнем. Адила смотрит на меня, затем кивает. Она верит мне. Мы летим короткими перелётами, с крыши на крышу, пока не оказываемся в соседнем квартале от моего отеля. Спускаемся в тёмный переулок и направляемся в его сторону. Заходим в лобби. Ночной администратор сонно смотрит на нас. Я накладываю лёгкое внушение: просто усталая компания, пьяный приятель. — Мне нужен номер по соседству с моим. Администратор кивает, его взгляд затуманен. Бросаю ключ-карту от своего номера на стойку. Горан молча достает пачку наличных и кладёт их сверху. Деньги исчезают, появляется вторая ключ-карта. Лифт до третьего этажа давит тишиной. Мы выходим в коридор. Горан останавливается у двери с номером триста двенадцать. Мы с Адилой у триста десятого. Брат смотрит на меня, и в его глазах мелькает что-то болезненное и настолько знакомое, что сердце сжимается. — Спокойной ночи, — тихо говорит он. — И не вздумай входить в мою комнату, — рычу, но без прежней злобы. Я лишь предупреждаю. Он кивает и исчезает в своём номере. Открываю свою дверь и пропускаю Адилу вперёд. Она замирает посреди скромного номера, поворачивается ко мне. Снег тает на её волосах и хрупких плечах. Она смотрит на меня, будто пытаясь найти в этом новом облике своего старого Змея. Её неуверенность, эта внезапная хрупкость после всей её ярости и силы сводят меня с ума. Я захлопываю дверь, поворачиваю ключ. Она вздрагивает. — Влад… — начинает. Но я уже рядом. Не могу ждать! Не могу терпеть эту дистанцию между нами! Ни сантиметра! Мне нужно убедиться, что Адила реальна. Что это не сон. Что я, проклятый ледяной дракон, могу прикоснуться к ее огню… Я прижимаю истинную к себе, ловя её взгляд, полный вопросов. Ищу в нём страх, отторжение. Не нахожу. Вижу только отражение той же безумной жажды. Мой поцелуй жёсткий, безрассудный, полный всей той ярости, боли, страха и облегчения, что копились во мне веками. Я жестко терзаю её губы, пью её дыхание, тепло, жизнь. Пальцами впиваюсь в округлые бёдра, прижимая малышку к себе так, чтобы не осталось места для сомнений. Адила не сопротивляется. С тихим стоном она открывается мне, зарывается пальчиками в мои волосы. Её ответ такой же яростный и отчаянный. В нём прощение за моё бегство, гнев за мою боль, и обещание, что ничто больше не разлучит нас. Мы драконы. И в этой холодной бухарестской ночи, под вой далёких сирен, мы наконец находим свой единственный, настоящий дом. В объятиях друг друга.